Фитиль загорается

I'm addicted to your love

You're my favorite disease

Citizen Soldier "Death Of Me"

                    Тей проснулся утром с мыслью, что вчерашнего дня не существовало. Очень хотел быть в этом уверен или убедить себя, что это правда. Из всего вчерашнего дня хотелось помнить только факт, что Янсен обещала обработать данные и сделать новую версию противозелья через три дня, однако Тей не был уверен, что и эта версия сработает, потому что… Почему — он тоже не хотел думать.       Сора закашлялась в ванной, и, кажется, именно это и разбудило его. Он прислушался и понял, что она не просто так кашляет, и это навело на неприятные мысли, вынудившие подняться. Часть его планировала шутить — другая часть была серьёзно обеспокоена.       Но выбрал он первую.       Легко постучавшись в дверь ванной, Тей спросил:       — Нам ждать пополнения в семье? — потому что Сора, очевидно, нашла прекрасную фаянсовую компанию с утра пораньше и проводила свадебное путешествие заранее.       — Иди на хер, — ответила она хриплым голосом и снова закашлялась. Тей кивнул сам себе — блевала она там явно давно.       — Звучит как «да», — продолжил издеваться он. Планировал забить собственные мысли подобными шутками. — Кто отец-то, скажешь?       — Со мной всё нормально, спасибо, что спросил, — огрызнулась Сора.       — Да я слышу, что нормально.       Паука, на удивление, опять не было дома, и на этот раз один хер знал, где он, потому что его не было аж со вчерашнего вечера и лично ему Паук ничего не сообщал. Сора могла знать, но Тей был слишком не в себе, чтобы спрашивать. Это снова вернуло к тем мыслям, которые он обдумывать не хотел. И не собирался.       — Отвали, — продолжала Сора за дверью.       Послышался шум воды, и Тей отошёл подальше, полагая, что помощь и невероятная психологическая поддержка больше не пригодятся. Сора вышла через пару минут, выглядя так, словно только что вернулась с того света. Вчера она не показалась настолько изнеможденной и осунувшейся, однако сегодня её яркие глаза смотрелись тускло-серыми и впавшими, кудрявые светлые волосы, обычно неуправляемой копной торчащие во все стороны, блёклой и тусклой паклей облепляли голову, кожа казалась кипенно-белой, что даже для её в целом довольно бледного оттенка ощущалось нездорово. Вместо привычного яркого и светлого, что из себя представляла Сора, она выглядела тусклой и убитой. И это не на шутку испугало.       — Это подарок? — спросил он, стараясь не звучать слишком обеспокоенно.       — Я разберусь.       — Нихуя ты ни с чем не разберёшься! Ты уже одной ногой в могиле!       — Да тебе-то откуда знать?! Ты когда специалистом заделался?!       — Я тебя не просил такой хуйни делать ради меня!       — А я и не ради тебя это делаю! Я всё делаю ради себя! И так уж, прости, вышло, что это как-то с тобой связано!       — Да ты… Блядь, ты хоть понимаешь, во что ввязалась?       Сора вздёрнула серый осунувшийся нос и, не отвечая, стремительно влетела в свою комнату, с силой захлопывая дверь. Тей понятия не имел, что с ней такой делать, но дела явно шли по пизде, только не было ясно, как это всё теперь исправлять. Он знал лишь одного человека, который помогал Соре заниматься подобными вещами, и… у него не было номера Люми, чтобы узнать, что именно Сора тогда натворила, а получить номер Люми можно только… Об этом думать Тей не хотел вовсе.       Он набрал короткое сообщение Пауку, мысленно плюясь от нерабочей голографической панели, что отказывалась писать нужные буквы в нужных словах, и потратил ужасно много времени только на то, чтобы спросить у Паука, где он, и сообщить, что с Сорой всё плохо. Затем подумал, а нахера было писать первое предложение и тратить силы и нервные клетки, если Паук ответил лаконичным «Сейчас буду», совершенно игнорируя вопросы.                     Из комнаты Сора не вышла, даже когда Паук деликатно постучался и спросил, как у неё дела. А ведь обычно она никогда не игнорировала его елейный голосок. Тей рассчитывал на это, но план не удался. Из комнаты Сора не вышла и ничего не ответила, что уже вызывало подозрения.       — Если ты не выйдешь, мы сломаем дверь, — сказал он.       — Ещё чего! — возмутилась Сора. И Тей облегчённо выдохнул: по крайней мере, она оставалась в сознании, что для них было немаловажно. Наверное. Он только делал вид, что разбирается. Бросил на Паука сомневающийся взгляд — тот пожал плечами.       — Наверное, нам стоит позвать твоих лучших друзей, — предложил с такой явной обидой в голосе, что Тей недовольно скривился.       — Во-первых, они не мои лучшие друзья. Во-вторых, я этого делать не буду.       — Тогда придётся мне. — Во взгляде проскользнуло что-то такое, что Тею не понравилось — что-то такое обычно заставляло его бить, когда из-под делового Паука выбирался Райнер, так любивший залезать кому-то под кожу. В особенности Тею. Видимо, нахватался от Соры. Когда-то он делал так постоянно. Пока они не выросли достаточно, чтобы угрозы переросли в реальные повреждения и пришлось научиться закрывать рот ещё на стадии предложения.       И карт-бланш на то, чтобы доставать разговорами по душам, остался только у Соры.       Но потому она, видимо, никогда не игнорировала Паука, когда он использовал свой голос миротворца, чтобы успокоить после очередной ссоры с братом.       Тей в таких ситуациях ощущал себя третьим лишним в прекрасной идиллии и предпочитал уходить подальше, чтобы не видеть и не слышать.       А сейчас… вариант с Пауком не сработал и нужна была тяжёлая артиллерия.       Тей не ощущал себя горящим желанием участвовать в этой авантюре… Не был уверен, что сможет реагировать адекватно после произошедшего. Потому что очевидно — Ледышка потребует ответов прямо здесь и сейчас, а ответов Тей никаких давать не планировал. Он и придумать их не успел. Ни ответов, ни вопросов.       Паук копался в часах, написывая сообщения. Его лицо периодически меняло выражение — с обеспокоенного на удивлённое, затем на раздражённое, потом он кивнул сам себе и сказал:       — Марк пока не может, но Люми скоро придёт.       Тей зацепился за одну только мысль.       — У тебя что, есть контакты обоих?       — Конечно, — невозмутимо пожал плечами Паук, — я взял их, когда тебя пырнули. Очевидно.       — И это ко мне претензии, что я свечусь с Ульцерой?!       — Потому что я это не афиширую. И я с ними не общаюсь — у меня только есть экстренные контакты на всякий случай. Электрик думает, что ты сливаешь им информацию.       — Я догадался, спасибо, что прояснил. Но я ничего никому не сливаю, и он должен быть об этом в курсе!       Паук пожал плечами, считая разговор исчерпанным. Может быть, не хотел, чтобы Тей злился больше, может быть, не видел ничего странного в том, что бросался подобными заявлениями и фактами ни с того ни с сего. Вся эта ебота с претензиями к нему из-за вещей, которые он даже не мог контролировать, бесила до чёртиков. Однако Тей думал, что осталось всего три дня до того, как Янсен сделает противозелье и больше не придётся беспокоиться о чём-то подобном вновь.                     Люми пришла настолько быстро, словно находилась на соседней улице, — Тей мало что знал о её способностях, но подумал: может, они включали суперскорость или что-то в этом духе, — окинула презрительным взглядом, напомнив, что совершенно точно недолюбливает, несмотря на то что Ледышка говорил ему, что это не так… Тот факт, что Люми напоминала о Ледышке, казался очевидным, но он надеялся, что будет смотреть на неё и думать о ней, а не о её придурошном соседе по квартире, который…       Тей мысленно чертыхнулся и ощутил желание вскрыться или повеситься, или кого-нибудь избить. Или всё сразу.       Люми осторожно постучала в комнату, и Сора впустила её, однако что они делали внутри — было не слишком понятно. Говорили едва различимым шёпотом, и Тей, хоть и приложил ухо к двери, не смог собрать из слов ни одного предложения. Затем Люми поднялась и подошла к двери, и Тей заранее отпрянул, чтобы не создавать подозрений, но не был уверен…       — Я знаю, что ты подслушиваешь, — бросила Люми раздражённо, — я тоже прекрасно тебя чувствую, если ты не был в курсе, — и захлопнула дверь.       Тей кивнул сам себе, не слишком удивлённый, что и Люми могла в эту их энерголокацию, что уже казалась космически распространённой. Он окончательно перестал чувствовать себя особенным, насколько привык думать раньше. То, что Люми, Ледышка и, наверное, ещё куча народа в их сраном Ностене обладали концепцией особенности, его хоть какую-то пользу сводило прямиком к нулю.       Люми провела в комнате Соры с десяток минут, которые Тей старался не считать, однако вернулась одна. Открыла дверь и с сомнением пожала плечами.       — Я думаю, надо найти того, у кого она оставила подарок.       — Ты ведь знаешь, кто это.       — Ты тоже, — подняла бровь Люми. Он на секунду ощутил, как к горлу подкатывает паника, и, будто ощущая его состояние, Люми добавила: — Не волнуйся, я не в курсе подробностей. Я знаю только то, что она хотела помочь тебе. Но этот подарок вытягивает из неё слишком много энергии. Сколько она уже его поддерживает?       — Дня два-три?       — Для неподготовленного человека это очень много. Учитывая, что она держала один подарок максимум пару часов до этого. Удивительно, что она до сих пор справляется. Но он явно скоро рассеется.       Тей не хотел знать, что будет, когда это произойдёт.       — Потому, я думаю, нам нужно найти этого человека, чтобы забрать подарок самостоятельно. Если мы заберём его, возможно, он не вспомнит, что ему его дарили. По крайней мере, Сора сказала, что вкладывала в него забытьё, как в некоторые, что давала вам двоим раньше.       Этому Тей тоже не удивился, лишь вопросительно наклонил голову.       — И как мы сможем его найти, если не знаем, где он живёт и чем занимается?       — Я могу попробовать выяснить, — задумалась Люми. — Может быть, в базах есть какая-то информация о нём. Если он член банды, то когда-то нарушал хоть какие-то законы — как минимум получал штрафы за курение в общественном месте или за незаконное использование или взломы порталов. И я написала Марку, что дело важное, так что он скоро придёт. Это всё-таки больше по его части.       Напоследок Люми окинула Тея сомневающимся взглядом, оценивающим, полным чего-то такого, что он не мог понять, затем коротко вздохнула, прикрывая глаза.       — Знаешь, он спросил меня, дома ли ты, и мне показалось, что это отнюдь не потому, что он очень уж горит желанием с тобой видеться. Я знаю, что вся эта история с зельем дошла до неадекватности, но я бы настоятельно рекомендовала тебе не прикидываться дурачком.       — В честь чего бы мне это делать? — разозлился он.       — Ты знаешь в честь чего.       Тей не хотел думать ни о чём из вчерашнего, однако всё вокруг продолжало намекать — уже и не косвенно, а прямо-таки в лоб. Это окончательно вывело из себя.       — Да вертел я вас всех, знаешь где?! И ты ещё будешь мне читать нотации про то, что мне делать можно, а чего нельзя?! Не слишком ли вы вдвоём охуели?!       — А я ему говорила остановиться, пока не поздно, — вздохнула Люми, совершенно не реагируя на эмоциональный взрыв, глянула на Паука с сомнением, словно бы оценивала, способен ли он удержать друга в руках, если тот сам не сможет.       Тей как раз находился одной ногой в том мире, где рациональность и логика не имели никакого значения. Только Паук бы нихуя не помог, и Тей растянул губы в усмешке, смотря на него. Он бы ударил Люми, не зная, что она на салат разрежет своими нитями, не шевельнув и мизинчиком, потому сверлил взглядом самую безобидную жертву в комнате. И вряд ли понимающий, что происходит, Паук сделал небольшой шаг назад.       Это не укрылось от взгляда Люми: она предупредительно прищурилась, пряди волос засветились. Тей ощутил, как что-то мягкое и тёплое оплетает руки.       — Не смей! — предупредил он, но Люми невпечатлённо пожала плечами. Невидимые нити не врезались в кожу и не оставляли никаких следов — лишь мягко окутывали, как в тот раз, когда она ковырялась в его животе, а Тей предлагал пойти на свидание.       Воспоминание об этом внезапно чуть успокоило, вернуло в голову адекватные мысли, напомнило о другом разе, когда он навязчиво думал, что Люми придёт к ним, и волновался, как школьник, а теперь, после вчерашнего, даже не подумал об этом как следует! Его словно бы и не волновала Люми, пока он осознанно не подумал о том, что чувствовал по отношению к ней… раньше.       Это самое «раньше» переворачивало вселенную вверх ногами, но Тей предпочитал игнорировать.       — Или что? — усмехнулась она, явно не ощущая ни малейшей угрозы. Подобное раздражало, Ледышка ведь тоже ни капли не боялся, но Тей по крайней мере был способен победить того на ринге, пока действовали правила. Может быть, удалось бы нос ему расквасить, если подгадать неожиданный момент. Люми же… Люми представляла собой загадку. Мысль о том, как легко и непринуждённо она опутала своими нитями — в прямом и переносном смысле — всё ещё будоражила, но не так, как раньше.       — Мне придётся снова звать тебя на свидание, — пошутил он на автомате. Потому что тот Тей сделал бы так. Тей из прошлого. До зелья. До всего. Нормальный Тей.       Люми закатила глаза, нити чуть ослабли.       — Я уже сказала тебе нет, успокойся. И не горю желанием превращать вашу драму в трагический любовный треугольник.       — Ты ж небось всё знаешь, а? — поинтересовался он, поражённый внезапностью желаний, игнорируя тупые намёки. — Об этом придурке.       — Он мой друг — и у него есть имя.       — Да вы уже достали со своими именами! Оба! Что вы так к ним прицепились?!       — Это вежливо — называть людей по именам. Тебе стоит попробовать, — посоветовала Люми, заняв место на диване, и, решив, что угроза миновала, обернулась на Паука, в её присутствии ощущавшего себя намного спокойнее, чем ему следовало бы. Тей, на самом деле, не бил его так часто, как хотел думать, но конкретно сейчас раздражала ситуация, а также человек, которого здесь даже не было, и мысль почесать о кого-нибудь кулаки казалась такой притягательной.       — Но, само собой, — продолжила Люми, — я всё знаю и до сих пор не могу понять, откуда у него такое патологическое стремление страдать.       Нити рассыпались, возвращая свободу, но Тей растерялся: злость схлынула под грузом неприятно тяжёлого чувства. В груди защемило от мысли, что он всерьёз заставляет кого-то страдать. Или не просто кого-то. Конкретно… его.                     Ледышка пришёл даже слишком быстро. Тей банально не успел привыкнуть к мысли, что он появится перед глазами, не успел решить, что думает по поводу вчерашнего, что чувствует по поводу вчерашнего. Ледышка окинул присутствующих оценивающим взглядом, словно просканировал, коротко кивнул Люми, Пауку, задержал взгляд на Тее чуть дольше положенного и кивнул тоже. Тей ощутил себя странно тепло и невольно вздрогнул, медленно двигая головой в ответ, заторможенно, словно сломанный солдатик.       Затем тот постучался к так и не желающей выходить Соре, которая снова открыла и впустила его одного.       В этот раз ощущалось как-то иначе. Он не мог объяснить, почему конкретно сейчас его так волнует то, что Ледышка заперся в комнате с Сорой. Поймал взгляд Паука, смотрящего с каким-то непонимающим и в то же время несколько довольным выражением лица, что желание его ударить только возросло.       Тей не знал, что было известно Пауку о ситуации, полагал, что ничего, если тот говорил правду и просто хранил номера в качестве контактов, но Люми только что пошутила несмешную и очень прямолинейную шутку, так что, очевидно, Паук, этот умный малый, не пропустил её мимо ушей.       Люми спросила, нет ли у них чая или чего-нибудь сладкого, и Паук, словно хренов рыцарь на белом коне, кинулся на кухню. Часть Тея подумала, что он смотрел на него самого так, потому что не мог поверить, что в их доме появилась красивая девушка — и это не Сора. Но мысль была абсурдной. Он знал это. И ему нужно было разобраться. Он пошёл за Пауком на кухню. Люми скептически склонила голову набок, и её волосы засветились сильнее, намекая.       Тей фыркнул.       — Я ничего не собираюсь делать.       Паук обернулся на шаги и нахмурился, ожидая разборок. Тей, по правде говоря, не придумал, какую именно претензию хочет ему предъявить, так что решил пойти прямо:       — Что это за взгляд такой был, а?       — Какой? — не понял тот, впрочем, не поднимая глаз от чашек, куда наливал чай. Чашек было пять, что успокоило — он не собирался устраивать перформанс ради одной только Люми.       — Вот тот, который ты на меня бросил в зале, будто всё понимаешь или стебёшься, или я хер знает, что это должно значить!       — Не было никакого взгляда.       — Да ты что?       — Серьёзно, тебе бы меньше думать о себе.       — Охуительно дельный совет, — саркастично кивнул Тей.       — И меньше решать проблемы насилием, — продолжал Паук. — Удивительно, как эти двое нашли на тебя рычаг воздействия.       — Так вот оно что? Это ты в восторге был? Оттого, что кто-то меня заткнул?       Кулаки чесались, и Паук явно нарывался, но… Люми находилась в соседней комнате со своим «рычагом воздействия»: Тей отчётливо ощущал пушистые края её энергии и как она двинулась ближе к кухне. А Ледышка сидел с Сорой, с другим «рычагом». Он замолчал, ожидая.       — Не подумай ничего такого, — примирительно поднял руки Паук. — Я имею в виду, что в этом нет ничего плохого. Типа… я всегда был уверен, что тебе нужен кто-то, кто может дать пизды, чтобы мозги встали на место.       Необоснованная смелость рассмешила Тея, и он не смог остановиться, даже поймав недоумённый взгляд.       — Охуеть. «Ничего плохого», — выдавил он сквозь сорванный смех. — Я-то всё надеялся, что ты сам отрастишь яйца, чтобы мне ответить, а ты в итоге нашёл, за кого спрятаться.       — Как радостно знать, что я был вынужден ходить со сломанным носом, потому что ты хотел, чтобы тебе врезали по лицу.       — Ты же умный парень, должен был догадаться, — ухмыльнулся Тей, похлопав старающегося сохранить невозмутимое лицо Паука по плечу, и забрал две кружки. Решил убраться до того, как придурошный Райнер начнёт прорываться сквозь маску.       Он не слишком думал, кому именно хотел бы отдать дурацкие кружки, но Люми указала взглядом на дверь, и Тей закатил глаза. Он не хотел этого делать, правда не хотел, но вряд ли мог сказать Люми нет. Поставил кружки на полку возле дверей и постучал, не особо надеясь, что Сора откроет, и, когда зелёный туман не пошевелился, но вместо него двинулись треугольники, Тей обречённо вздохнул.       Успел отвлечённо подумать, что Сора с Люми кажутся куда более похожими в их энергетическом следе, чем те, кто обладал схожим типом магии, впрочем, может быть, магия Соры и Ледышки различалась как небо и земля, и то, что они оказывали схожее действие, было упрощением.       Ледышка открыл дверь, Тей замер, не зная, как должен реагировать, ожидал чего-то, какого-то особого выражения лица, взгляда, слов — чего угодно, однако тот только склонил голову в немом вопросе. Тей кивнул на оставленные кружки и ничего не сказал. Понятия не имел, что говорить или спрашивать.       — Спасибо, — сказал Ледышка, забирая кружки. Тей ощущал себя странно, думая о нём в отвлечённом ключе, когда тот находился в его доме, потому что Ледышка в его дом не приходил — Ледышка находился в участке и на ринге, а здесь… Может быть, в этом одна из причин, почему он до сих пор не подумал о том, что случилось, и продолжал воспринимать его как образ, а не как… Марка, который страдал от конченой Янсен не меньше, чем он сам.       Обращение по имени ощущалось совершенно иначе, намного более… знакомым. Значимым. Марк, непонятно когда и как, стал тем, кому Тей начал доверять, про кого знал слишком много личной информации и… кто вчера поцеловал его. Всерьёз. Не лёгкими детсадовскими попытками, что использовал до этого, а по-настоящему. Как и было посоветовано.       Хотя это и являлось требованием Янсен, судя по её восторженному взгляду… Тей самолично весьма очевидно его спровоцировал.       Вчера в лаборатории он не сделал ничего, даже не пошутил — просто молча замер, потому что не думал, что такое может с ним случиться. И дело было не в том, что его поцеловал парень, а в том, что в глубине души он не нашёл ни единого признака, что ему противно или неприятно, и бесило даже думать об этом. Одно дело — просто рассуждать, что такое могло бы произойти, шутить шутки и давать советы, делать вид, что он просто выполняет приказ Янсен, а с другой… думать, что это не так уж плохо.       И отвечать на этот сраный поцелуй, словно ждал его всю жизнь. Словно ничего не было важнее мягких губ, горячего языка и тяжёлого дыхания. Словно всё так и должно быть.       Эта часть звучала и выглядела как херня космического масштаба. Он не был готов на подобные открытия и откровения, но они случились без его ведома, и теперь он не мог перестать думать, что делать с Марком, как с ним общаться, как смотреть на него и что ему говорить, потому что, очевидно, это было чёртово признание, которое Тей спровоцировал, и это он являлся тем самым кем-то из последнего вопроса, кто, по мнению Марка, плевать на него хотел.       И всё это было слишком для одного вчера.       Тей хотел бы думать, что ему плевать, но даже не в глубине души, а уже, чёрт возьми, на самой поверхности знал, что это не так, потому что будь ему похуй, он бы не лез из кожи вон, пытаясь понять, как поступить, а просто забил бы и забыл. Не хотел признавать, что Марк ему важен, потому что не успел заметить, когда это, блядь, стало настолько очевидно.       Вывод приходил в голову только один — зелье окончательно сработало. Тей не знал, хорошо это или плохо.       Люми на фоне обсуждала с Пауком, как следует поступить с тем, кому Сора подарила подарок. Тей поёжился, вспоминая вещи, которые совершенно точно не хотел вспоминать, и всё нутро кричало, насколько ужасно и противоестественно подобное и что он должен остановиться и перестать думать о вчерашнем, ведь знает прекрасно, какую хуйню можно ожидать.       Но…       Текущие мысли не были такими. Не были ужасными, не вызывали желания вздёрнуться на ближайшей балке. Вместо этого они теплом оседали в животе и вызывали идиотскую улыбку.       Он решил позволить им существовать. По крайней мере сегодня.       Бесило, однако, как мило Люми с Пауком выглядели со стороны с этими дурацкими кружками в цветочек, что купила Сора, и как мило они друг другу улыбались.       Паук словно специально выбрал эти кружки, чтобы Тей не мог взять свою любимую, которую он же ему и подарил на один из дней рождения. Чёрную, с меняющимся рисунком в зависимости от содержимого.       Тей был уверен, что это была Сора, кто купил её, и что стоила она космически, но им всем нравилось ставить над кружкой эксперименты, наливая в неё вещи, совершенно не предназначенные для питья. Кружка покрывалась зелёными пятнами от средства для мытья посуды — Тей полагал, потому что оно было зелёным, — отчего-то весело мигала белыми искрами от зубной пасты, показывала карту, когда Сора притащила молотый кофе из популярной сетевой кофейни, — вероятно, предлагала построить маршрут до ближайшей точки продаж.       Экспериментов хотелось много. Сора предложила не выходить за границы мыльного, разочарованным взглядом сверля их, когда они с Пауком задыхались от смеха, обсуждая варианты. Тей согласился. В конце концов, странно было бы пить из неё, зная обо всех отвратительных вещах, которые в ней побывали.       Иногда казалось, что кружка считывает эмоции, потому что он периодически видел на ней злые нахмуренные мордочки.       Может быть, было даже к лучшему, что он не держал эту кружку в руках конкретно сейчас, если она действительно могла понимать, что он чувствует.       Вместо этого он задумался, какое вообще отношение эта кружка имеет к происходящему и в честь чего бесполезная дрянь так настойчиво лезет в голову?       Видимо, Паук с его дурацкими кружками. И в честь чего они так улыбались-то друг другу?       В голове мелькнул вопрос: а как они выглядели со стороны с Марком, когда разговаривали или когда делали все эти упражнения для Янсен? Смотрел бы на них Марк не менее осуждающе, если бы тогда стоял рядом, когда они игрались с кружкой?       Это всё вызывало совершенно идиотскую неконтролируемую улыбку.       Мысли в его системе координат — дичайшие. И кружка была даже не главной проблемой. Но отчего-то знание того, что через три дня он избавится от всего этого, позволило погрузиться в непривычное чувство… волнительного спокойствия. Тей понятия не имел, как такое может сосуществовать. Но тёплое трепетное ожидание сворачивалось в животе, при этом посылая волны непонятного покоя. Словно что-то, что беспокоило до этого, наконец безмятежно улеглось и больше не должно вызывать никаких проблем.       Он занял место на крутящемся стуле со сломанной ручкой. Совсем не потому, что стул стоял у стола слева от двери в комнату Соры.       Прислушивался к треугольникам, ощущал каждое движение за дверью, что было, с одной стороны, обыденно, а с другой — сакрально: Марк находился буквально за стеной и просто существовал, — и так невероятно захватывающе. Он думал: если бы зелье работало так с самого начала, было бы в разы проще разбираться со всем тем дерьмом, через которое заставила проходить Янсен.                     Дверь в спальню Соры открылась. Тей знал, что они собирались выходить, так что не был слишком удивлён, отхлёбывая подостывший чай из любезно выданной Пауком кружки.       Люми тоже знала. Один разве что Паук вскинул голову на щелчок замка, замирая в удивлении и радостном ожидании. Тей осторожно перевёл взгляд, прикидывая, какие мысли подкинет зелье теперь, хотя они вызывали лёгкую панику. В то же время Тей подумывал, что никогда подобного не чувствовал, и ничего плохого в том, чтобы воспользоваться моментом, не видел.       Окинул Марка взглядом, подмечая небрежную щетину, на которую особо и не обращал внимания до этого.       Может, утром у него не хватило времени побриться, а может, он собирался отращивать модную бородку. Тей попытался представить и решил, что ему бы пошло. От мысли не смог не улыбнуться, вспомнил ощущение этой щетины вчера на своём лице, что показалось таким… неожиданно подходящим, будто бы именно такого и не хватало…       Сора заняла место в центре дивана, и Тей вспомнил, зачем они вообще тут собрались изначально. Ощущая, как погрузился в совершенно неуместные мысли, и коря себя за это, попытался сосредоточиться. Однако треугольники настойчиво не давали покоя.       Марк расположился рядом с Сорой, с другой стороны сидела Люми. Паук развалился на кровати в углу, а Тей остался на своём компьютерном кресле со сломанной ручкой, которое давало возможность свободно перемещаться в небольшом зале, что по совместительству приходился им с Пауком спальней, а также складом для вещей, а потому был заставлен мебелью так, что свободного места не оставалось. Тей запоздало вспомнил, что они с утра не заправили кровать и диван, ощутил смущение и непонимание — с каких пор его вообще подобное волнует? И почему?       Сора тяжело вздохнула, начиная рассказ о подарке, который едва ли держался, и все закивали, уже зная, что это означало.       Тей замечал периодические сомневающиеся и неуверенные взгляды Марка, полные непонимания и вопросов. И сам знал, что кидает не менее подозрительные. Это была игра, которую он не мог объяснить. Но ему нравилось в неё играть. Ничего не изменилось с тех пор, как Тей видел его в прошлый раз, но в то же время казалось, что изменилось вообще всё и мир незаметно перевернулся с ног на голову. Но это не пугало, а наоборот — безоговорочно устраивало. Пазл, наконец, встал на место, оставляя приятное чувство завершённости.       У Марка уморительно закрывались глаза, он едва мог держать их открытыми и хлопал ими заторможенно и очаровательно. Тей глянул на часы — время как раз подходило к началу утреннего перерыва.       Они начали говорить шёпотом, когда глаза у Марка окончательно слиплись.       Тей находил невероятно занимательным просто наблюдать за ним, стало всё равно, почему он так думает — виновато зелье или нет. Он наблюдал и, вероятно, улыбался, словно идиот. Поймал поднятую бровь Паука и усмешку Соры, сложил руки на груди, отворачиваясь, но долго не продержался, кидая короткий взгляд на уже вовсю сопящего.       — Я посмотрю, что могу сделать, — сказала Люми. — А вы пока посторожите нашего соню, ладно? Он не привык работать в это время.       — А ты? — спросила Сора. — Ты ведь тоже не местная, ты нормально себя чувствуешь?       — Не волнуйся, я как цветок, — отмахнулась она, указывая на свои переливающиеся лёгким свечением волосы. — Хотя мне нужно есть иногда, я могу выживать без сна, пока на улице светло.       — Ни фига, — присвистнул Паук, зачем-то закрывая рот рукой, будто бы сказал что-то неуместное. Тей окинул его насмешливым взглядом, полагая, что не ошибся насчёт рыцарских планов в отношении Люми.       Сора вызвалась её проводить, но Паук подскочил с места, убеждая, что ей самой стоит отдохнуть. С этим Тей был полностью согласен, потому окинул Сору молчаливым упрёком, и та закатила глаза.       — Тогда я тоже буду спать, — вздохнула Сора, кидая взгляды на Марка. Тей выпалил, не слишком думая:       — В разных комнатах.       Сора обернулась, недоумённо вскидывая брови:       — Серьёзно? Почему ты думаешь, что все парни вокруг хотят затащить меня в постель?       — Потому что это правда.       — Да уж. Особенно те, о ком ты больше всего беспокоишься — твой лучший друг и… будущий парень?       — Какого чёрта?! — возмутился Тей, но тут же опомнился, осознавая, что будить Марка — последнее, чего ему хочется, и перешёл на шёпот: — И ты в курсе?       — Да всё же очевидно, — пожала плечами Сора, зевая. — Мне, честно говоря, всё равно. Я уже говорила, что думаю, что он на тебя положительно влияет, так что, может, оно и к лучшему.       — Пиздец, — вздохнул Тей, не зная, о чём он конкретно. — Просто пиздец.       Сора, уходя, похлопала его по плечу и скрылась в комнате. Паук закончил вить паутину вокруг Люми — хотя это скорее она могла свить её вокруг кого угодно, — и вернулся в зал. Тей не был уверен, что он слышал, но спрашивать не хотел, кинул взгляд на Марка, наблюдая, как мерно от дыхания движется грудная клетка, и старался сдерживать идиотскую улыбку, чтобы не раззадоривать Паука ещё больше.       Подкатился на стуле поближе, мягко толкая сонную тушку в бок, чтобы она завалилась на — вообще-то, его собственный! — диван. Полагал, что Марк проснётся, но, видимо, «кошмарно длинные дни», которые он так ненавидел, действительно уничтожали в нём остатки сил. Тей подумал, что стоит укрыть его чем-то, но одеяло лежало на диване под ним, а забирать у Паука…       Он вздохнул, поднимая взгляд, поймал в ответ нечитаемое, но очень странное выражение. Паук открыл рот, Тей опередил:       — Хорошо подумай, что собираешься ляпнуть. Здесь больше нет никаких рычагов давления, которые меня остановят.       Паук недоумённо поднял бровь и кивнул за спящий «рычаг». Тей закатил глаза.       — Лучше принеси одеяло.       — Это с каких пор ты мне указываешь, что делать? — пробубнил себе под нос Паук, впрочем, просьбу выполняя. Тей бубнёж решил игнорировать, накинул одеяло на соню и, не зная, что делать, развернулся на стуле.       — Хорошо подумай, — повторил он, всматриваясь в нелепые попытки Паука сохранить отстранённое выражение лица.       Тей знать не хотел, что он думает.       Или не хотел слышать.       Паук поднял руки в жесте капитуляции. Немного подумал. И всё же ляпнул:       — Мечтаю о такой же заботливой девушке.                     Проснулся Марк ближе к концу утреннего двухчасового перерыва, за который Тей успел услышать столько возмущений со стороны Паука, хотя он даже не бил всерьёз. И не достал-то толком — всего-то мазнул слегка по рёбрам. Решил уж пожалеть лицо для будущей, блядь, девушки.       Марк сонно захлопал ресницами, вряд ли понимая, где и когда находится, — Тей наблюдал со своего стратегического пункта на стуле.       Уже написал Электрику, что опоздает, и уже послушал все претензии, что тот хотел высказать по этому поводу. Паук ушёл, Сора оставалась в своей комнате. Будить Марка Тей не собирался, потому разглядывал его, пытаясь понять, почему этот человек решил выбрать именно его, когда зелье работало совершенно точно в одну сторону и Марк никак не мог быть вовлечён во всё это случайно.       Ужасно хотелось знать, но он не представлял, как задавать подобные вопросы, не сгорая мучительно со стыда в процессе.       — Что? — хрипло произнёс Марк, смотря сонными глазами.       Тей покачал головой.       — В честь чего ты на меня так смотришь?       — Это всё зелье.       Вариант Марка, казалось, не устроил, но он больше не докапывался.       — Мне нужно уходить, — сказал Тей. — Тебе, скорее всего, тоже. Рабочий день и всё такое.       Марк поднял часы поближе к глазам и совершенно отчаянно застонал:       — Я ненавижу ваши дни всей душой.       — Если хочешь, — предложил он, не до конца осознавая свои намерения, — можем прогулять работу.       Марк несколько раз моргнул в непонимании и рассмеялся.       — У меня нет такой возможности, — затем сделал паузу, — но я бы с радостью.       Тей улыбнулся.       — Тогда я могу пойти с тобой. Наверное?       — А ты хочешь?       — Не знаю, чем ты обычно занимаешься и куда меня вообще пустят, но… почему бы и нет?       — И тебе ничего не будет за то, что ты не явился на свою официальную работу?       — В том-то и плюс моей работы, — подмигнул Тей, — всегда можно забить, если нет настроения.       Марк окинул сомневающимся взглядом.       — Ладно, если ты так уверен.                     Тей не планировал вспоминать те моменты, когда они пытались выследить Марка по странным местам старого города, не зная, чем он толком занимался, однако ему вспомнилось, как Рыжик тогда сказал, что слышал про благие дела и невероятную доброту, которую тот распространял по всему району. В этот раз он планировал стать свидетелем этой самой доброты.       Марк привёл его в знакомый район старого города, где когда-то находился приют для животных, но в последнее время Тей почти ничего о нём не слышал. Разве что локацию за неровным хлипким забором использовали закладчики.       К его же удивлению, вокруг выглядящего полузаброшенным здания собиралась пара-тройка десятков людей в одинаковых футболках с надписями — и вряд ли кто-то из них искал тут наркотики.       — И что мы будем делать? — спросил Тей, рассматривая, как люди без энтузиазма шатались по территории, пинали разбросанные камни, поднимали сломанные куски, выбрасывали их в отдельный контейнер и вырывали траву. Очевидно, всеми силами старались облагородить локацию, чтобы вернуть ей прежний облик, но с ними было что-то не то…       — Выполнять добровольно-принудительные работы, — отозвался Марк. — Ностен такое ужасно любит.       Тей кивнул. Всплыли неприятные воспоминания о ежегодных сборах, что проводились в Килии с целью помощи обществу и приучению дитяток к труду. По возможности он старался этих сборов избегать (по большей части буквально сбегая из организованной группы, пока никто не видит), что не всегда удавалось, но по крайней мере пытался обойтись чем-то менее запарным. Он знал, что опции включали в себя: сбор урожая, уборку улиц, чистку канализации, собирание мусора вокруг Жёлоба, проведение лекций о важных исторических личностях, на которых всем было глубоко наплевать, раздачу листовок о здоровом образе жизни и многое другое невероятно интересное, от чего можно было спокойно уснуть. По возможности он соглашался на что-то, где не нужно слишком много думать.       Но не ощущал воодушевления, осматривая территорию приюта. Казалось, подобные унылые вещи ушли в историю после того, как он выпустился.       — Неужели не нашлось чего-то более интересного, что ты мог бы мне показать? — нахмурился он.       Марк обернулся и скептически поднял брови.       — Почему это я должен тебе что-то показывать?       — Потому что… — начал Тей, но оборвал себя. Из подсознания пыталось вырваться «это свидание», промелькнуло с мыслью: «Какая же, блядь, чушь лезет в голову», однако быстро успокоилось, словно ничего не случилось.       Он пожал плечами, не зная, чем закончить фразу. Марк не сводил подозрительного взгляда некоторое время, но затем вздохнул, возвращаясь к теме.       — Официально я, к сожалению или к счастью, ещё числюсь студентом Ностена, и мне приходится играть по их правилам. Здесь просто тонны различных волонтёрских организаций, ты, наверное, в курсе — или не в курсе, не знаю. Но не меньше половины из них тянет свои руки в космос. Некоторые совершенно неадекватные, честно говоря. Про этих, — кивнул в сторону белых футболок, — я ничего не знаю, мой сокурсник помешан на животных, и деканат выдал ему невероятные полномочия самому выбрать, кого он позовёт.       От тяжёлого вздоха Тея посетили противоречивые чувства: он и хотел сопереживать Марку, и смеяться от его нелёгкой судьбы студента.       — У вас все там с обострённым чувством справедливости в этой вашей Ульцере?       — Вовсе нет, — ответил Марк, взглядом выискивая кого-то. Вероятно, упомянутого сокурсника. — Но некоторые точно да.       Он остановился взглядом на широкоплечем, высоком, загорелом короткостриженом парне, которого пропустить и не заметить в толпе не представлялось возможным.       — Старина Медведь, — улыбнулся Марк, поясняя, — мой сокурсник.       — И кто-то говорил мне, что не любит прозвища.       — Ты о его имя язык сломаешь, как об имя Люми. К тому же… ему действительно подходит. Ну и он любит животных, так что…       Тей кивнул, выбирая не спорить. Медведь, заметив их, растянулся в широченной улыбке и замахал не то чтобы рукой, а в самом деле лапищей. Не было сомнений, что прозвище своё он заслужил не просто так.       — Винтол! — радостно поприветствовал он, когда оказался достаточно близко, и сжал Марка в объятиях. — Не думал, что ты придёшь!       Его глаза светились от неадекватного уровня радости, что Тея напугало. Подумалось, что кости Марка под такими лапищами рассыплются в труху, но предпринять ничего не мог, осознавая, что Медведь его самого удушит одной левой.       К тому же он был другом или знакомым Марка. Но планировать нападение в подворотне Тей всё же начал.       Марк прохрипел в ответ что-то положительное и похлопал друга по лопаткам, намекая отпустить. Медведь разжал ручищи и перевёл взгляд, что мгновенно заинтересованно блеснул озорным воодушевлением.       — Ещё и руки свободные привёл! Винтол, я думал, у тебя одна твоя подружка всё время отнимает.       Тей нахмурился, пытаясь вспомнить, когда это у Марка была подружка.       — Мы просто живём в одной квартире, — закатил глаза тот. — Я думаю, вы точно найдёте общий язык. Медведь — Тей… или как там тебя в твоих любимых прозвищах? Прости, я забыл.       Тей покачал головой. Протянул руку Медведю и ощутил настолько крепкое рукопожатие, что кости хрустнули от нажима. Недоплан о подворотне слегка трещал по швам.       — Что, не любишь своё имя? — ухмыльнулся Медведь.       — Да я и прозвище своё не особо-то люблю. Всё чушь какая-то.       — У вас слишком много общего, — махнул рукой Марк, оставляя их. Тей хотел было двинуться за ним рефлекторно, на автомате, словно что-то стучало в голове настойчивым призывом следовать, однако взял себя в руки и остался на месте.       Его совсем немного интересовало, что Медведь знал о Марке, которого Тей не мог видеть. О Марке-студенте, Марке-стажёре или любом другом, о котором он не имел ни малейшего представления.       Медведь отвёл к другой группе, видимо, предпочитая делить силы поровну, и выдал белую футболку, которую все носили. На спине красовался принт с лисой и надпись: «Общество защиты животных имени Н. Вольфа». Тей понятия не имел, кто это, но задумался — при чём тут лиса?       Спрашивать было как-то неловко.       Он поднял голову, так удачно ловя момент, пока Марк ещё не успел натянуть свою. Блютенхоф почти заканчивался, и жара уже некоторое время отвоёвывала своё место в прогнозе погоды, так что Марку пришлось снимать рубашку — видимо, рабочую, — чтобы натянуть символ благотворительности. Переодеваться на людях его совсем не смущало, что шло на руку одному незаметному Тею, наблюдавшему с противоположной стороны площадки.       Он уже видел Марка на ринге в майке, но не придавал тогда большого значения. Завидовать было особо нечему — сложен Марк был отлично, но специальных усилий к бодибилдингу не прикладывал. В конце концов, Тей смог победить на своих условиях, так что выходило, что он был сильнее. Да и сам не слишком старался. В отличие от того же Медведя, который явно злоупотреблял стероидами. Или просто таким родился.       Медведю Тей немного завидовал.       За Марком же наблюдал. Как перекатывались мышцы спины, пока он натягивал футболку, как она обхватила плечи, словно идеально созданная для него, как он обернулся вполоборота и улыбнулся кому-то, зарываясь пальцами в растрёпанную чёлку.       Сердце громко с силой ударилось о рёбра. Тей сжал ткань в руках.       Шагнул вперёд. Словно… хотел что-то сделать, но не успел до конца осознать. На плечо легла та самая лапища, и Тей подпрыгнул, оборачиваясь. Лицо запылало.       Медведь встретил ухмылкой, но ничего не сказал — только кивнул в сторону покосившегося забора, который пытались построить из новых деревянных панелей несколько человек, и вздохнул, понимая, что так и не сможет ничего спросить.       Не после того, как его так позорно поймали.       И это было единственное, что его беспокоило.                     Тей не понимал, почему ему отказывали.       — Люми не поймёт, — сказал Марк — и звучал при этом не настолько уверенно, насколько хотел казаться, — да и тебе нельзя в новый город.       — Сора всё равно подарила им подарок, так что можно.       — Ты подвергаешь её опасности.       — Она сама решила его дарить, так что не вижу никаких проблем.       — И тебя не волнует, что, если подарок перестанет работать сейчас, ты окажешься в опасности?       — Я буду думать об этом после того, как это случится. Пока меня волнует только то, что ты не хочешь пускать меня к себе домой.       — Я не понимаю, почему ты туда так рвёшься.       — Правда? Попробуй догадаться, почему бы мне не хотеть туда попасть?       Марк осмотрел скептически и вздохнул, сдаваясь.                     Квартира никак не изменилась с прошлого посещения, каким-то образом умудрялась оставаться чистой и словно нетронутой, сколько Тей сюда ни приходил. Вечерней смены у Марка не было, однако он сказал, что у него запланированы другие дела на этот промежуток времени, но перед тем, как ими заняться, ему требовался отдых, а Тей просто напрашивался вместе с ним. И не видел в этом ни малейшей проблемы.       — Тебе придётся найти самому, чем себя занять, — сказал Марк утомлённо, и Тей послушно кивнул. У него был план, отличный план, который созрел в голове, как только он переступил порог квартиры. Великолепный план.       Он занял диван, наблюдая, как Марк скрывается за дверью, и начал пристально всматриваться в часы, нервно стуча ногой по полу. Предвкушая невероятный план.       Часы отщёлкали пять минут, и он поднялся. Резко и нетерпеливо, но некому было осудить.       Не зная, как определять сон по энергетическому следу, Тей действовал осторожно: приоткрыл дверь в комнату Марка, заглядывая сначала одним глазом, затем вторым, в полутьме различая очертания и прислушиваясь к мерному дыханию. Плотные чёрные шторы ему понравились: темнота добавляла атмосферы, но не давала различить детали, так что он решил отложить разглядывание интерьера на следующий раз и двинулся к кровати, рассматривая цель, закутанную в несколько слоёв пушистого одеяла.       Улыбнулся, думая о том, что его представления даже близко не были настолько очаровательными, какой оказалась реальность. Присел у постели на корточки, с минуту рассматривал черты лица, разглаженные складки между бровей, приоткрытые губы, слушал дыхание, глупо улыбаясь своим мыслям.       Он был рад, что Люми пока не вернулась, а также тому, что успеет узнать о её возвращении, если захочет. В план Люми не вписывалась.       Протянул руку, осторожно касаясь щеки кончиком пальца, упираясь в торчащую щетину. Замер на мгновение, боясь, что Марк проснётся. Но тот успел уснуть крепко, и Тей выдохнул, успокоившись. Провёл кончиками пальцев по щеке, затем осторожно положил ладонь, ощущая горячую кожу и лёгкую, приятную щекотку от жёстких волосков.       Ему вспомнился вчерашний поцелуй. Марк действительно поцеловал как положено, с языком, отчаянно вцепился руками в голову, словно думал, что вселенная разрушится в тот же миг, как он это сделает, и пытался удержаться хоть за что-то.       Вчера и даже утром Тей не особо хотел размышлять об этом, но сейчас скользнул пальцами со щеки на приоткрытые губы, осторожно проводя двумя пальцами, ощущая теплоту дыхания, и облизнулся. Желание прикоснуться, попробовать на вкус, более осознанно на этот раз, чтобы запомнить мельчайшие детали, вспыхнуло в голове настойчивой лампочкой.       Тей не планировал сопротивляться, наклонился вперёд, замер на мгновение, ловя дыхание на своей коже, прикрыл глаза и прижался к мягким губам, обхватил нижнюю, провёл кончиком языка.       На его неудачу, Марк проснулся и шарахнулся в сторону, почти выкрикивая:       — Ты что творишь?       — А ты как думаешь? — разозлился он, поднимаясь, и одним резким движением забрался на постель.       Марк попытался сесть — и ударился головой о спинку кровати в нелепой попытке отодвинуться. Тей настиг раньше: перекинул ногу через его бёдра, спрятанные под одеялом, — действовать пришлось на ощупь. Он упёрся руками в спинку и навис сверху. Отросшая чёлка лезла в глаза и закрывала обзор, но было всё равно. Марк смотрел с непониманием и недоверием.       — Я думаю, это не ты.       Тей фыркнул и закатил глаза.       — Конечно же это я. Кто ещё это может быть?       Бросив ещё один сомневающийся взгляд, Марк положил руку ему на грудь и надавил, вынуждая отодвинуться.       — Сядь, — сказал совершенно обычным тоном. По выражению лица можно было видеть только то, насколько он раздражён внезапным пробуждением.       — Что тебя не устраивает? — возмутился Тей, выполняя просьбу, даже чуть сдвинулся в сторону, чтобы не упираться бёдрами в острые коленки, ощутил, что некуда деть руки, потому сложил их на груди.       — Ты ведёшь себя странно.       — Сам ты ведёшь себя странно. Я же тебе нравлюсь, разве нет?       Глаза напротив расширились, и взгляд метнулся в сторону на секунду. Всего на одну. Тей завидовал подобной эмоциональной устойчивости, но вспомнил, что Марк говорил по этому поводу, и не особенно хотел проходить через годы тренировок ради такого. Затем Марк окинул очередным сомневающимся взглядом.       — И что с того?       В голосе прозвучали вещи, неприятной остротой прошедшиеся по сердцу. Что-то на грани с неприязнью. Что-то невысказанное в духе «Не нужны мне твои подачки».       — Как это что? Если я тебе нравлюсь, зачем ты сопротивляешься?       — Потому что! — разозлился Марк, прикрыл глаза, делая несколько глубоких вдохов и длинных выходов. — В тебе говорит зелье.       — А не похуй ли, зелье — не зелье? Предлагают — бери. Другой возможности не будет.       — Великие Духи, оно действительно сработало, — прошептал Марк, не открывая глаз. Тея подобный расклад категорически не устраивал. Он качнулся вперёд, упираясь коленями в постель, положил руки на его плечи и слегка встряхнул, надеясь получить в ответ какую-нибудь реакцию. Марк медленно открыл глаза, и для того, кто был настолько уж против, взгляд его слишком откровенно метался по лицу. Тей видел, как дёргались из стороны в сторону и вниз-вверх зрачки, и облизнулся, наклоняясь ниже.       Марк накрыл ладонью его подбородок, останавливая. Тей вывернулся, обиженно хмурясь.       — Да что с тобой не так?!       — Ты пожалеешь об этом.       — С чего ты взял?!       — Потому что я тебя знаю? — усмехнулся тот, внезапно откидываясь на подушки, будто сдался. Надежда на секунду промелькнула в голове, он не мог ничего поделать с желанием поцеловать, казалось, мир вокруг перестаёт существовать, если он этого не сделает, что голова взорвётся и он сам тоже.       — А ещё я хочу спать, — продолжил Марк как ни в чём не бывало.       — Я, блядь, не понимаю тебя! Ты или скажи да, или перестань меня за нос водить.       В ответ Марк неожиданно улыбнулся, затем рассмеялся.       — Оно действительно не поменяло твой паршивый характер. Хоть что-то хорошее, да?       Затем протянул руку, скользнул по щеке, Тей вздрогнул, наклоняя голову в надежде продлить прикосновение, улыбнулся, ощущая лёгкую щекотку от того, как пальцы мазнули по уху.       — Как ты там сказал? «Другой возможности не будет»?       Тей обхватил его руку своей, соскользнул на предплечье, сжал пальцы на запястье, другой рукой откинул в сторону одеяло, путаясь в бесконечной пушистости, забрался сверху и наклонился ниже, принимая ответ.       — Но после мы пойдём к Янсен, — выдохнул Марк в миллиметре от губ. — Сегодня же.       — Как скажешь, — прошептал Тей, наконец, целуя, как давно хотелось.