Фитиль загорается

And I'm so sorry that I had to be the one

The one to break you and let you come undone

Citizen Soldier "Kill My Memory"

                    — Как скажешь, — прошептал Тей в губы, вынуждая Марка прикрыть глаза, окончательно сдаваясь.       Он не планировал ничего из этого, пытался бороться, до сих пор убеждал себя, что борется, даже когда чувствовал язык на своих губах, как тот нежно проталкивался между ними, оставляя какую-то странную лёгкость.       Словно что-то сломалось. Словно стена разрушилась. И имя разрушителя — поцелуй Тея: самостоятельный, желанный, нежный. Он запускал пальцы в волосы, сжимал щёки, отстранялся, чтобы нахально облизнуться.       И всё было из-за зелья.       Марк не был уверен до конца в том, что делает. Он привык контролировать происходящее, свои эмоции, порывы. У него были планы и правила. Пока Тей не появился с дерзким взглядом и острым языком, с отсутствием границ и без какого-либо понимания намёков и чувств других.       Тею, казалось, наплевать настолько, что становилось нестерпимо больно.       Но конкретно сейчас, когда зелье окончательно сработало, Марк просто не смог сказать ему нет. Не смог отказаться от соблазна сделать то, что никто и никогда ему больше не позволит — обнимать, держать в своих руках, целовать, чувствуя трепет. Такого настоящего, горячего, с горящими желанием глазами и непривычно нежной улыбкой.       Но даже несмотря на то, как сносило крышу от одного подёрнутого дымкой взгляда чёрных омутов, слившихся с радужкой так, что не разделить, Марк должен был себя контролировать, иначе… что-то могло пойти не так. Он знал, что должен. Только не имел ни малейшего понятия как.       Обхватил Тея за талию, вынуждая приподняться, откинул одеяло окончательно и притянул, вжимаясь. Тей выдохнул в ухо и прикусил мочку, засасывая в горячий рот с таким желанием, что сносило крышу.       Марк поёжился, чуть дёрнул плечом. Мысли разбегались, вынуждая каждый раз прилагать усилия, чтобы сфокусироваться. Тей прижимался — горячий, непривычно ласковый, такой, каким совершенно точно не был, но каким Марк представлял его, когда… всегда.       Тей воображаемый улыбался ехидно, позволял себя обнимать, тянулся за поцелуями, прикасался, трогал, исследовал. Иногда возмущался и смущённо закрывал лицо. Иногда смеялся над нелепыми попытками Марка флиртовать. Иногда угрожал, но раз за разом сдавался под натиском нежности.       И этот Тей выбрался из головы, представая в реальности.       Каким образом Марк вообще мог ему отказать и не умереть на месте?       Он упёрся рукой в грудь, настойчиво толкая назад, вынуждая лечь на постель. Представил, что настоящий Тей орал бы, срывая глотку, матерился, сопротивлялся до последнего, совершенно точно ни за что бы не позволил собой помыкать. Наверное, в морду бы дал. Точно дал бы.       Может быть, Марк использовал бы магию. Сказал бы что-то тупое вроде «Я знаю, ты этого хочешь» и смотрел бы, как Тей хмурится, продолжает материться себе под нос, но позволяет ему делать всё, что вздумается.       Текущий, реальный, с улыбкой покорно лёг, поднимая взгляд из-под ресниц — влекущий, подёрнутый дымкой, совершенно волшебный.       Часть Марка была убеждена, что ему не нравится покорность, что он и так мог бы получить её при любой возможности, что это всего лишь глупые сексуальные фантазии и что в реальности ему нужно совсем другое.       Но, смотря на то, как призывно Тей наклоняет голову вбок, протягивает руки, тянет ближе и послушно ждёт, что будет дальше, Марк сдался, признавая и проигрыш, и неправоту.       Наклонился, целуя улыбающиеся приоткрытые губы, вжимая в постель, ощущая, как ложатся на лопатки горячие руки и тянут футболку вверх.       В голове стучала настойчивая мысль, что всё не так, что всё испортится, что ему следует остановиться, но мысль казалась такой далёкой и бессмысленной, что Марк её игнорировал. Осознанно.       Как он мог не — когда податливый Тей смотрел с желанием и облизывал губы, настойчиво пытаясь стащить одежду, шарил ладонями под футболкой, вжимая пальцы в мышцы на пояснице?       Он просто не мог. Это было выше его сил.       Самостоятельно избавившись от несчастной, так мешающей одежды, Марк потянул за край футболки Тея, и тот с готовностью приподнялся, помогая снять.       Контакт с горячей кожей ощущался невероятно: её покалывало, согревало, настоящие вспышки расцветали в местах прикосновений, искры пролетали теплом вдоль позвоночника. Тей жадно тянул к себе, ближе, плотнее, обнимал руками за шею, обхватывал ладонями голову, целовал глубоко и настойчиво, едва ли позволяя дышать.       Словно тоже понимал, что второго раза не будет, словно так же отчаянно желал его на протяжении бесконечного количества времени.       Заглядывая в чёрные омуты, Марк утонул. Будто чёрные дыры, они затягивали, и стоило миновать горизонт событий — пути назад не было. А он миновал его давно. Ещё в тот вечер на приёме у герцога. И с тех пор бесконечно падал в сингулярность, надеясь провалиться в параллельный мир, где всё иначе.       Как сейчас.       Не мог ничего поделать с прискорбным фактом своей совершенно неуместной и идиотской влюблённости, настолько сильной и дикой, что самоконтроль трещал по швам, стоило Тею появиться в поле зрения.       Если бы зелье не сработало, Тей врезал бы ему в лаборатории. Марк в этом даже не сомневался. Точно бы врезал и покрыл матом, наверняка назвал бы педиком и больше никогда бы не подошёл. А не отвечал бы так отчаянно, не смотрел потерянным, потрясённым взглядом после. Он тогда неуверенно коснулся губ, словно заторможенно пытаясь осознать, что произошло. И Марк поплыл окончательно, не зная, что со всем этим делать.       В глубине души он ужасно хотел верить, что зелье ни при чём, что это всё по-настоящему и ничего не закончится, как только профессор завершит исследование.       До дрожи хотелось, чтобы всё это было правдой.       Чтобы чёрная дыра, в которую он рухнул, привела сюда.       — Ты слишком много думаешь, — улыбнулся Тей, коротко целуя в нос. Глупо и неловко. Как только он и мог.       Марк не смог сдержать идиотскую улыбку, утыкаясь лбом в плечо. Что-то внутри пыталось разорваться, заливая вырывающейся, сумасшедше пульсирующей кровью, оставляя его умирать в бесконечной петле страданий. Что-то сжалось так сильно, что захотелось стиснуть Тея в объятиях, слушая его смех, рвущийся сквозь несерьёзные попытки выбраться.       Марк думал о нём слишком много. И слишком много хотел получить от одного этого момента.       Тей явно был иного мнения, пробираясь руками вниз, развязывая завязки пижамных штанов. Марк вздрогнул, возвращаясь в реальность, ощущая прикосновения к члену — лёгкие, заигрывающие. Тей облизнулся, словно намекая.       Марк содрогнулся от возникших картин, представил, как Тей, не отрывая взгляда, опускается перед ним на колени, как смотрит сверкающими омутами, как приоткрывает рот, как блестящие губы обхватывают головку…       Это были опасные мысли.       Рука на члене сжалась чуть крепче. Марк был готов утонуть в этом ощущении. Одной руки хватало, чтобы сделать нервы напряжёнными и натянутыми, горящими желанием. Он потянулся расстёгивать ширинку напротив, коснулся члена через ткань. Тей промычал что-то нечленораздельное, толкаясь в руку. Соблазнительно откинул голову и прогнулся в спине, пытаясь прижаться ближе.       Ничерта не было удобно пытаться держаться одной рукой и стягивать трусы другой, добираясь до желанного члена, что так идеально лёг в руку. Словно всегда должен был там находиться. Но любые намёки на неудобство меркли и тонули в небытие, стоило Тею приоткрыть глаза и облизнуться, откидывая голову в протяжном стоне.       Марк помнил тот ужасный, непонятный план по избавлению от зелья, как Тей тогда паниковал и как это всё выглядело… словно изнасилование.       Мысли лезли в голову — что он должен остановиться, что ничерта сейчас момент не отличается, что он ничем, чёрт возьми, не лучше, чем профессор в лаборатории, — но руки Тея так тесно, так крепко обнимали, горячие губы оставляли влажные следы на коже, срывающееся дыхание щекотало ухо, и пальцы сжимались вокруг члена так идеально, что все сомнения испарялись из головы.       Казалось, что это он, а не Тей, выпил зелье, что это он, а не Тей, был настолько безоговорочно, глупо влюблённым, что такого не могло существовать в реальности, но горячие пальцы только убеждали сильнее и подтверждали мысли.       Тей прогибался в спине, жался ближе, выдыхал несдержанные стоны, облизывал губы, тянулся за поцелуями и не отрывал взгляда из-под опущенных ресниц.       Марк знал, что это была ловушка. Что он попал в неё. И теперь — вот сейчас, когда, наконец, Тей принадлежал ему, находился в его руках, — он осознавал, что выхода больше нет.       Тей протяжно застонал в ухо, и Марк вздрогнул — удовольствие свернулось пульсирующим пламенем в паху, он был готов отдать всё, чтобы рука на его члене не останавливалась. Он едва ли мог думать, а ситуация стала настолько горячей и невыносимой, что он сорвался за грань — так внезапно, позорно кончил, утыкаясь лбом в плечо, едва способный двигаться, слушая сбивчивые хрипы возле уха и ощущая, как пальцы впиваются в его плечи, как Тей задрожал, натянулся струной, изливаясь в его руку. И тут же обмяк, заполошно дыша.       Марк боялся смотреть ему в глаза.       Идиотизм ситуации обвалился на него, как потолок обрушивающегося дома. Он зажмурился, неловко поднимаясь, отодвинулся, пытаясь найти в прикроватной тумбочке салфетки. Обернулся — Тей не пошевелился, не открыл глаза, его дыхание разве что становилось всё более ровным.       Словно всё это — совершенно нормально.       Словно он доверял настолько, чтобы не сбежать сразу же.       Словно Марк заслужил держать его в руках.       Он медленно потянулся, на пробу касаясь его кожи салфеткой. Тей приоткрыл один глаз, чуть приподнял голову. Сердце сжалось от боли на секунду. Он чуть улыбнулся и плюхнулся обратно. Позволяя делать всё, что вздумается.       Марк прикрыл глаза, напряжённо выдыхая.