Фитиль загорается

I don't want them to think I'm weak

So I bite my tongue until it bleeds

Citizen Soldier "My Little Secret”

I'd rather plan my own funeral

Than face what it would take to heal

Citizen Soldier "Black Hole Brain"

      Люди вокруг смотрели неотрывно. Глазели. Прикрывали рты руками. Тей видел их краем глаза, но не мог пошевелиться, поглощённый тающими ледяными глыбами в глазах напротив. Ему было почти всё равно, что они смотрят. И что думают. Он качнулся вперёд, судорожно выдыхая, легко, едва-едва прижался губами, ощущая горячее дыхание. Рука скользнула на спину, прижимая ближе. Тей дёрнулся, но невесомое касание вжало, не давая двигаться; он упёрся руками в плечи. Горячий язык скользнул внутрь рта — собственнически и бесцеремонно. Колени дрогнули, и он чуть не упал, но руки удержали, толкнули в сторону перил, вынуждая запрокинуть голову. Толпа ахнула, полился шёпот, отдающий презрением. Тей вздрогнул и попытался что-то промычать, оттолкнуть. На секунду его отпустили, но внезапно в голову влилось патокой магическое:       — Не сопротивляйся.       Сдавило и сжало, сворачивая внутренности паникой. Тей выхватил взгляды, пристально смотрящие в его сторону: кто-то начинал посмеиваться, кто-то отворачивался, кто-то закрывал детям глаза и смотрел с ненавистью. Он попытался сделать вдох, но не выходило, пытался вырваться, но магия пронизывала кости, мышцы одеревенели, замерли на половине движения. Он открыл рот, чтобы возмутиться, но скользкое и горячее заполнило до самого горла.       Синяя искра вспыхнула в темноте, выжигая пятно на сетчатке. Тей хотел вырваться, возмутиться, ударить по этой наглой роже, но не мог пошевелиться. Толпа приближалась, собиралась вокруг и…       Писк ворвался в сознание, разламывая лица на части, а магию в крови растворяя без остатка.       Тей открыл глаза, ловя очертания почти знакомого потолка. Вчера он уснул на диване, потому что…       Он поднял руку ближе к глазам, нехотя отключая будильник, который пришлось поставить исключительно из-за требований не опаздывать. Он бы предпочёл спать. Или, в текущих условиях, не спать вовсе. Он сел, пытаясь уложить в голове неадекватные приколы собственного мозга, и не был готов думать об этом всерьёз. Стало неуютно, хотелось… вернуться в безвременную тишину и белизну медцентра, и никогда ещё его не посещали мысли настолько отчаянные. Он глубоко вдохнул и решил забить.       Казалось, он отлично справляется со стратегией «делай вид, что всё хорошо и ничего не случилось», пока они шли обратно. Марк совершенно точно подыгрывал. Или разыгрывал свой вариант схожей концепции. Тей не хотел говорить о вчерашнем — Марк не настаивал. Возможно, он сам не хотел, но Тей и не спрашивал, чтобы делать такие выводы. Ему было нужно время, чтобы решить, что за херня творится в голове и что с ней теперь делать.       Потому вернулись они в почти неловкой тишине, перемежающейся бессмысленными заметками о погоде, странных собаках, идиотских сломанных вандалами украшениях или о чём угодно бессмысленном, что лезло в голову, лишь бы не говорить о серьёзном.       Марк правила игры принял безропотно — и на том ему спасибо, — вернул, как и полагается сопровождению. Тей неловко помахал и получил обещание прийти завтра, с которым не знал, что делать, только кивнул, растягивая губы в лёгкой вымученной улыбке, лишь бы затолкать неуютное ощущение куда подальше.       Свобода закончилась. Началась жизнь.       С которой он понятия не имел, что делать.                     В реабилитационном центре ничего не поменялось. Стефа вылетела навстречу, драматично кидаясь на шею, за что получила предупредительный взгляд со стороны персонала, который она с высоко поднятой головой проигнорировала.       — Я. Хочу. Знать. Всё. Где ты был? Что делал? Как жизнь на воле?       Тей вновь натянуто улыбнулся, обхватывая её руки вокруг своей шеи, намекая отпустить. Стефа стекла, словно желейная, на ближайший стул и трагично вздохнула.       — Ты не представляешь, насколько здесь было скучно! Нас даже не пустили смотреть на Парад!       От упоминания мысли поползли не в том направлении. Тей дёрнул плечами и тряхнул головой, пытаясь выгнать из головы лишние ассоциации. Парад не имел никакого отношения к каше в голове, решил он, так что и думать о нём не было смысла.       Не до конца веря, что самовнушение чем-то поможет.       — Рассказывай! — продолжала настаивать Стефа с горящими энтузиазмом глазами. Тей нехотя опустился на соседний стул и скатился по нему не менее желейным человечком.       — Отвратительно, — выдохнул он, ощущая, как уголки губ предательски противоречиво ползут вверх.       — Я тебе не верю. Ни капли! Я видела вас в окно! Кто это был? Тот самый, — она ткнула локтем в бок, — спонсор?       — Блядь, Стефа, имей совесть! — рыкнул Тей, ощущая, что злится не на неё вовсе, а на что-то… абстрактное.       — Какие мы нежные, — сложила она руки на груди, вздёрнула нос настолько демонстративно, что даже Сора бы позавидовала. Они даже были похожи. Только Сора бы вряд ли оказалась в реабилитационном центре для наркоманов. Стало внезапно так смешно, что Тей не смог сдержаться и хрипло рассмеялся, ловя сомневающийся взгляд. Стефа наверняка посчитала его сумасшедшим, но… он ведь им и был, а путь назад испарился вчерашним днём — одним лёгким росчерком пары слов.                     Расписание не изменилось. Тей оказался в кабинете Терапевта, едва ли свыкнувшись с мыслью о возвращении.       — Как прошёл ваш отпуск? — спросил Терапевт, смотря открытым взглядом и легко улыбаясь. Профессионально, как и всегда. Тей знал, к чему всё шло.       — Средне. Эмоциональные качели.       — Расскажете подробнее?       — Ой, док, даже не знаю, с чего начать, — ухмыльнулся он и, внезапно для себя, стушевался. — Вы не поймёте.       — Я здесь как раз для того, чтобы понимать.       Тей посмотрел на него пристально.       — А потом вы закроете меня в настоящей психушке, ага?       — С чего вы взяли?       — А что ещё делают здесь с педиками?       Терапевт позволил себе незначительную заминку, его улыбка слегка дрогнула, что Тей мгновенно принял на свой счёт, сжал подлокотник, борясь со внезапным желанием что-нибудь сломать.       Почти успешно.       — Вы злитесь, — констатировал Терапевт спокойным тоном. — На себя или на кого-то другого?       — Понятия не имею.       — Давайте поговорим об этой ситуации. Что вызвало у вас подобные чувства?       — Да. Чувства. Снова разговоры о чувствах.       — На что вы злитесь? Или на кого?       — Я же сказал, что понятия не имею!       — Но вы хотите понять?       Тей замер, вжался в спинку кресла и отвернулся, выдыхая.       — Я не знаю. Меня это бесит. Эта… этот пиздец в голове. Я хочу от него избавиться, но не знаю как.       — Что у вас в голове?       — Хуйня всякая.       — Которую вы обесцениваете и, кажется, отрицаете, — кивнул Терапевт, и это неприятно резануло по сердцу.       Тей сложил руки на груди.       — Помогите мне разобраться, с какой ситуацией мы имеем дело. Ваш друг сделал что-то, что вам не понравилось?       Сердце сжалось и забилось как сумасшедшее от одного сраного упоминания. Тей стиснул зубы и выдавил:       — Нет.       — Вы сделали что-то, что не понравилось вашему другу?       — Нет. Да. Наверное? Я не знаю. Мы посрались дважды за один день. Ничего… такого. Просто… — Тей отчаянно сжал виски, прикрыл глаза, понимая, что ситуация слишком неадекватная, чтобы объяснить её сразу. — Мне снятся странные сны.       — Что происходит в этих снах?       — Когда-то, — он сглотнул, ощущая, как слова застревают в горле, — кое-что случилось. Неприятное. Я бы сказал, пиздец, о котором никто не знает. Кроме моей придурошной сестры, что влезла в голову без спроса. И мне… снятся сны про этот пиздец. Нечасто… но… они смешиваются.       — Ситуация, о которой мы говорим, — она какого характера?       Тей вздрогнул от спокойствия в голосе, но не смог ничего ответить, ему даже не удалось заставить себя поднять голову.       — Я говорил вам вначале, но снова напомню, что всё, что вы скажете, не покинет границ кабинета.       — А вы точно не догадываетесь, что я собираюсь рассказать, а? — усмехнулся он.       — К сожалению, я не умею читать мысли. Было бы очень полезно, правда. Хотя слышал, что те, кто умеют, не живут долго, — рассмеялся Терапевт. Мягко, низким голосом. Успокаивающе. — Так о каком характере ситуации мы говорим?       Волосы на затылке встали дыбом, Тей медленно выдохнул.       — Сексуальном.       — Имеете в виду домогательства?       Он неуверенно качнул головой.       — Нежелательный сексуальный акт?       — От вас звучит так, словно какая-то обыденность, — нервно рассмеялся он, откинулся на спинку, сжимая пальцы в кулаки и пытаясь провалиться в спинку кресла. Стать маленьким и незаметным.       — Это серьёзное преступление, — голос прозвучал настороженно, чем вынудил Тея открыть глаза и скептически, натянуто усмехнуться:       — Власти не помогут.       По лицу Терапевта проскользнула тень сомнения.       — Тогда давайте поговорим о том, как это повлияло на вас.       — Никак это на меня не влияло.       — Осмелюсь предположить, что не вы были инициатором.       Тей ощутил, как внутренности сжались, но заставил себя кивнуть.       — И теперь вам снятся сны об этом событии.       Он повторно кивнул, хотя предположение даже вопросительной интонацией не сопровождалось.       — И вы утверждаете, что это не оказало на вас влияния.       — Ладно, допустим, — огрызнулся Тей. — Как мне от этого избавиться?       — Что происходит в ваших снах?       — Их было всего два. В одном… то же самое, но… ублюдок был другим человеком. А во втором… другая ситуация с… этим человеком, не такая же, но… блядь. Я будто бы сам этого хотел, но при этом случился пиздец, и…       Он замолчал, не зная, как сложить в слова происходивший в голове кошмар.       — Вы знаете этого человека?       Он осторожно кивнул.       — Думаете, он способен на такие поступки, как в вашем сне?       — Я не знаю. Мы как-то говорили об этом. О ебанутой магии.       — Ваш друг, с которым вы провели отпуск? Он заменяет образ насильника в ваших снах?       — Блядь. Теперь я чувствую себя словно малолетняя школьница, которой залезли под юбку.       — Насилие не имеет различий по полу и возрасту. То, что с вами случилось, не делает из вас другого человека и уж тем более не превращает в женщину.       — Ага. Точно. А вот все эти гейские мысли у меня в голове просто так возникли из ниоткуда.       Терапевт склонил голову, молча намекая продолжать, но Тей сложил руки на груди, замолкая. И без того уже столько лишнего сказал, о чём жалеет. Куда ещё-то?       — Думаете, в вас что-то поменялось из-за случившегося?       — Думаю, во мне что-то поменялось из-за сраного зелья. И оно наверняка до сих пор никуда не делось.       — Ах да. Эта история, которую нам пока не довелось обсудить. Если позволите, — Терапевт потянулся к столику, поднимая стопку лежавших там бумаг, напоминающих ту карту, что Тей видел у Фишера: на титульнике виднелся только номер, и он совпадал с цифрами на пластиковом браслете, что на него снова повесили при возвращении. — Мы получили запрос из Ностена, как только вы попали к нам. Они провели повторные анализы. Вы можете попросить вашего лечащего врача подробнее рассказать о результатах, но, насколько я вижу, они все отрицательные.       Глаза недоверчиво сузились, Тей поджал губы, бросая сомневающийся взгляд. Он собирался проверить это самостоятельно. С другой стороны…       — Тогда зачем бы им до сих пор следить за мной? Откуда они узнали, что я сюда попал?       — Наша лаборатория не работает с магическими наркотиками, — отложил карту Терапевт. — Мы отправляем образцы в Ностен, если возникает необходимость. По соглашению, мы также обязаны подавать и данные пациента, так что они узнали о вас самым банальным способом и, возможно, решили убедиться, что всё в порядке.       Тей скептически поднял бровь.       — Меня даже не удивляет, что вы в курсе, хотя я об этом даже не говорил.       — Мы тоже подали свой запрос, но это всё бюрократические тяжбы, что только уводят нас с вами от важной темы, вам не кажется?       — Про меня опять знают все кому ни попадя, кроме меня самого. Хочется смеяться, но не выходит.       — Юмор — эффективный механизм преодоления.       — О! Рад, что хоть что-то у меня эффективное.       — Хотите поговорить о ситуации с зельем или отложим на следующий раз?       Тей вздохнул. На самом деле, он не до конца понимал, на что именно злится. На себя — за тупые поступки? На подсознание — за идиотские сны? На Марка, потому что… не вышвырнул при первой возможности? Он откинул голову на спинку, смотря в потолок.       — Так как вы относитесь к таким… — сглотнул он и не смог договорить.       — Моё отношение не влияет на мои профессиональные компетенции. Если вы боитесь осуждения, я, повторюсь, здесь не для того, чтобы осуждать.       Тей резко опустил голову, глядя пристально.       — А если я расскажу, что убил кого-то?       — Это сложная ситуация. Надеюсь, вы никого не убивали.       Нервно и нехотя он усмехнулся, обессиленно скатываясь вниз по креслу.       — По вашим словам, я чист. Никакого зелья. Никаких последствий. И вся эта хуйня в моей голове существует просто так, по щелчку пальцев, ни с того ни с сего.       — Вы имеете в виду… симпатию? Желание?       Он понятия не имел, что имеет в виду, но кивнул, глядя в сторону.       — И объект ваших…       Терапевт не договорил, предлагая самостоятельно ответить. Тей нервно дёрнул плечами.       — Вы уже небось догадались.       — Ваш друг, что появляется во снах?       Он снова скованно кивнул.       — И вам кажется, что это плохо?       — Ну, знаете, пестики и тычинки. Девочки и мальчики.       — Если мы говорим про продолжение рода — конечно, это имеет смысл, но в остальных случаях…       — Мне казалось, человек вашего возраста и, наверное, статуса не должен так думать.       — О, я могу думать всё что угодно. Но, как я уже говорил, моё мнение не имеет отношения к моей работе.       — И вы так просто можете их разделять? — недоверчиво вскинул бровь Тей. Терапевт легко улыбнулся.       — Скажем так, это не всегда легко, но я занимаюсь этим не первый год. Но не будем обо мне. Мы говорим о вас. Почему вы думаете, что это плохо?       — Потому что… все вокруг так думают.       — Белый регион, конечно, всегда был довольно консервативным, да и, наверное, Альбин — местами главный источник консерватизма. Но мы постепенно уходим от этого. Даже вспоминая ситуацию с Месснером, раз уж мы затронули эту тему: элиты хотят ужесточения законов, но те же студенты Ностена протестуют, хотя это даже не их родной город.       — И что это должно сказать мне?       — Первое, что приходит вам в голову, — то, как общество научило вас думать. Второе — то, как научились вы сами. Что-то, кроме общественного мнения, беспокоит вас в этом вопросе?       Тей задумался, вспоминая почему-то, что во всей истории с герцогом — во всей бесконечно происходящей херне — никто толком и не высказал никакого «фи» в отношении происходящего. Янсен была заинтересована исключительно в результатах, командир хотел закрыть дело, даже, будь он неладен, Марк неизвестно когда окончательно поехал головой, но даже до этого не кривился в лице от неприязни.       Почему-то вспомнился Дикий и все те тупые шутки про их весьма сомнительные отношения с Электриком, которыми Тей в него кидался. Сора сгорала от любопытства. Люми злилась из-за несерьёзности, из-за того, как её друг страдает. Паук… здоровался с Марком, будто они закадычные друзья, и даже про ссору рассказал!       — Я не понимаю, как это работает, — выдохнул он. — То есть в честь чего бы меня внезапно потащило не в ту степь? Где оно всё было до этого, а?       — Давайте попробуем проанализировать ваши прошлые отношения.       Тей хотел огрызнуться, поправить, что у него нет никаких «текущих отношений», но прикусил язык. Он не был уверен, что их в самом деле не было. Сказал ведь, что попытается.       И это одно разрушало представления о жизни в корне.       — Что они из себя представляли?       — Это были девушки. Точка.       — Почему вы обращали на них внимание?       — Потому что… — Тей пожал плечами, — так должно быть?       — Вы вступали в отношения, исходя из ваших представлений о том, как «должно быть»?       — Наверное?       — Вы испытывали симпатию к этим девушкам?       Уши чуть запылали. Не сильно. Не из-за девушек. Из-за предвкушения и предположения следующего вопроса. Вопроса «А сейчас?», на который однозначного ответа не было.       — Ну, они были симпатичные. С ними… было весело. Какое-то время. Но потом становилось сложно и я не хотел с этим разбираться.       — Похоже на то, что особой симпатии вы к ним не испытывали. Тогда позвольте спросить: почему вы решили, что что-то в вас изменилось?       Тей открыл рот, но не нашёл, что возразить, только неуверенно пробубнил:       — Мне не нравились парни вообще-то…       — Или вы не обращали внимания.       — Я бы заметил, если бы мне вдруг захотелось отдрочить чей-то член. Такое сложно пропустить, знаете ли.       — Романтическое и сексуальное влечение не обязательно связаны, но их легко спутать. Вы могли испытывать к девушкам сексуальное влечение и считать, что это именно то, что должно происходить. Но сексуальное влечение так же быстро может пропасть или измениться, потому вам становилось, как вы сказали, скучно, ведь вас не связывало ничего больше. Может быть, вам нужна глубокая привязанность для формирования романтического влечения, которую вы не успевали сформировать с девушками. А может, вам просто совсем не нравятся девушки.       — Хотите сказать, что я всё-таки не замечал желания кому-то подрочить, ага? — выдохнул Тей обречённо, утомлённо заваливаясь на спинку кресла.       — Психика — структура сложная. Хотите обсудить, почему вы могли ничего не замечать? Или почему заметили сейчас?       Уши загорелись окончательно. Именно этого вопроса он и ждал — очередного разговора о чувствах. Он вздохнул, растекаясь по креслу, и уставился в потолок.       — Или мы можем поговорить о ваших снах. Или отложим это на следующий раз.       — Беру перерыв, — выдохнул Тей, сдаваясь. — Мне надо подумать.       Думать он, впрочем, не хотел. Вышел из кабинета Терапевта словно в совершенно другую реальность. Хотелось поговорить с кем-то понимающим, кто не будет шутить тупые шутки. Терапевт шуток не шутил, но лез под кожу сразу, снимая слой за слоем отточенными движениями, и для подобного Тей ещё не был готов.       В голову в качестве кандидатуры настойчиво лез Марк, хотя не прошло и половины дня. Хотелось стукнуться головой обо что-нибудь покрепче, чтобы подобная херня вылетела. Он поверить не мог, что прошла всего-то пара часов, а он уже начинает думать об этом придурке с идиотскими предложениями, свиданиями и взглядами, смотрящими прямо в душу.       Тей не собирался позволять себе поддаваться так легко и рассыпаться от одной мысли. Только был без понятия, как такое провернуть.                     Результаты действительно были отрицательными. Тей перепроверил их несколько раз, заебал Фишера вопросами, но ничего не нашёл.       Зелья не было. А чувства были.       Он понятия не имел, что делать с этим фактом, но… стало чуть спокойнее — по крайней мере, он хотя бы мог сказать, что это его собственные решения. Даже если безумные до невозможности.       На собрание Тей пришёл только из-за Стефы, удивлённый, что его не выгнали из группы, — хотя Кауфман подуспокоилась с желанием тянуть из него ответы, — смотрел, как Стефа дуется за утреннюю сцену, и, слушая на фоне чей-то бессмысленный разговор, жестами попросил прощения. Стефа подняла бровь, совершенно ничего не понимая. Тей сдавленно рассмеялся, осознавая, что она и не смогла бы, и не знал, почему возникла мысль, что она поймёт — в конце концов, Стефа членом их банды никогда не числилась.       После собрания он сказал ей то же самое словами:       — Прости за утро, — что легло так легко и непринуждённо, словно ничего не значило, ни капли не весило. Странно было до невозможности, но в голове опять всплыл образ, почему-то сопровождающийся ощущением, что это он привёл к подобным изменениям. Хотя Тей, разумный и адекватный, отдал бы больше лавров Терапевту.       Всерьёз захотелось удариться обо что-то крепкое головой.       — Я знала, что ты не протянешь долго без моего обаяния, — ухмыльнулась Стефа, ударяя по плечу раскрытой ладонью. — Так уж и быть, придётся простить тебя! Ты ведь всё ещё должен мне рассказ.       — Чтобы ты надо мной ржала? Не, спасибо.       — Вот с этого места поподробнее! Нельзя заинтересовать даму и прокатить её по всем фронтам.       Тей бросил короткий взгляд, упираясь в сверкающие глаза, обвёл цветные сбитые косы. Без острых линий подводки Стефа казалась не настолько яркой и опасной, но всё равно отдавала тем же эффектом, что при первой встрече. Он попытался представить, как бы предложил ей встречаться, как бы целовал со смыслом, держал за руку, ждал встречи. Сердце даже не сбилось с ритма. Тей обречённо опустил голову и ткнулся локтями в колени, упираясь лбом в костяшки сложенных пальцев.       — Вау. Звучит как настоящая драма, — протянула Стефа, растягивая гласные. — Ну ладно. Раз ты пока не готов вещать, я расскажу про себя. Ларс таки соизволил явиться. Сказал, что заберёт меня к себе. У них тут есть тупая программа реабилитации в домашних условиях. Почитаешь соглашение — офигеешь. Я почитала и сказала ему пойти на хер.       Тей поднял голову.       — Почему ты вообще с этим Ларсом?       Стефа пожала плечами.       — Я же говорила: с ним прикольнее, чем одной. Хотя он постоянно творит какую-то фигню, исчезает и почему-то ждёт, что я буду сидеть у окна в ожидании звонка неделями, а потом говорит, что я должна и не должна делать.       — Звучит как нездоровая херня.       — Ну да. Наверное. Я не знаю. Может, надо порвать с ним. Но как начинаю думать об этом, сразу как-то… жалко его, понимаешь? Он хороший. Придурковатый, но хороший. Не хочу оставлять его.       Тей не понимал. Раньше. От того, как всё поменялось, защемило в груди, и он зажмурился, сжимая виски пальцами.       — Ну вот. Теперь твоя очередь рассказывать про драму. Услуга за услугу.       Он глубоко вдохнул и решил не тянуть кота за хвост.       — Это было свидание.       Со стороны Стефы раздался сдавленный непонятный звук, словно она проглотила что-то, что не положено было глотать.       — Что?       — Мой отпуск, — продолжил он сорвавшимся голосом, что пришлось прокашляться, — это было свидание.       — Великая. Матерь. Расскажи мне всё! — Стефа вцепилась в его плечи, настойчиво начиная шатать туда-сюда. — Ты должен был сказать мне, что ты, ну, из этих.       — В том-то и проблема, — огрызнулся Тей, поднимая голову, — что я не из этих.       Стефа хлопнула глазами, чуть отшатнулась, и хватка её ослабла. На секунду.       — Ладно. Ты из тех, которые играют за обе команды. Это даже лучше. Я-то думала, что кончились наши славные деньки. У меня на тебя, вообще-то, ещё есть планы, дорогой мой Тейваз.       — Я просил не называть меня так…       — А я просила называть меня Стефания, чего ты не делаешь, так что заткнись и страдай молча. А лучше нет! Лучше рассказывай, чем тебя покорил твой красивый спонсор. Неужто…       — Нет! Я похож на еблана, которого можно купить деньгами?       — Не вижу в этом ничего плохого. Денег никогда не бывает много, — беспечно отмахнулась Стефа.       — А, я вижу! — разозлился Тей. — Мы с тобой явно по разные стороны…       — Я на твой стороне! Всецело! И внимательно выслушаю всё-ё-ё, что ты хочешь рассказать.       — Я просто не понимаю, как это, блядь, могло произойти, — он зарылся пальцами в волосы. — Меня никогда не интересовали парни. Никогда.       — И вот один прекрасный покорил тем, что пришёл проведать в психушке. И не посчитал сумасшедшим. Ещё и на свидание позвал. Как оно, кстати? Чем вы занимались?       Он начал неуверенно перечислять, ощущая, как нелепо это всё звучит:       — Ничем. Ходили по улицам. Ссорились. Зашли домой… чтобы опять поссориться.       — Да вы уже звучите как семейная пара. Ты его хоть поцеловал?       Тей вздрогнул, отрывая голову. Образ из сна ворвался так некстати, напоминая о неприятном факте, что он потянулся первым — во сне. В реальности он сделал вид, что ничего не случилось — небольшое недопонимание, отшутился чем-то тупым, делая вид, что заинтересован Парадом, но думать мог только о заполошно бьющемся сердце, о тепле тела сбоку, что почти касалось его, и едва ли слышал толпу вокруг.       Тей пытался вспомнить, когда такое было, когда он настолько взволнованно думал о тупом поцелуе, и не мог. Оттого всё казалось куда более нереальным.       — Нет, — прошептал он.       — Ну вот. Хоть номер-то взял? А то пропадёт такой хорошенький.       Стефа пихнула в бок локтем. Почему-то её шутки не казались настолько ужасными. Она с горящими глазами была готова поглощать любую информацию, не осуждала, и в очередной раз отчего-то казалось, что все вокруг невероятно адекватные и поддерживающие. Тей понятия не имел, как такое возможно и в какой момент стоит ждать подвоха.       Впрочем, Стефа уже один раз его кинула, так что говорить она могла что угодно. Вспомнилось почему-то предложение Марка, что он тогда озвучил в комнате для совещаний лаборатории, о том, чтобы поговорить с незнакомцем. Стефа такой и казалась — идеальной кандидатурой для того, чтобы вылить на неё информацию, учитывая, что она сама начала про своего Ларса.       Тей усмехнулся.       — Дошёл до того, чтобы обсуждать парней, блядь. Куда ещё ниже падать?       Стефа похлопала по плечу и осторожно сжала.       — В этом ничего такого нет, знаешь. Мы все люди. И любим других людей. А пол в этом вопросе вторичен.       «Любим» больно сжалось холодом.       — При чём тут это? Это просто тупое влечение не пойми откуда. Может, меня переклинило от спермотоксикоза, — он окинул Стефу слегка намекающим взглядом. Она потянула руки, обнимая за шею и прижимаясь щекой.       — О-о-о, а что скажет твой парень, когда узнает, что ты изменяешь ему со мной?       — Он не мой парень, — разозлился он, отворачиваясь. Мягкий, лёгкий смех Стефы раздался возле уха, её тепло ощущалось совершенно иначе. Тей теперь не мог не сравнивать. И это приводило в бешенство. Стефа обнимала его, легко чмокнула в щёку, смеясь. А он думал о том, чтобы обнять мужика.       Приехали, конечная. Падать больше некуда.       И в то же время… обнять Марка действительно хотелось. Очень. Руки чесались настолько, что даже прижимающаяся Стефа ничем не могла заглушить идиотское чувство.       «Вы виделись всего полдня назад, а ты уже сходишь с ума. Совсем рехнулся?!» — пригрозил он себе мысленно. Что ничерта не помогло. Образ тёплой тяжёлой руки, крепко сжимающей плечо, никуда не делся. Пальцы покалывало желанием сжать крепкие мышцы, и это даже не было забавным.       — И что мне с этим теперь делать? — прошептал он.       — Радоваться, что у тебя есть такой славный малый, который знает, что ты был в психушке, и всё равно тебя любит.       — Это не психушка…       — Да какая разница! Думаешь, почему мы с Ларсом так отчаянно держимся друг за друга? Потому что оба долбанутые, а кому нужны долбанутые, как не другим долбанутым? Так что тебе повезло, что из вас двоих хоть один адекватный.       Тей должен был разозлиться — буквально прямое оскорбление, — но вместо этого рассмеялся. Трудно было сказать, кто из них двоих адекватный. И есть ли он вообще.                     Он пытался найти ответы, но ответов не предвиделось. Фишер сказал, что они начинают подумывать о выписке, учитывая поведение, состояние и то, каким ответственным (Тей услышал «послушным») он показал себя в отпуске. Врач даже тонко намекнул, что, возможно — только возможно — его любимые таблетки выйдут из меню.       Но лишь намекнул.       Тей ничерта подобному не верил. Но в целом был готов притворяться паинькой, лишь бы выбраться.       Проблема заключалась только в том, что идти было некуда. И, кажется, этот факт складывался морщиной между бровями врача — вероятно, они тоже знали. Хотелось бы понять, откуда и в честь чего, но он не был бы удивлён, если бы они и правда знали. Может, Сора сказала. Может… кто ещё-то приходил. Тей не надеялся увидеть кого-нибудь ещё, но… на самом деле, немного надеялся.       В итоге врач дал буклет домашней реабилитации, которую так нелестно недавно описывала Стефа.       Тей вчитался в текст, и волосы всё же встали дыбом.       — И чем это отличается от тюрьмы, простите?       Фишер сжал губы, явно не согласный с подобной формулировкой.       — Это весьма эффективная методика профилактики срывов. В вашем случае — скорее эмоциональных, чем связанных с зависимостью.       — Ага, — Тей кивнул, невпечатлённый. — Вам просто нужно, чтобы кто-то следил за мной двадцать четыре на семь, чтобы в отчётах написать, какие вы все тут молодцы. Я так и понял.       — Наша программа помогает людям. На самом деле. Даже если вы так скептически к ней относитесь, результаты говорят сами за себя.       — И чем людям может помочь постоянный контроль за их жизнью?       — Я понимаю, что вы видите эту ситуацию… я бы сказал, ограничивающей. Вы были в лечебном отпуске.       — Ага, свобода на максималках. Пара дней — и точно бы повесился.       Врач посмотрел пристально.       — Это шутка, — поправил себя Тей, но ни одна мышца не дёрнулась в пародии на улыбку. Лицо с начала разговора ничего не выражало, кроме скепсиса.       — Подумайте, в любом случае. Держать вас тут я вижу нецелесообразным, но мне бы очень не хотелось, чтобы вы к нам вернулись по той же причине.       Тей вздохнул, забирая буклет. Порыв демонстративно выкинуть его возник внезапно, он даже потянулся к урне, но остановил себя. Жизнь вроде восстанавливалась или всё-таки до сих пор шла по пизде — пока понятно не было нихера. Он подумал хотя бы посмотреть на варианты верёвок, что кидают утопающим, до того как прыгать на дно.                     Терапевт в кабинете заваривал кофе, хотя день приближался к завершению.       — Без кофеина, никакой бессонницы. Хотите?       Тей крутил в руках дурацкий буклет, поочерёдно загибая углы с каждой стороны. Мягкая бумага поддавалась легко, и прямоугольный лист постепенно превращался во всё меньший с каждым кругом. На предложение он неуверенно кивнул. Терапевт поставил небольшую чашку на круглый столик возле кресла и занял своё напротив. Тей взял напиток и вдохнул запах — пахло неплохо, терпким кофейным ароматом. Возможно, искусственным. Сделал глоток и не сказал бы, что сильно отличается. По крайней мере от того дешёвого кофе, что он обычно мог себе позволить.       — Вижу, вам предложили реабилитацию.       От мысли Тей скривился.       — Больше похоже на тюрьму.       — Вам не обязательно соглашаться, это добровольно.       — Я понял. — Он сделал ещё глоток. — Не думаю, что у меня вообще есть шанс согласиться. Быть нормальным.       — Почему вы так считаете?       — А разве не очевидно? Как я вообще могу быть нормальным, когда в моей голове такая хуйня?       — Конкретизируйте, пожалуйста.       Тей отпил ещё глоток, затем выдохнул.       — Всё хуйня.       — Что, по-вашему, означает быть нормальным?       — Не думать о… — голос внезапно сорвался, — о мужиках?       Терапевт улыбнулся так снисходительно, что захотелось его ударить. Утром Тей был совсем не в себе, если так легко всё это обсуждал.       — Мы, кажется, уже пришли с вами к согласию, что в этом нет ничего плохого.       — Ага. А сейчас я подумал и решил, что херня эта мысль.       — Вы боитесь.       — Ничего я не боюсь! — возразил Тей, глупо прячась за чашкой.       — Поговорим о ваших снах? Как вы думаете, что они могут означать?       — Что всё это чушь, о которой даже думать не стоит. Может, кто-то умный в моей голове намекает, что надо бы валить, пока не поздно?       — Почему вы думаете, бегство поможет?       — Это не бегство. Это выживание. Когда вам снится, как над вами издеваются, логично избавиться от того, кто издевается.       — Избегание проблем, мне видится, — ваш основной способ их решения.       Тей сглотнул нервный ком, появление которого не успел заметить, отворачиваясь в сторону.       — Ничего я не избегаю, — пробубнил он, совершенно неуверенный. Терапевт легко называл своими именами вещи, о которых он и задумывать-то не хотел. И это выводило из себя. Но в то же время…       Он тяжело выдохнул.       — Ладно. Может быть. И что это, по-вашему, значит?       — Что вы боитесь.       Сердце подскочило прямиком в глотку, пытаясь вырваться наружу, чтобы ничего из этого не слушать. Тей наклонился вперёд, собираясь обороняться, но Терапевт продолжил:       — Боитесь чего-то нового для вас. Непривычного. Выйти из, так называемой, зоны комфорта. Но подсознательно хотите этого, потому это вас так беспокоит. Вы некогда столкнулись с тяжёлой ситуацией, в которой, вероятно, ваши самые страшные предположения оправдались, и теперь думаете, что это повторится снова, потому что считаете, что по-другому не бывает. В итоге вы ведёте себя так, как раньше было «безопасно» — избегаете проблем. Возможно, вы думаете, что проблема в вас. Отчасти это так, но не в вас как в человеке, а в том, как вы относитесь к другим. И вы ждёте, что другие будут относиться так же, и когда этого не происходит — возможно, осознанно, возможно, нет, — вынуждаете их подтвердить ожидания своим поведением. Мы с вами как-то говорили о вашем стремлении к саморазрушению, о том, как вы отталкиваете людей, чтобы они не оттолкнули вас. Я думаю, что вы боитесь именно этого: «Если я буду доверять, меня предадут».       Тей открыл рот и раздражённо захлопнул, стиснул зубы, глядя в сторону, затем бросил:       — Отличная теория, док.       — Что вы чувствуете по этому поводу?       — Честно? — усмехнулся Тей. — Я бы такое даже слушать не стал, дал бы по роже — и дело с концом.       Терапевт рассмеялся. Немного нервно.       — Пожалуйста, обойдёмся без насилия.       Тей растянул губы в натянутой улыбке. Бесило не то, что на него вылили лекцию, а то, что лекция больно царапала стены, которые он старательно выстраивал, — слишком острая, слишком правдивая. Звучала дико, высказанная вслух, но в то же время…       Он вновь вздохнул и сделал глоток из чашки в надежде немного успокоиться. Отставил её на столик на всякий случай.       — Ладно. Может быть, это немного похоже на правду.       — Если вы отталкиваете людей первыми, вам становится лучше?       — В честь чего вы?.. — он нахмурился. — Не знаю. Кому понравится быть одному? Просто… я могу пойти потусить с ребятами, заняться какой-нибудь хернёй, но не вот это вот всё. Разговоры о сраных чувствах, тупые навязчивые мысли — вот это мне нахер не нужно.       — Почему вы так думаете?       — Да блядь, действительно — почему? Наверное, потому, что всем похуй на то, что я думаю? Кому сдалось моё нытьё? Вы меня нихуя не знаете, а уже решили, что всё поняли, что можно просто сказать мне «перестань так думать» — и я магическим щелчком пальцев перестану считать, что всем вокруг похуй, ага? В пизду вас с такими предложениями!       Потеряв запал, Тей рухнул на спинку кресла, сползая и тяжело дыша от злости. Его начинало трясти от желания что-нибудь сломать, и контролировать это становилось всё труднее. Терапевт молча покачал головой, не изменившись в лице, продолжал сохранять невероятно профессиональное выражение, игнорируя оскорбления.       Это бесило только больше, потому что означало, что Тей в очередной раз проебался. Сорвался на эмоции, пока оппонент вёл себя так, словно его ничего не трогает. Вспомнился ринг, где именно это и было его основной проблемой. Кулаки всерьёз чесались кого-нибудь ударить, но также вспомнились слова каждого встречного, кто видел его там, — о самоконтроле, планировании и импульсивности.       Он сделал глубокий вдох и нехотя выдохнул.       — Извините.       — Ничего страшного. Эмоции для нас с вами — это очень важно. Особенно научиться замечать их до того, как они взорвутся. Что вы сейчас чувствуете?       — Злость.       — На кого?       Тей задумался на мгновение, затем обречённо прикрыл глаза.       — Хотел бы сказать, что на вас, но вряд ли это так. На себя. На свой тупой характер. На… нежелание слушать других.       — Большой прогресс у нас с вами сегодня.       — Точно. Теперь вы тоже знаете, что я импульсивный еблан, и понимаете, почему меня все кинули.       — Всё это время мы говорили про вашего друга и сестру. Может, вы хотите поговорить о ком-нибудь ещё?       — О-о-о, хотите пополнить список людей, которым я испортил жизнь? — Тей кивнул на тетрадь на столике возле Терапевта. — Вам страниц не хватит.       — И вас это устраивает?       Он стиснул зубы, выдохнул и выдавил через силу:       — Нет.       — Как вы думаете, что вам нужно сделать, чтобы это изменить?       — Ха, — он начал загибать пальцы, глядя в потолок, — перестать вести себя как ебанутый, вероятно, извиниться перед всеми, начать думать, прежде чем делать, — я всё это знаю, док. У меня нихуя не выходит этому следовать.       — А вы хотите?       Тей задумался. Хотеть хотелось, но в то же время…       — Тогда это буду не я, а какой-то чмырь, засунувший язык в жопу.       — Почему вы так считаете?       Он резко наклонился вперёд, словно это могло повлиять на реакцию оппонента, испугать его, убедить замолчать.       — Почему да почему? А вы как думаете? Хотя не говорите. Опять же скажете, что я чего-то там боюсь.       Терапевт поднял бровь, выражая одним движением столько всего, что Тей ощутил, как на него снова льётся поток лекций.       — Да ладно. И чего я в этот раз боюсь, по-вашему? Превратиться в кого-то другого? Так оно, блядь, уже. Следующий этап — пойти вместе с Сорой в её сраный Мерцающий квартал и закупаться юбками со стразами.       — Ничего из того, что мы с вами обсуждали, не меняет вас как личность. Что плохого вы видите в том, чтобы быть спокойнее и контролировать порывы?       Тей нахмурился, сглатывая вернувшийся ком. Честность заставляла лицо немного гореть.       — Ничего.       — А в том, чтобы не отталкивать от себя людей?       — Я понял, к чему вы ведёте. Что мне надо со всем смириться и плыть по течению, пока оно не приведёт меня в мир радужных поне́й.       — Нет. Я говорю о том, что вам нужно работать над нездоровыми установками. И это не самая лёгкая работа. Совершенно противоположная концепции «плыть по течению». Я бы сказал, вы сейчас этим занимаетесь. Вас устраивает ваша текущая ситуация?       Тей поёжился от лёгких стальных ноток в голосе Терапевта, что ощущался не настолько добродушно, как раньше, закапывался в неприятные мысли, которые он не хотел бы позволять кому-то так легко вынимать из головы.       — Нет, — тихо ответил он.       Терапевт кивнул.       — Вы хотите это изменить?       — Я… не знаю.       — Потому что вы боитесь.       — Блядь!.. Да, наверное. Я не знаю. И не хочу знать. Вот вообще. Хочу, чтобы это всё просто закончилось и не лезло мне в голову. И чтобы вы мне не лезли в голову. Если бы не этот сраный дом, ничего бы не было. Я бы жил себе спокойно, не думая обо всей той хуйне, о которой сейчас думаю. И что в этом хорошего, скажите? Нахуя мне это всё?       — А вы можете вернуться к той жизни, что была до?       Вопрос встал ребром в горле. Электрик не сказал, что не хочет его видеть никогда. Он сказал, что от него мало пользы. И одни проблемы. Тей мог бы исправиться. Правда мог бы начать думать, а не кидаться на людей, вести себя адекватно. Он знал: если попытается, тогда, может, Электрик бы сжалился. Зелье закончилось. Янсен закончилась. У него не было никаких обязательств перед лабораторией. Он даже Белый город мог спокойно посещать, стоило только дать возможность шумихе немного улечься.       Он бы мог даже извиниться перед Пауком. Да, было бы пиздец сложно, скорее всего, он и не простит — но кто мешает попробовать? И перед Боксёром можно извиниться, а у него своя квартира, и Тей бы попросил приютить его, пока разбирается с собой и делами.       Сора вроде и не обижалась слишком. У неё явно развивались новые проблемы, но Тей бы сделал с ними что-нибудь. По-умному. Сначала подумав. Даже с её планами на Линегрим, с долгом Электрику, с тупыми тратами на еду он бы справился.       Единственное, что мешало, что втыкалось палкой во все потенциальные воображаемые колёса, — Марк.       С дурацкими, растопленными льдами идиотских влюблённых глаз, которого с какого-то хера хотелось прижать к себе и не отпускать, гладить по волосам и рассказывать, что Люми может пойти на хуй со своими предъявами, что Тей совершенно серьёзен и не собирается разбивать ему сердце…       Марк не вписывался.       Совсем.       Если вернуть жизнь в привычное русло, вычеркнув его, Тей уже знал, что случится — будет выть и лезть на стены, потому что ебанулся окончательно и бесповоротно, и уже никакое противозелье не спасёт.       Он уронил голову, запуская пальцы в волосы.       — Ладно, док. Что вы там думаете, я могу изменить?