Фитиль загорается

What if I cope by letting go

And I'm the reason I'm alone

Citizen Soldier "Hospital Bed"

      Терапевт куда-то уехал — об этом он сообщил ещё вчера, а Тей отмахнулся, не понимая, почему это должно волновать, но утром осознал, что теперь ему нечем заняться.       Он лежал на постели, смотря в потолок, периодически огрызаясь на персонал, настойчиво советующий уже, наконец, выйти.       Выходить не хотелось.       Хотелось смотреть в потолок в надежде получить озарение от высших сил, волшебный луч из космоса, может, шёпот драконов из прошлого — да что угодно, что перещёлкнуло бы в голове тумблер и сказало: «Да с тобой всё нормально, чел. Это просто фаза».       Даже если бы он в морду дал тому, кто такое скажет.       Грызуна не было. Где он был, Тей не интересовался — говорить с ним совершенно не хотелось, да и вообще ни с кем не хотелось.       В голове настойчиво крутилось вчерашнее «Вы боитесь», что повторялось и повторялось, забивая мысли какой-то ватой.       И нихуя он ничего не боялся.       Или хотел так думать. Уже не был уверен.       Что там Терапевт сказал про его потенциальные страхи? Зона комфорта? Попробовать новое? Да с чего бы ему должно было хотеться пробовать это тупое «новое»?       Тей чуть повернул голову и глянул в окно, вспоминая толпы людей и неприятное ощущение потерянности. И как этот придурок тащил сквозь толпу за руку. Он закрыл лицо руками, вжимая основания ладоней в глазные яблоки, пока не поплыли пятна.       — Блядь, — с нажимом он провёл ладонями вниз, ощущая, как оттягивается нижнее веко и начинает резать глаза. — Нахуй мне не сдалось такое.       Знал, что врёт.       Даже далеко ходить не нужно было: как только слова вырвались, он уже знал. Вспомнилась шутка Стефы про «красивого спонсора, что пришёл навестить в психушке». И прорвалась мысль: «Это потому, что никто больше не пришёл? Потому что мне было хуёво, а он явился весь из себя такой благородный и вежливый?»       Тей выдохнул — ответ не был так прост. Знал, что всё, что сказал вчера Терапевту — правда.       В этом и состояла проблема.       «Ладно, — кивнул он сам себе. — Теперь меня интересуют члены. Прекрасно. Охуенно».       Засмеялся в голос, пытаясь представить. Начал с самого простого — с Паука. Или, чего уж, с Райнера — того самого, который лез с разговорами.       В груди неприятно сжалось, но Тей мысль отбросил. Пока она не начала сжирать, сбивая с изначального курса. Он собирался извиниться. Когда-нибудь. Как-нибудь. Пока не решил, как и когда, но… как только — так сразу. Так что посоветовал мозгу заткнуться и не мешать сходить с ума.       Райнер совершенно точно никогда не привлекал: слишком нескладный, неадекватно длинный, с пропорциями человека-палочника из ужастика… Да и видел он его в общих душевых — кожа да кости, — чему тут быть привлекательному?       Боксёра… или уже всё-таки Мартина? Тей усмехнулся, вспомнив слова Люми про имена, и решил хотя бы сейчас сыграть в «хорошего воспитанного мальчика». Люми как образ в голове тоже всплыла, но её он отложил на потом — наверное, можно было бы воспринимать иначе. Мартин был сильным, накачанным, постоянно тягал железо и ошивался в тренировочном зале ещё со времён Килии, словно больше ему нечем было заняться. Чем-то напоминал большого пса — загрызёт глотку по команде, но лапу даст от одного взгляда. Тею он всегда виделся доверчивым добрым увальнем: слишком недальновидным, чтобы видеть в людях плохое; слишком романтиком, с идиотскими искусственными свиданиями. Наверное, Мартин был привлекательным внешне. Тей немного (или много) завидовал его физической форме, но потом вспомнил про то, как легко его обвести вокруг пальца, и пришёл к выводу, что в этом нет смысла.       Он усмехнулся от мысли, как пытается представить, хотелось бы ему потрахаться с кем-то из друзей. Это ведь точно было дно. Как бы он ещё мог до такого докатиться?       В мыслях вспыхнул образ Стефы. Тей уже знал о ней всё, что было нужно, чтобы не хотеть подаваться в размышления: Стефа симпатичная, с ней весело и легко, но… — он вздохнул, — она легко кидала, когда становилось сложно.       Люми когда-то вызывала симпатию, но не ту, о которой настойчиво говорил вчера Терапевт. Он наверняка был прав, когда делил романтику и секс. Тей был готов признать, что Люми интересовала его как недосягаемый образ. И её магия вызывала некоторые желания.       Это тоже немного беспокоило.       Невольно он вздрогнул, представляя, как нити Люми легко могли бы зафиксировать жертву, не давая сбежать. Не хотел быть жертвой, но мысли эти пугали.       Настолько же, насколько пугали другие мысли.       Тей поднялся, садясь на кровати, ощущая внезапное резкое желание спрятать лицо. Дрочить, представляя эти самые нити, он не пытался — потому что не до того было, а потом…       Он сглотнул, решая, что даже думать об этом не хочет. Об этой их сраной контролирующей магии.       Вспомнились и Электрик с Диким. Казалось бы, обычные парни — интеллигент-инженер со связями и тупой качок. Или почему они его Диким-то прозвали? Тей ничего про них не знал, только шутил тупые шутки. Но, казалось теперь, у шуток отчётливо проглядывалось двойное дно. Может быть, он знал подсознательно? Чувствовал каким-нибудь гей-радаром? Бесился оттого, что им можно, а ему — нет?       Он заржал в голос, пугая проходящего мимо палаты санитара. Тот осмотрел настороженно, Тей показал ему средний палец.       Всё сводилось к одной идее: всё же сошёл с ума. Тогда, когда строчил сообщения и выл от безысходности, когда зелье не выветрилось окончательно, когда позавчера сказал, что попытается, когда думал, что хотел бы поцеловать.       Вспомнилось и то, что помнить Тей не хотел: всё то, что было под зельем, когда он окончательно перестал себя контролировать. Это пиздец был, в самом деле, ужасный ночной кошмар, но в то же время…       Тей зарылся пальцами в волосы.       — Ебануться.       Воспоминания наводнили голову безостановочным потоком. Воспоминания о той «ночи» посреди дня. Той, которую Тей упорно считал предательством, за которую Марка ненавидел, за которую не собирался прощать и был готов убить.       С неделю назад.       Сейчас же в голове всплыло, какими горячими и нежными были его руки, как обнимали, как вызывали дрожь, как хотелось прижаться ближе и…       Тей растёр виски, мотнув головой. Нихуя ничего ему не хотелось! Это было тупое зелье и помутнение разума!       Но в животе теплело от воспоминаний. Теплело весьма очевидно. Он сорвался в сторону туалета, врубая холодную воду в раковине, хотел засунуть под поток внезапно так отчётливо горящие щёки, но только плеснул воды. Капли стекали холодными дорожками, охлаждая кожу.       Тей поднял взгляд, смотря, как в отражении завитками ложится мокрая чёлка и как чернеют мешки под глазами. Попытался улыбнуться, глядя, насколько глупо и нелепо это выглядит. Коснулся щеки, ощущая, как пылает кожа, и усмехнулся.       — Ты точно влип.       Вспомнилось, как точно так же смотрел в зеркало позавчера, неотрывно залипая, как придурок, на содержимое шкафа. И ткнулся лбом в отражение, ощущая, как нервный смех собирается в груди, готовый вот-вот вырваться наружу. Желание дрочить на мужиков в его системе координат совершенно не помещалось, но организму было феерически похуй. Он даже обрадовался, что на дверях нет замка — такие записи в своей истории болезни он пережить был не готов.                     На собрание затащила Стефа. Тей позволил себе неосторожно выйти в общий зал, и Стефа цепанула острыми пальчиками с длинными ногтями с начинающим облезать лаком, мотивируя тем, что одной ей там будет скучно.       Он заметил, как руки у неё чуть подрагивали, и сама она была непривычно напряжена.       — Ломка? — усмехнулся он, вспоминая Грызуна. «Ломка» здесь ходила как совершенно не смешная шутка местного розлива.       — Хреновый день, — отмахнулась Стефа, пытаясь выдавить из себя неровную улыбку.       Тей не настаивал.       Когда собрание закончилось, она начала разговор сама:       — Ларс приходил утром.       Её голос немного дрожал. Она сохраняла молчание на протяжении всего собрания, даже шутки не шутила, чтобы взбесить Кауфман, что лишь больше настораживало.       — Что сказал?       — Ничего… хорошего. Он меня… бросил. Наверное. Не знаю. Это было просто… словно… словно он хотел сказать что-то, но не сказал, и улыбался натянуто, всё ждал момента…       Тей нахмурился. Ларсу уже давно хотелось въебать, хотя он его даже не видел ни разу.       — Так он сказал это или нет?       Стефа отвела взгляд и стиснула плечи, обнимая себя. Тей протянул руку, притягивая её в поддерживающее объятие.       — Я не знаю. Он был таким… странным.       — Если он этого не сказал, с чего ты взяла тогда?       — Потому что! — начала она, но тут же стушевалась. — Потому что… я знаю его. И когда он делает такое выражение, это значит, что что-то не так. Что я что-то сделала не так и что он хотел сказать об этом, но ничего не говорит, потому что… не знаю почему. Он придурок. Мудак конченый. Вот он кто! Как он мог?       Тей осторожно погладил её по плечу, ничего не понимая.       — Он же не сказал, что тебя бросил. Зачем ты загоняешься?       — Потому что он так выглядел! Словно собирается, но не может! Что я буду делать без него?       — Сама же сказала, что он постоянно так делает.       — Постоянно — не постоянно, но всё равно! Если тебя твой спонсор бросит, ты что будешь делать?!       Тей напрягся, возможно, слишком сильно сжал плечо, что Стефа вывернулась, отвернувшись. Он уже думал несколько раз об этом: что будет, когда Марк наиграется в спасателя и всё же уйдёт? И от этой мысли всё внутри похолодело. Он не собирался об этом думать. Но Стефа запустила процесс — и теперь остановить его было невозможно.       — Ничего я не буду делать! — огрызнулся он. — Жить дальше, как раньше жил. Будто мне есть дело до этого!       Стефа окинула сомневающимся насмешливым взглядом, словно говорила: «Ты ещё не понял, да?» Тей разозлился от своих же представлений. В честь чего ему вообще расстраиваться? Ну уйдёт он, как и все. И что с того? Как-нибудь да справится, не будет разводить истерику, как Стефа, не школьница влюблённая. Но в груди всё равно пульсировало болью. Сжимало и раздирало одновременно.       С усмешкой он вспомнил, как уже несколько раз эта боль останавливала от того, чтобы всё бросить и закончить, чтобы оттолкнуть окончательно и забить.       Когда он успел стать настолько жалким?       — Выберемся из этого гадюшника, познакомь со своим Ларсом. Морду ему набью обязательно.       — О-о, — протянула Стефа с хрупкой улыбкой, прижимаясь ближе. — Мой герой. Так жалко, что уже занят.       Тей криво усмехнулся — не мог понять, жалко ему самому или нет.                     Марк обещал прийти «завтра». Завтра плавно подходило к вечернему посещению, а его так и не было. Тей поймал себя на мысли, что слишком часто подходит к окну, вслушивается в разговоры персонала и… ждёт.       Как преданная собачка.       Хотелось орать в голос от подобной хуйни. Он точно расклеился: когда ещё бы позволил себе так отчётливо ждать кого-то? Да отродясь не было, чтобы ему было не похуй.       И вот теперь он напряжённо вслушивался в разговоры, отвлекаясь от настолки, в которую Грызун втянул под конец дня.       А Тей позволил себя втянуть. Иначе бы точно крышей поехал.       — Друган, ты совсем не здесь.       Тей моргнул, возвращаясь в реальность, глянул в карты: сексуальная лучница Грызуна только что снесла половину его войска и нахально ухмылялась, посылая воздушные поцелуи. И он не был расстроен. Даже не следил, что происходило в его картах. Они наверняка смотрели с осуждением.       — Я здесь.       — Точно-точно, — кивнул Грызун, явно напрашиваясь на драку. Тей до сих пор не спросил, в честь чего он так старался. Подумал, что сейчас отличное время.       — Ты чего вообще ко мне прицепился?       — Нравишься ты мне.       На «нравишься» Тей дёрнулся и скривился.       — По-братски нравишься. Котелок у тебя варит. Ну, большую часть времени.       — Спасибо?       — В пятой ребята тоже норм, но у них все разговоры что про дозу. Я сюда пришёл не для того, чтобы слушать херню. Я нормальным хочу быть!       Тей несколько раз моргнул, не понимая, в честь чего такие откровения на него полились, но промолчал.       — Но ты дебил тот ещё. Кинулся на меня ни с того ни с сего в первый день!       — За это и накинулся — ты точно так же меня дебилом назвал.       Грызун смущённо улыбнулся, почёсывая затылок.       — Ну я не со зла. Просто такой.       Тей растянулся в усмешке.       — И я просто такой. — Наклонился ближе, излучая тот уровень агрессии, который обычно заставлял затыкаться Паука. — Ты мне такие вещи не говори. Я, знаешь, могу не только нос сломать.       Грызун нервно рассмеялся, снова почёсывая затылок.       — Понял, понял, не дави. Твой ход, вообще-то. Я, знаешь, сколько в очереди стоял за этой игрой?!       Не ощущая ни капли интереса, Тей всё же глянул на карты, пытаясь хотя бы оправдать ожидания Грызуна, если свои ожидания уже не понимал нихрена.                     Вечерние посещения закончились. Марк не объявился. Тей смотрел на дорожки в саду из окна палаты и думал, что так всё и должно быть.       Зачем он кому-то сдался? Тем более Марку. Адекватный, словами Стефы, парень, с серьёзной работой, магической родословной, небось богатенький мажор типа Электрика, которому не дают денег, если не выполнит список родительских пожеланий, офицер, блядь, сраной Ульцеры. Или как они там называются? Серьёзно — вот ему он зачем?       Тей спросил позавчера, но ответа не получил. Ответом было только то, что Марк сумасшедший. Совершенно неадекватный. Даже близко нет. Кому в голову придёт вот так носиться за таким дерьмом, как он, как приклеенный банный лист, и отказываться его, блядь, бросать?       Обещал не бросать, ага. И съебался в первый же день.       Тей бы его не винил. Совершенно не винил — в честь чего? Он знал, что нахуй никому не всрался, чтобы кто-то всерьёз вернулся. Почему Марку должно быть иначе со всей его отбитостью на голову?       И если он всё же решил, что это хуйня-затея, так оно и к лучшему. Как иначе-то могло быть?       Марк совершенно точно всё понял вчерашним утром. Насколько Тей нестабильный долбоёб, о котором незачем беспокоиться, насколько сам он проебался, позволяя себе эти бесполезные слова. Наверняка как вернулся домой или на свою учёбу, или в свою Ульцеру, или куда угодно, сразу понял, какой он идиот, что всё это вообще начал. И что нужно валить, пока не поздно. Потому что потом-то Тей уже никуда не денется.       Он резко отошёл от окна, едва не спотыкаясь о прикроватную тумбочку, и завалился на матрас, ощущая, как скрипнуло дерево под ним. Грызун завошкался, но ничего не спросил. Или спал. Или притворялся. Тею было похуй. Он не собирался разводить сопли ещё и с ним. Хватало Стефы с пиздостраданиями по ублюдку Ларсу, которому хотелось врезать так, чтобы высыпались все зубы, стесать несколько слоёв кожи о его тупую, наверняка самоуверенную ухмылку — за то, что ведёт себя как еблан, что заставляет Стефу страдать, что…       Тей понятия не имел, какое он имеет отношение к этой второсортной драме. В честь чего ему не похуй? И зачем рваться спасать Стефу, когда она, очевидно, не просила?       Он прикрыл глаза, выдыхая.       Наверное, Марк тоже так думает: рвётся спасать тех, кому это нахуй не всралось. Тея вот пытается. Пытался.       — И не пойти бы тебе на хуй, — шепнул он в подушку.       Пытался и решил, что овчинка выделки не стоит. Что лучше остановиться, пока не поздно. Пока не повесил себе на шею обязательства, которые не способен вывезти. Тей вот прекрасно знал о своих границах. Он бы набил Ларсу рожу, но спасать Стефу не собирался. Знал, что не прокатит.       На месте Марка… он бы и не сунулся сюда. Будь у него деньги — может быть, закинул бы в качестве платы, а потом требовал бы чего-то. А не вот с этим мне-ничего-от-тебя-не-нужно лицом таскал на спланированные милые свидания!       Тей с силой провёл руками по лицу, ощущая, что за последний день делал это слишком часто и кожа точно скоро начнёт отваливаться тонкими слоями. Какие у Марка были реальные причины на всё это? Только тупая влюблённость? Он совсем дебил, что позволяет собой помыкать каким-то идиотским чувствам?       И что потом? Может, это то самое сексуальное влечение, про которое Терапевт вчера втирал, что заканчивается по щелчку пальцев? Марк же говорил про их с Люми перепихон; может, ему скучно и захотелось потрахаться на этот раз с парнем. Может, у него синдром покорителя или ещё какая-то херня; может, он хочет склонить к сексу совершенного натурала, чтобы потом хвастаться перед друзьями?       Откуда Тею было знать, что это не так?       Может, он и сегодня забил, потому что ему стало скучно, потому что понял, что не то, что это всё слишком сложно, что не нужен ему сломанный долбоёб ради того, чтобы с ним потрахаться. Тем более что в трусы он уже залез — полпути пройдено, — осталось только до жопы добраться. И всё. Галочка в листе покорителя.       Тей резко сел, зарываясь пальцами в волосы. Хуйня в голове становилась всё более и более дикой, и он не знал, как её остановить. Часть его понимала, что это всё тупые домыслы, что он себя накручивает, потому что ебанутый, но другая — была уверена, что он в самом деле ебанутый. А ебанутые никому не нужны. Как Стефа сказала — только другим долбанутым.       А Марк, он же нормальный. Адекватный. Сдержанный. Спокойный. Ему что, не хватало эмоционального шторма, сраных качелей в жизни? Огоньку захотелось? Все вокруг слишком обычные, а вот тут Тей — ходячая катастрофа.       Он усмехнулся от того, куда зашли мысли. Действительно ведь — он катастрофа. Ураган, разрушающий всё на своём пути. Лавина, погребающая под собой всех.       И Терапевт ведь так и сказал: он сам причина страданий. Сам создаёт проблемы. Сам отталкивает людей.       Кому он сдался такой?                     Он не сомкнул глаз. За хрелион часов только и делал что возвращался на стартовую точку тупых размышлений и начинал сначала. Голова гудела. В висках начало пульсировать, когда персонал зашумел за дверьми. Кто-то хлопнул окном в соседней палате, и раздались маты. Тей накрылся с головой.       Раздались шаги. И шёпот.       — Эй, Фербер, спишь?       Он притворился мёртвым. Его толкнули в плечо под одеялом.       — Вставай, — шепнула медсестра полузнакомым голосом и потянула за одеяло.       — Да отъебитесь от меня! — вскинулся он на постели, резко отшвырнул одеяло и бросил прожигающий взгляд. Медсестра разочарованно упёрла руки в бока, возвышаясь над ним, совершенно не впечатлённая попытками мысленно её сжечь. Грызун завозился на постели, поднимаясь с недовольным лицом.       — Четыре утра, вы с ума сошли?       Медсестра махнула на него рукой.       — В качестве исключения, Фербер. Доктор разрешил. Вставай.       — Да в честь чего? — простонал Тей, отчаянно желая только уронить голову на подушку и сдохнуть.       — Он очень настойчивый.       С трудом оставляя тяжёлые веки открытыми, он нехотя завозился, без особого желания интересуясь:       — Кто?       — Твой посетитель.       И рухнул с края постели, запутавшись в одеяле.