Фитиль загорается

I've come to understand

That tragedy's a second chance

My dying breath is where I was born

Citizen Soldier ”Stronger Than My Storm”

                    Тей небрежно бросил коробку, чувствуя, как на плече вибрирует от напряжения Руби. Одноглазый самолично предпочитал смотреть на результаты вылазок — видимо, пользовался статусом правой руки Босса, имени которого Тей не знал. Цветные называли его Боссом и вежливо склоняли головы, он бы, может, сделал то же самое, если бы довелось пересечься ещё раз.       Руби дрожала по двум причинам.       Первой был Одноглазый, настойчиво и дотошно осматривающий содержимое коробки: что-то внутри позвякивало, как стекло. Тей предпочитал на этом этапе воспринимать себя курьером: не вдаваться в подробности и не задавать вопросов.       Одноглазый Руби не нравился. Тей прекрасно понимал почему.       Второй причиной был тот факт, что он едва спал последние два дня, выслеживая перемещение этой сраной коробки, и больше не мог думать о ней ни секунды.       Руби требовала колоссального количества энергии — он начал жить на энергетиках категории «запрещено к распространению на территории Белого региона». Их подкинул Ларс, после того как Тей достал чьи-то совершенно точно лежащие не по делу на складе платы. Тот факт, что у хакера Ларса имелся запас запрещённых к продаже вещей, ни капли не удивлял. Йенс как-то упоминал, что можно попытаться впитать энергию вокруг себе на пользу, но прокачка навыка требовала трезвого, не спутанного нехваткой сна разума, потому энергетики стали лучшими заменителями.       Пока Одноглазый рассматривал коробку, Тей едва держал глаза открытыми. Он не смог сказать Марку, что с головой окунулся в криминальную жизнь, решил, что порталы помогут экономить время, и если у него всего одна смена в день, сможет заниматься запрещёнными делами параллельно. Разве что не учёл, как быстро банды начнут множиться, а порталы приведут к созданию его копий.       — Лучше, чем я ожидал.       Тей хмыкнул, ощущая тошноту лишь от противного тягучего голоса. Одноглазый демонстративно бросил в его сторону свёрнутую пачку марок, Тей едва её не уронил.       — С тобой приятно иметь дело, Тейваз Фербер.       От скрипучего голоса кружилась голова и пульсировал фантомной болью шрам на животе. Потрёпанные стены вокруг отдавали неприятными воспоминаниями, хотя не имели отношения к той самой подворотне, и это делало лишь хуже.       — Сделаешь доброе дело?       Тей молча скривился, ожидая продолжения. Разговаривать хотелось в последнюю очередь. Одноглазому был нужен короткий путь до куда бы там он ни собирался — Тей для этого и существовал, если находился в прямой досягаемости. Он назвал адрес, растягивая губы в неприятной улыбке, словно надеялся, что Тей за ним последует, будто ему это сдалось. Руби сверкнула искрами, ловя идею, и в воздухе за спиной Одноглазого вспыхнула линия, замыкаясь на себе кольцом, словно укусившая хвост змея. Поверхность зарябила другой, не менее пустынной подворотней. Тей не был уверен, что знает место, но у Руби была карта, и ей он верил.       Одноглазый обернулся, уголок губ потянулся выше.       — Оставайся таким же приятным.       Натянув на лицо нейтральное выражение, Тей отсалютовал пальцами, наблюдая, как тот проходит сквозь дрожащие голубые искры, тут же захлопывая портал до того, как успеет получить очередной идиотский отвратительный комментарий. Стены вокруг давили, почти сужаясь, хотелось закрыть глаза и не открывать их несколько суток.       Руби на плече ощущалась тяжёлой и практически огненной — им обоим нужен перерыв. Тей глянул на часы и застонал обречённо: времени на перерыв не было.                     Он открыл глаза, в полудрёме отмечая, как движется куда-то, хотя только что никуда не двигался; треугольники замелькали вокруг, окружая вместе с теплом и продолжаясь мягким голосом над ухом:       — Ты теперь сюда будешь только спать приходить?       Голос не звучал обиженным, но Тей не смог ничего ответить, едва осознавая, где начинается реальность и заканчивается сон.       Окончательно он глаза открыл на знакомой постели — хотя помнил, что рухнул на диван, не раздеваясь, — но совершенно один. Толстовка, которую он натянул утром поверх футболки, защищаясь от лапок, лежала рядом, мягкий плед на кровати приятно грел щёку, но пряжка ремня оставила на животе неприятный алый отпечаток. Он глянул на часы: ненормированный график уже никуда не вписывался. Руби свернула лапки под себя и шариком устроилась на свободной части постели. Тей осторожно коснулся корпуса: уже не такая горячая.       Ближе к шести вечера ждала смена в «Яблоке», а часы мигали отчётливым «17:52», а значит, оставалось только принять душ.       Он оставил стопку марок на прикроватном столике с припиской «к долгу» — знал, что Марк откладывал их куда-то в шкаф, но куда они шли дальше, не интересовался. Лишь однажды заглянул и нашёл старую коробочку со вторым кольцом со времён званого ужина, но даже зная, что магия Соры давно из кольца испарилась, открывать не стал. Собирательство Марка показалось до глупого забавным: что он с кольцом-то делать собрался — хранить до гробовой доски и потом принести на могилку? Спросить стоило, но получалось… никак.       А в материальном долгу Тей оставаться не хотел, даже если они встречались.       Если до сих пор встречались, учитывая, что за последнюю неделю он был дома три раза, в двух из которых молча завалился спать… Впрочем, один раз тянул на «всё ещё встречались»: и затуманенные глаза, и приятная обжигающая теснота, и тот факт, что Марк не возмущался тем, что его уложили на лопатки. Явно не был против. Это несколько беспокоило. По большей части в мыслях: а решится ли он поменяться? И если решится, то когда? Сообщит заранее? И как на это реагировать?       Мысли будоражили, но Тей пытался не загадывать настолько далеко. Марк ничего не говорил по этому поводу, а сам он не спрашивал. Но ощущение создавалось неприятное. Непонятное. Напряжённое ожидание чего-то, что, он знал, требовало разговора, который будто бы и не собирался происходить.       Вздохнул и добавил в бумажку приписку, что обязательно вернётся вечером, ощущая себя виноватым придурком.                     Смена тянулась на удивление спокойно. Никто не рвался почувствовать себя сильнее, чем есть на самом деле, но девчонки начали злоупотреблять порталами, потому что Тей не подумал, что пафосно явиться на смену в синих искрах ещё в начале прошлой недели — не лучшее решение.       Седьмой мондтаг подходил к концу, но аппетиты девчонок к внезапным путешествиям и приколы только росли. Руби не смотрела осуждающе за пропавшие стаканы и украденные вещи — быть карманником оказалось куда проще, когда в ярком пульсирующем освещении клуба открывается небольшой портал точно рядом с местом, где клиент хранит честно заработанные. Бернард отчитал его как малолетку ещё в прошлый водстаг, но ни Тея, ни девчонок это не остановило, хотя они стали чуть осторожнее.       Паук всё же дождался обещанного приглашения и не отрывал огромных глаз на почти пунцовом, восторженном лице от танцующих перед ним девчонок — по блату его подпустили поближе, где обычно сидели элитные клиенты, пока место было свободно. Его рот не закрывался, а по подбородку явно текли слюни, но Тей не обращал на него внимания.       Помимо работы и спермотоксикоза друга в воздухе повисла другая проблема.       — Времени, вижу, не теряешь, — облокотился на стойку Ларс, поворачивая по кругу рюмку на подставке. В темноте жидкость переливалась ненатуральными цветами софитов, и Тей не хотел знать, что именно Ларс предпочитал пить. У бара было чуть тише — он находился в противоположной от сцены стороне, — и можно поговорить, но темы, на которые обычно выходил Ларс, звучали так себе.       Тей откинулся локтями на стойку, не отрывая взгляда от шумной толпы — вечерние смены угнетали наплывом людей, хотя Дункельхайм работал без остановок, народ на поверхности — нет.       — Что на этот раз?       Рюмка покачнулась, но не упала, сорвалась с подставки и стукнулась о стол, вызывая желание обернуться. Ларс словно только этого и ждал.       — На самом деле, — он достал из кармана пластиковую карту белого цвета, — кое-кто хотел бы с тобой встретиться.       — Неужели?       — Это не дело. Скорее… разговор по душам. Он узнал про робота и теперь хочет посмотреть на него.       — Это не мой робот.       — Да, я сказал про Вилли, они уже пообщались, а теперь старику интересен ты.       Ларс протянул карточку, Тей осторожно её принял, сглотнул непонятное волнение. На белой карте значилось: «Пауль Людвиг Ландсберг, проф., д. т. н. Электроника и робототехника. По вопросам консультаций время уточнять предварительно», а следом шёл список номеров. Сердце неприятно застучало в горле, вспомнилась встреча вокруг робота в первый раз, когда Электрик с Ларсом перекидывались любезностями. Как он тогда его назвал, Ландсбергом ведь?       Тей не мог вспомнить точно, но мягкое «старик» в голосе Ларса убеждало, что именно так всё и было.       — И где он хочет встретиться?       Ларс поднял бровь и кивнул на карту. Тей покрутил пластик в руках, картинка сменилась: теперь на карте отображался адрес. Сердце рухнуло и неприятно сжалось холодным. На карточке горел тот самый адрес того самого дома в Белом городе, что они так неудачно пытались обокрасть. Совпадением объяснить уже никак не выходило.       Тей сглотнул, титаническими усилиями заставил голос звучать спокойно:       — Зачем это ему?       Ларс махнул рукой.       — Старик помешан на всяких роботах, я бы удивился, если бы он не знал про твоего.       Попытавшись кивнуть, Тей осознал, что мышцы одеревенели. Не представлял, что будет делать в этом доме, забитом роботами, когда совершенно точно не так уж давно относительно успешно в него вломился. Натянуто улыбнулся Ларсу, вежливо принимая предложение, попрощался, ловя усмешку, и двинулся в сторону залипающего на девчонок Паука, дёрнул его за руку, получая раздражённый взгляд.       — Есть разговор, — прозвучало достаточно убедительно, чтобы Паук осознал, что он не собирается шутить. Они отошли чуть дальше, вглубь зала, и Тей протянул карточку. — Узнаешь адрес?       Глаза Паука мгновенно расширились, затем непонимающе поднялись.       — Он хочет встретиться. Заинтересовался роботом. Они с Ларсом, кажется, родственники, но это будто было очевидно.       — Пойдёшь?       — Я не знаю, чего он хочет. — Он обернулся. — Мне понадобится подкрепление.       Брови Паука вскинулись, затем лицо приобрело сомневающееся выражение.       — Позови Марка.       Тей скептически выгнул бровь.       — Серьёзно?       — От него куда больше пользы.       — В доме, забитом роботами?       — Ну тогда Люми.       — Блядь, Райн, не тупи. Я зову тебя.       Паук нахмурился, словно проигрывал в голове расписание, выбирая, куда бы втолкнуть невероятное предложение.       — И когда встреча?       Тей пожал плечами, забирая карту — она снова поменяла картинку от движения и вернулась на первую запись с номерами. Он не представлял, как и что должен написать, но, вероятно, расписание Ландсберга не было таким уж плотным, чтобы ему пришлось долго ждать аудиенции. Наверное.       Оставался лишь вопрос: зачем ему это надо? Только на робота посмотреть или, может, он чертёж вернуть хочет? Но с Электриком он уже говорил, значит, про чертёж знает…       Паук потянулся вперёд и резко выхватил из рук карточку.       — Придумаю, что написать, а то ты, как обычно, всё испортишь.       Злость булькнула внутри, Тей затолкал её поглубже, и она даже не попыталась взять реванш.       — Но не сегодня, — он вскинул палец вверх. — Сегодня девчонки. Мне кажется, Калли на меня запала.       — Мечтай.                     Марк написал, что ему придумали внезапное дежурство и он не вернётся на ночь. Люми была где-то, где обычно могла быть Люми — Тей встретил случайных парней пару дней назад, и, возможно, ей не понравился насмешливый взгляд, которым он с ними обменялся. Или им не понравился взгляд. Спасать Люми Тей не собирался — было бы от чего, — а она не просила, но, кажется, взгляд эффект возымел, потому что сегодня Люми домой не вернулась.       Тей обречённо вполз в ванную, на ходу бросая Коржику пожелания насчёт ужина, которые робот с радостью принял, отчего-то наблюдая за занявшей место на стойке между кухней и залом Руби. Тей не был уверен, происходит ли у домашних роботов электролюбовь, но было бы забавно, если бы Коржик пытался накормить его как живую зарядку для Руби ради Руби.       Правда, настроение от этих мыслей только портилось.       Он втёк в ванную, скидывая по пути одежду. Услужливый Коржик положил стопку чистой домашней, приятно пахнущей средством для стирки. Тей открыл ящик под раковиной… и что-то пошло не так.       Из маленькой коробки выкатились небольшие капсулы, привлекая внимание. Он зацепился за них взглядом и осознал, что это были те самые техноприколы, про которые Марк как-то успел пошутить. Те самые, которые он наверняка использовал. Для подготовки.       Сердце бухнуло в горле, Тей сглотнул. Потянулся к коробке исключительно ради интереса, из желания посмотреть, что это в самом деле такое, затем потянул листы инструкции и осознал себя представляющим, как следует этой самой тупой инструкции.       Попытался сглотнуть снова, но ком в виде бухающего в горле сердца серьёзно мешал. Капсула оказалась гладкой на ощупь, напоминала большую таблетку с длинной ниткой, и, какими бы непонятными механизмами они ни были напичканы, инструкция обещала «идеальный незабываемый опыт, которому нет равных».       Тей ощутил, как горит лицо.       Он совершенно не планировал их использовать. Ему не было интересно, как это. Вообще не было. Ни капли.       Он перекатил капсулу в пальцах, рассматривая блестящую серую поверхность. Глянул на кабинку, снова на капсулу.       — Хуй с ним, — шепнул под нос, раздеваясь до конца, шагнул под душ, включая воду до того, как начал бы сомневаться.       Внутри что-то дрожало и пульсировало, лицо горело. Тей обернулся на дверь, убеждаясь, что закрыл её, чтобы любопытный Коржик не вломился… во время процесса.       — Я точно сошёл с ума, — горячо выдохнул он в плитку. Под ладонями она ещё была прохладной, а вода текла по коже, сливаясь с горячими пульсирующими волнами предвкушения. Тей ткнулся лбом в стену, выдыхая совершенно дикие мысли. Инструкция гласила: «легко и просто поместить внутрь и позволить технологиям сделать всё самостоятельно».       Разве что руки дрожали, и он едва не уронил чёртову капсулу, пытаясь собраться с мыслями.       Мысли разбегались, и Тей, надеясь избавиться от волнения и принять решение окончательно и бесповоротно, завёл руку за спину и толкнул капсулу внутрь. Чувствовалось странно, но ничего не произошло. Напомнило тупые лекарства из детства, которые пихали прямо в задницу, когда он отказывался пить таблетки. Разве что тогда держали всем детским домом, а сейчас он сам себя подталкивал непонятно на что…       Он ткнулся лбом в плитку чуть сильнее, но от расплывающегося по лицу и шее жара это не спасло.       Небольшое жжение потянулось внутри, а потом пропало, создавая внезапно непривычное ощущение лёгкости, чего-то мягкого и влажного. Капсула пискнула. Тей зажмурился, цепляя за нитку. Вздрогнул, когда она выскользнула наружу.       Внешне капсула не изменилась, но он кинул её в сторону, будто она могла навредить. Чем бы ни были технологии, работали они на ура. Наверное.       Вода нагрела кабинку. Тей вдохнул тяжёлый и горячий воздух. От мыслей и планов член чуть приподнялся, и это тоже был пиздец.       Он стиснул его в руке, проводя резковатым, но непривычно медленным движением. Член заинтересованно приподнялся выше. Тей снова уткнулся лбом в плитку. Он не собирался просто дрочить. Он собирался…       — Блядь.       Кожа пылала оттого, на что он решился. Неловко опустил руку — со спины показалось не слишком удобно, — и коснулся сфинктера кончиком пальца. Мышцы пульсировали и подрагивали, раскрываясь, ощущались необъяснимо мягкими и до странного влажными, вода текла по коже, распаривая. Он стиснул зубы, зажмурился, мурашки побежали по коже. Осторожно толкнул палец внутрь.       Слизистую опалило непривычным жжением, мышцы стиснулись вокруг фаланги. Тей медленно выдохнул, второй рукой проводя по члену. Мышцы вокруг пальца сжались крепче, он попытался расслабиться, толкая глубже. Сильнее упёрся горящим лбом в стену, гадая, как вообще так получилось, что он всерьёз решил попытаться сделать такое.       И почему стоящий колом член совершенно не против.       Что бы ни оставила внутри капсула, смазкой оно было такой себе: палец втискивался с трудом, и это сопровождалось жжением. Тей не ощущал такого сопротивления, когда подготавливал Марка и…       Образы мгновенно всплыли в голове. Как Марк бы прижался со спины, вдавливая грудью в плитку — Тей качнулся вперёд, упираясь в стену. Как обхватил бы за руку, направляя, — он сглотнул и толкнул палец дальше, глубже, вызывая больше непривычного инородного чувства и неописуемого стыда от факта вторжения туда, где никогда не планировал ни трогать себя самостоятельно, ни позволять кому-то другому.       — Ёбаный пиздец, — выдохнул он горячо и отчаянно.       Дрожь собиралась клубком в животе, колени слегка подрагивали, а дыхание сбивалось.       Картинки в воображении не успокаивались. Представилось, как Марк зашептал бы на ухо какие-нибудь глупости. Его любимые идиотские вопросы. Он почти услышал: «Что ты хочешь? Тебе нравится? Готов пойти дальше?»       Кожа вспыхнула, жар разлился вдоль позвоночника, и он вздрогнул от низкого голоса, мурашками несущегося по коже, от того, насколько реальным он казался. Обхватил член покрепче и принялся остервенело дрочить резкими рваными движениями. Палец внутри ощущался остро, тёр слизистую, мышцы вокруг пульсировали — уже этого хватало, чтобы сделать движения руки на члене неописуемо яркими. Кожа горела, а дыхание едва удавалось контролировать. Он чувствовал, как на плитке остаются следы от каждого выдоха, прикрыл глаза, ловя ощущение воображаемого образа, гладящего горячими руками поясницу и шепчущего на ухо дикие вещи.       «Глубже? Хочешь?»       Кожа заполыхала сильнее, будто Марк находился тут и всерьёз спрашивал. Тей кивнул сам себе и толкнул палец дальше, пытаясь поймать ту самую точку, от которой Марк выгибался в спине и начинал подвывать, и…       Позвоночник прошибло внезапной дрожью, а возбуждение растеклось тянущим жаром внизу живота. Тей стиснул член сильнее, не останавливая движений. Палец приятно давил на бугорок, посылая разряды едва ли не настоящего электричества. Он распахнул рот в попытке захватить побольше воздуха, но тот казался раскалённым до предела и сжигал лёгкие изнутри. Ноги дрожали, мышцы живота сокращались в ответ на каждое движение. Всё тело горело, Тей отчётливо слышал заполошно стучащее сердце и рваное тяжёлое дыхание.       Удовольствие натягивалось с каждым движением. Внутри горело и пульсировало, а странное ощущение инородного тела превратилось в острое умопомрачительное чувство, с каждой секундой приближавшее оргазм.       Тей зажмурился. Ноги затряслись, и он позволил себе опуститься на колени, не отпуская член, согнулся пополам. Голос воображаемого Марка преследовал: «Уже сдаёшься?» — насмешливый, любопытный… нежный.       Он замедлился. Сделал глубокий вдох, меняя положение. Стоять на коленях было… странно. В голову начали лезть другие образы: как тогда Марк опустился перед ним, губы идеально растянулись вокруг члена, заворожённый взгляд из-под ресниц зажигал сверхновые…       Захотелось попробовать. Всего на секунду Тей представил, как бы смотрел снизу вверх, стоя на коленях, как бы потянулся, расстёгивая ширинку, как бы приблизился, осторожно проводя языком по головке. Напряжение в паху скрутилось сильнее, разлилось тягучим и горячим, запульсировало. Тей представил, каким бы удивлённым и очарованным, благодарным и напуганным взглядом смотрел Марк, как бы погладил по щеке, спрашивая разрешения, как бы он сам лизнул головку, смотря вверх из-под ресниц, неспособный оторвать взгляд, ловя реакцию, как бы приоткрыл подрагивающие губы и…       Судорога скрутила резко и неожиданно. Тей сделал несколько движений, крепко стискивая ствол, и кончил внезапно, погружённый в мысли о члене у себя во рту.       Пытаясь отдышаться и прийти в себя, уложить в голове концепцию того, что только что представил, он поймал панически холодную мысль, что такое просто не могло бы произойти в реальности, потому что…       Но ведь… это был не какой-то малознакомый мудак, а Марк. Нормальный, адекватный, даже без магии. К которому тянуло. Ужасно.       Тей ткнулся в плитку, дрожа от остатков удовольствия. Думал, что отпустит, но не отпустило. Хотелось чего-то большего. Чего-то… что он не знал, как попросить.                     Дом Ландсберга выглядел точно так же. Разве что на этот раз смотрели на него при ярком освещении: перед парадной лестницей петлял парк из низких кустарников, тянущийся в сторону центральной дороги. Парк оставался в стороне, когда они прорывались через забор, а вот чёрный шар торчал точно там же — у бокового входа слева. Когда-то Тей думал вернуться за ним, но тогда и в голову не пришло бы, что вернётся при совершенно других условиях. И сейчас он бы даже не удивился, если старик поставил шар специально, чтобы напомнить, при каких условиях они впервые познакомились.       Охранные роботы стояли смирно на посту, а зашли они с Пауком через центральные ворота. Тей думал, стоит ли брать с собой кого-то ещё, может, попросить наблюдать со стороны на всякий случай, но понял, что нуждается не столько в прикрытии, сколько… в компании, свидетеле… и моральной поддержке.       Иронично было думать о прошлом, нажимая на кнопку звонка, придя по приглашению.       Дверь распахнулась сама, а навстречу выкатился круглый робот, напоминающий Коржика, но лишённый возможности летать. Он смотрел с пола, но звучал не менее преданно и восторженно:       — Добро пожаловать, гости!       За круглым роботом они двинулись в том направлении, где их, предположительно, ждали. Тей не спросил, что именно Паук писал и как договаривался, да и о чём тоже. Руби сидела на плече, пристально всматриваясь в шаровидного робота, словно пыталась понять, опасен ли он и не стоит ли его обезвредить. Паук тоже смотрел пристально, может, Руби читала его мысли — Тей до сих пор не разбирался в энергетических всплесках, которые Руби использовала в качестве языка, а она продолжала настойчиво делать вид, что не умеет писать сообщения.       Тей смирился с тем, что она знает куда больше, чем собирается рассказывать. И понимал, почему Ландсберг пригласил его, а не потребовал от Ларса отобрать робота.       Привёл круглый дворецкий в просторный зал, где в центре расположились два дивана, кресло и небольшой столик с деревянными резными ножками, напоминающими выпрыгивающих из морских волн рыб. Стены украшали картины на морскую тематику, а с потолка свисала люстра, похожая на якорь. И всё это Тею не нравилось. Он не мог сказать почему.       На кресле скорчился седой морщинистый старик, нижняя часть туловища была укрыта красным клетчатым пледом, удивительно не совпадающим рисунком с плывущими по стенам рыбами. Тей так и не узнал у Ларса, кем старик ему приходится, но Ландсберг в истории Альбина существовал давно и как известный робототехник успел прославиться ещё лет двести назад — Тей плохо готовился ко встрече, — что объясняло его преклонный возраст. Ему, должно быть, перевалило за все пять соток. Он наполовину рассыпался песком — неудивительно, что всего два сезона назад его таскали лечиться.       Домоправительница стояла тут же. Зачем-то пряталась в углу, притворяясь незаметной шваброй. Впрочем, может, у неё там находилась зарядка. Тей начал думать, что зря не подготовился, но времени у него всё равно не было: Ларс дал карточку вчера. Паук умел быть убедительным.       Старик, увидев их, улыбнулся и кивнул в сторону дивана справа от себя. На мгновение показалось, что голова отвалится от малейшего движения, но она держалась, словно была привинчена, как у робота. Захотелось спросить, почему он сам себе не приделал ничего механического, но Тей не стал. Подойдя ближе, заметил, что у кресла внизу прятались колёсики, а по подлокотникам тянулись трубки, и весь образ старика совсем не походил на облик того, кто мог пошевелить хоть пальцем без робота-домработницы. Однако бледные, почти белые глаза на удивление ясным взглядом следили за гостями.       — Присаживайтесь, мальчики. На этот раз только ничего не воруйте, — голос прерывался сиплыми вздохами, но звучал уверенно и… мягко.       Паук склонил голову и сложил руки в извиняющемся жесте, Тей попытался повторить, но вышло глупо и ненатурально, так что решил забить — быть паинькой всё равно не в его стиле.       — Не боитесь, раз позвали?       Старик улыбнулся, отчего показалось, что кожа на лице лопнет, но она растянулась из складок морщин, натянулась, он откинул голову назад и начал хрипло смеяться.       Паук на мгновение дёрнулся вперёд, будто решил, что старик умирает, но остановил себя.       — Ты и правда такой, каким Ларс тебя описывал, Тейваз Фербер.       Тей скривился, проглатывая возмущение. Отчего люди в последнее время так официально к нему обращались, он не понимал, но отчасти — совсем чуть-чуть — льстило.       — Ещё бы хотелось знать, зачем он меня описывал, — он задумался, подбирая вариант, — господин Ландсберг.       Старик поднял руку.       — Покажи мне мою девочку.       Руби неуверенно переступила лапками на плече, но Тей снял её и осторожно поставил на подлокотник дивана рядом с собой.       — Она может выключиться в чужих руках.       — Своевольная. — Старик растянулся в улыбке, поднял дрожащую руку, направляя палец в сторону Руби, словно собирался её коснуться, но расстояние не позволяло. Что-то щёлкнуло, кресло подкатилось ближе. Руби не пошевелилась, позволила себя погладить, но никак иначе не отреагировала, продолжая сверлить старика взглядом. Может, подняла бы бровь в недоумении, если бы могла. — Она и правда работает?       — Насколько могу судить.       — Ты хорошо о ней заботишься?       — Она жрёт мою энергию как не в себя, даже не спрашивая.       Руби переставила лапки, будто собиралась обернуться, но затем передумала, продолжая смотреть на Ландсберга.       Старик удивлённо вскинул брови.       — Как часто ты её заряжаешь?       Тей утомлённо вздохнул.       — Вообще никогда. Я был бы в восторге, если бы кто-то заряжал меня, пока она эксплуатирует.       Лицо старика вытянулось в более удивлённое.       — Поразительно. Ларс сказал мне, что она открывает настоящие порталы, как хранитель. Я сначала не поверил. Хотелось, чтобы она могла, но я не был уверен, что из этого что-то получится. — Он поднял голову. — Но вы утащили чертёж, и мне подумалось, что ты сможешь ей помочь. Может, я надеялся, что сможешь.       Тей вскинул бровь.       — Надеялись?       Старик кивнул.       — На основании чего? Мы не знакомы.       Он мягко, по-стариковски улыбнулся и сделал движение рукой, отчего домоправительница перестала притворяться шваброй и на колёсиках вместо ступней прикатилась из своего угла.       — Дорогая, принеси мне альбом из Кернворка.       Кивнув, она укатилась в другую комнату. Тей с Пауком проводили робота недоумёнными взглядами.       — Ты наверняка не помнишь Роберта, но я хорошо помню всех его детей.       Тей нахмурился, начиная догадываться, куда всё идёт.       — Особенно некоторых последних. Была ещё одна с тобой, да же? Очаровательный ангелочек. Как же её звали? — Он склонил голову и отвёл взгляд. Пальцы на подлокотнике дрогнули, словно он хотел поднять их и приложить к лицу, но мышцы не поддавались.       — Сората.       — Точно-точно. С ней всё хорошо?       Тей не верил в его интерес, но зачем-то ответил:       — Уехала на Линегрим.       — Линегрим, Линегрим… — протянул старик, будто пытаясь вспомнить. — А, неужели уже время следующей Битвы? Прошлая, казалось, была так недавно. Как быстро летит время. Глазом моргнуть не успеваешь, а… О, давай его сюда!       Домоправительница вернулась с альбомом и положила старику на колени. Обложка казалась дорогой: кожаная, покрытая цветной росписью и усыпанная мелкими переливающимися камнями по периметру. Ландсберг оторвал руку от подлокотника, с трудом переворачивая страницы трясущимися пальцами, а на морщинистом лице расцвела ностальгическая улыбка. Тей ждал стариковских рассказов о былых деньках, но Ландсберг перевернул страницу, ещё одну, затем развернул альбом в их сторону и положил кривоватый палец на фотографию: несколько молодых и среднего возраста людей стояли вокруг пожилого мужчины, отдалённо похожего на Ландсберга. Иссохший палец указывал на стоящего справа.       — Роберт Хоффман.       Тей сглотнул, всматриваясь в черты. Имя не говорило ничего, но вот лицо в воспоминаниях всплыло мгновенно, хотя он не слишком часто его видел — портреты висели на каждом углу, словно мужик этот чувствовал, что в его отсутствие кто-то успеет забыть, как он выглядит.       Воспоминания наводнили голову: огромные бесконечные лабиринты дома-особняка, смотрящие с картин холодные и давящие превосходством глаза, подозрительно косящиеся взгляды молодых девушек-служанок, смех и заплаканное лицо Соры, испуганные крики и тяжёлые полузабытые возмущённые и раздражённые голоса, подслушанные под резными дверями кабинета. А следом — холодные тёмные улицы, белоснежные стены детского дома в Белом Городе, перекошенные лица, смотрящие на Сору как на прокажённую, смешались в единую вереницу. Его затрясло от злости, захотелось вырвать фотографию и разодрать в клочья. Тей вскочил с дивана и принялся бесцельно ходить по комнате, надеясь, что движение хоть как-то успокоит.       — Нахуя вы мне про него говорите?       — Роберт очень любил детей…       — Ага, — перебил он, — особенно выкидывать их на улицу.       — Хоффманы не выкидывали никого на улицу. Вас передали в специализированное учреждение для особенных детей.       Тей резко развернулся.       — Особенных?! Вы хотели сказать: неудобных, которые никому нахуй не сдались?!       Домоправительница предупредительно качнулась в его сторону. Старик покачал головой, а на ресницах у него мелькнули типичные стариковские слёзы. Только нихуя они были не к месту.       — Особенные дети с магией. Хоффманы хотели добиться успеха, но не знали, как растить таких детей.       — Точно. Поэтому лучше выкинуть, чтобы избавиться побыстрее. Чтобы они шатались по улицам и умирали с голоду, пока…       — Дорогая, — улыбнулся старик, оборачиваясь к домоправительнице, — найди-ка нам запись того дня.       — Тейваз и Сората Хоффман покинули территорию детского дома в двадцать часов тридцать четыре минуты пятого тиргата Рейгенвальда четыре тысячи шестого года, — вклинился её мерный голос, словно зачитывающий сводку новостей. — На поиски направлена служба опеки. Дети обнаружены в районе Машиностроительной улицы, дом восемь, пятого блицтага Рейгенвальда в…       — Нахуя ты мне это зачитываешь?       — Ты говорил, что вас выбросили на улицу, — зачем-то вклинился Паук.       — Нас выбросили!       — Звучит так, будто вы сбежали…       — Ты мне не веришь?!       Паук поднял руки в примирительном жесте капитуляции.       — Ложные воспоминания, — улыбнулся старик, — в голове происходят невероятные вещи. Не испытывая ни малейшего желания разбираться с идиотскими открытиями, Тей устало рухнул на диван, стискивая виски.       — Это ничего не меняет. Мы нахуй были не нужны и оказались там, куда ссылают лишних, чтобы не отсвечивали. Какой ещё был смысл менять фамилию, чтобы на наследство не претендовали?       — Ваши имена никто не стирал.       — И? Это должно меня как-то обрадовать?       Старик ничего не сказал. Может, понимал, что не стоило, может, знал, что Тей прав. Он уверял себя, что прав. Что перемешанная последовательность ничего не меняет, что стёрли из богатого рода их не из благих намерений, но в то же время… он знал, что на весь Альбин вряд ли насчитает хотя бы ещё парочку человек с такими же дурными именами… Быть может, Хоффманы всегда знали, где искать выброшенных неудобных детей? Зачем?       Впрочем… Он поднял тяжёлый взгляд на домоправительницу.       — И много чего ещё ты знаешь?       Она предпочитала молчать без указания владельца, а на отливающем блеском сером лице словно сквозь фарфоровую прозрачную кожу проглядывали слои стальных стыков, — Тей всерьёз ожидал увидеть торчащие из головы шурупы или что-то не менее дикое, — выражение ни капли не изменилось.       — Вы до сих пор занимаетесь незаконными глупостями, мальчики?       Паук неловко кивнул, словно ощутил смущение от признания себя преступником. Тей перевёл взгляд исподлобья на Ландсберга.       — А вам-то что?       Его скрипучий голос казался более острым, когда он начинал смеяться. И только больше хотелось уйти, чтобы не слушать.       — Собираешься заниматься этим всю жизнь?       — И что, если так?       Старик покачал головой снисходительно.       — Такой талант — и тратить на мелкое воровство.       — Я как-нибудь сам разберусь, куда мне его тратить.       Пронзительные глаза старика на мгновение показались более ясными, но в то же время разочарованными, словно он смотрел в саму душу или даже сквозь Тея и видел там что-то, чего он сам не знал о себе и никогда не смог бы понять.       Глаза будто видели в нём… что-то хорошее. Потенциал. Не уличную крысу, случайно попавшую в большой дом. Не лишнего ребёнка, которого не хотели видеть. Не бесполезного преступника, которому место за решёткой.       Тей дёрнул плечами, пытаясь избавиться от тянущего чувства в груди.       — Вы за этим позвали? Нотации читать?       — Я хотел посмотреть на мальчика, который научил робота открывать порталы.       — О, тогда вы не по адресу. Это был не я.       Старик вновь улыбнулся. Тей не выдержал. Руби последовала за эмоциями, полусформированной мыслью, нечёткой идеей — искры завертелись в пустоте комнаты, разворачиваясь в кольцо портала. Тей шагнул в ту сторону едва ли не демонстративно, чтобы закончить диалог как можно скорее.       — И правда работает, — охнул старик. Хотя даже не просил показать, будто поверил Ларсу на слово.       Паук зачем-то оставил номер.       — Ещё раз извините. Звоните, если что понадобится.       Тей фыркнул, отворачиваясь. Всё это выходило за границы логики, он никак не мог понять, чего хотел старик. Посмотреть перед смертью, как прекрасно работает его детище? Поиздеваться? Напомнить, насколько он — со своими кожаными альбомами, роботами и престижной компанией — выше неадекватных богачей и подножного корма, пытавшегося обокрасть его дом?       Паук скрылся в портале первым. Тей зачем-то глянул на домоправительницу, ожидал, что она выдаст ещё какой-нибудь рандомной информации, когда Паук покинул локацию, но она молчала.       Зато старик решил подать голос:       — В Керне есть хороший вуз. Я преподавал там, когда ещё были силы стоять.       Тей перевёл взгляд из вежливости.       — Не знаю, что вы про меня думаете, но у меня нет денег.       — Есть квоты. А иногда только и нужно, чтобы кто-то замолвил за тебя словечко.       Он вскинул брови.       — А вам какая выгода мне помогать?       — Я хочу помочь ей, — Ландсберг поднял дрожащий палец в сторону Руби, которая плюхнулась на плечо, как обычно, с разбега через маленький портал. Губы сжались в линию, он закусил нижнюю, борясь с желанием сказать всё, что думает про ситуацию. Затем перевёл взгляд на Руби — она продолжала сверлить Ландсберга диодами глаз, будто влезла в его мысли и заставляла говорить весь этот бред.       — Подумай. Вступительные начнутся в середине Рейгенвальда.       Тей кивнул, не зная, как и что отвечать на такие предложения.                     Паук на той стороне ждал с напряжённым выражением. Ничего не сказал про квартиру, в которой могли находиться другие люди, потому что Тей открыл портал туда, куда первым пришло в голову: домой. Он отмахнулся.       — Предлагал мне превратиться в блатного студента.       Лицо напротив вытянулось в удивлении.       — Дай угадаю: ты сказал нет?       — Я ничего не сказал. Я не знаю, что на такие приколы отвечать. Это похоже на какую-то ебанутую порнопародию «я дам тебе денег, а ты подрочи мой немощный член».       — Превращаешь всё в секс? Недотрах? — нагло усмехнулся Паук. Тей медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.       — Недотрах, точно.       — Я тебе сейчас въебу.       — Остынь. Он же ничего такого не сказал.       — Да откуда тебе, блядь, знать, что он имел в виду?!       Коржик выкатился из зарядочной станции с привычным щелчком и поднялся в воздух, начиная сканировать.       — Добро пожаловать домой, Тей! Добро пожаловать, Райнер! Чаю?       Паук обернулся на робота со скептическим выражением.       — Откуда он меня знает?       — Он всех знает. В нём двести листов правил, что Люми в него пичкает со скуки каждый вечер, и пять слоёв безопасности. Уверен, он тайно контролирует весь город.       Паук нахмурился, поглядывая на робота с сомнением.       — И насколько это… — он обвёл комнату руками, — учитывая, куда тебя носит в последнее время?       Тей выдохнул.       — Если тебе интересно, не взломал ли кто Коржика, чтобы подглядывать за мной в ванной, проверь сам.       — Я просто… ты только утром вылез из какой-то дыры.       — Точно. — Тей глянул на часы. — И скоро мне лезть в новую дыру.       — И типа… почему бы не принять предложение?       — Какое? Подрочить старику? — усмехнулся он. — Меня не поймут.       — Уверен, он не предлагал ему дрочить. У него есть для этого железная женщина.       Тей рухнул на диван, смотря в потолок; глупые мысли начали лезть в голову.       — Точно. Как я мог забыть? Вы же все тут по женщинам.       Паук рассмеялся приятным заразительным смехом, вызвавшим улыбку.