#kinktober2024

Жмурясь и с хриплыми стонами выдыхая раскалённый воздух, Глеб сжимал руки на спинке дивана, в который упирался животом. Член неприятно тёрся о грубую ткань, но сейчас, распалённый и с кружащейся от возбуждения головой, даже такая стимуляция была на вес золота. Чуть прогнувшись в спине, он не сдержал жалобного высокого звука от очередного толчка прямо в разбухшую и слишком чувствительную простату. Уронив голову на грудь, он подался бёдрами навстречу безжалостным грубым движениям, слыша пошлый звук удара кожи о кожу. Наградой ему послужил хмык из-за спины и контрастно-нежные поглаживания по волосам. Кудри мягко проходили сквозь узловатые пальцы Серафима, вызывая мурашки по спине и заставляя невольно сжиматься на члене, роняя в череде стонов звуки имени. Прикрыв глаза, Глеб почувствовал накатывающую волну оргазма, приближающуюся с каждым толчком внутри. Но в тот момент, когда он был готов с криками испачкать ткань дивана в гримёрке, в которую они влетели сразу после концерта, Серафим замер. Жалко, возмущённо застонав, Глеб попытался двинуться самостоятельно, не желая упускать долгожданный оргазм, но с силой сжавшие бёдра пальцы не дали самовольничать. — Посмотри направо, — на ухо выдохнул горячий воздух Серафим, не сдерживая соблазнительной хрипотцы и пуская мурашки по коже Глеба, чувствительного к таким вещам. Закатив глаза от такого явного приказа, Глеб кинул взгляд вправо и поражённо замер, невольно сжимаясь до хриплого стона сзади. На стене висело огромное гримёрное зеркало во весь рост. В нём слишком хорошо отражался он сам, бессильно привалившийся к дивану, мокрый и раскрасневшийся от удовольствия, и нависший над ним Серафим, через отражение сверливший его довольным, возбуждённым взглядом потемневших синих глаз. Вздрогнув, Глеб скользнул взглядом ниже, любуясь крепким телом и сильными руками, до боли и выступивших вен сжавших его же тело, непривычно худое и тонкое в сравнении. И в тот самый момент, когда он кинул взгляд на плотно прижатые друг к другу бёдра, Серафим начал двигаться, показушно-медленно, явно красуясь. И даже таких медленных движений ему хватило, чтобы вновь почувствовать близость оргазма и прочувствовать дрожь в конечностях. А потом Серафим ускорился, вбиваясь до мокрых звуков, от которых щеки невольно раскраснелись. Выгнувшись в спине и сжав пальцами жалобно скрипнувшую обивку, Глеб зажмурился, закусив губу в попытке быть не настолько громким. Ну же, ещё немного… Как назло, в тот же момент он снова замер, и в этот раз Глеб не смог сдержать хныканья, распахивая слезящиеся глаза и сквозь зеркало жалобно глядя на тяжело дышащего Серафима, которому явно оставалось не многим больше до края. — Какого… — фраза, которая должна была звучать как предъява, прозвучала жалко и умоляюще, и Серафим усмехнулся, отвешивая жалящий шлепок по бледным ягодицам. — Смотри, не отрываясь. Отведёшь взгляд — я снова остановлюсь. Закусив губу, сдерживая скулёж, Глеб раздражённо сверкнул глазами, сверля взглядом слишком довольного собой парня. Но стоило ему вновь почувствовать такое нужное движение внутри, вся спесь слетела, безжалостно отдавая его в руки удовольствия. Держать глаза открытыми, не закатывать их и не жмуриться от удовольствия было сложнее, чем казалось на первый взгляд, и Глеб судорожно бегал расплывающимся взглядом по их отражению, не понимая, на что смотреть. Пусть и быстрые, но уверенные и грациозные движения Серафима примагнитивали взгляд, а лишь один взгляд на неумолимые движения члена почти толкнул его за край. И несмотря на то, что Глебу хотелось растянуть удовольствие, он чувствовал, как он ничтожно близок к краю, сжимая пальцы в кулаки и, не в силах сдержаться, едва слышно выстанывая мольбы. Сорванный ещё на концерте голос подводил, не позволяя кричать от переполняющих изнутри эмоций, и всё, что ему оставалось, так это хрипло, сбито дышать вперемешку с унизительным скулежом. С трудом держа глаза открытыми, уже ничего не различая из-за застилавших взгляд слёз, Глеб сжался, с сорванным криком кончая прямо на тёмную ткань дивана и утягивая за собой простонавшего что-то Серафима, который уткнулся лбом в его мокрую спину, всем весом придавливая к дивану. И, пытаясь выровнять сбитое к чертям дыхание, Глеб понадеялся, что в зеркалах нет камер.