#kinktober2024

Периодически на него накатывало ощущение опасности. Несмотря на то, что он знал эту квартиру наизусть, каждый сантиметр, знал, что никто посторонний не сможет вломиться, было страшно. Потому что опасность таилась не в ком-то извне. И нет, Глеб в жизни бы не сказал, что Серафим может ему хоть как-то навредить. Наоборот, он обладал удивительной способностью ненавязчиво и незаметно отводить от него всё, что было способно навредить. Ощущение опасности, которое исходило от Серафима, было иррациональным и не совсем связанным с реальностью. Просто иногда в его глазах проявлялось что-то… животное, что заставляло внутри всё сжиматься от смешанного ощущения страха и возбуждения. И было никогда непонятно, в какой момент его накроет это возбуждение, заставит толкнуть на ближайшую поверхность и войти в не успевшее стянуться колечко мышц, выбивая всхлипы и пачкая очередной метр квартиры в потеках их спермы и смазки. Просто со временем Глеб понял, что периодически на него накатывает это чувство страха и опасения, и он не может ничего с этим поделать. Сегодня это случилось вновь, когда он спокойно шел из ванной в сторону кухни, чтобы взять что-то вкусное из шкафа и перекусить. Чувство опасения обострило все ощущения, и он оглядывался невольно, чувствуя себя жертвой в собственной квартире. Мозг понимал, что вся эта опасность иллюзорна, но тревога действовала без согласия с головой, заставляя его невольно ступать тише и вслушиваться в несмолкающие звуки квартиры. Но даже это не смогло его уберечь от вышедшего тихо, бесшумно почти из комнаты Серафима, который невольно хихикнул от вырвавшегося испуганного крика и поймал его в свои руки, чтобы не разъебался об стену, отпрыгивая на инерции. — Зашуганный какой, честное слово, — подстебал Серафим, улыбаясь и ловя испуганный взгляд. А Глеб видел в его глазах уже знакомую темноту, невольно сжимая бёдра от опалившего низ живота жара. Страшно, но всегда горячо. Раздражало, но заводило по щелчку пальцев. Он даже не удивился впившихся поцелуем губам, захвативших его податливо приоткрывшийся рот, не удивился, что его затащили в спальню и толкнули-бросили-уронили на незастеленную кровать. Да, страх сжимал внутренности, но это было почти привычно, лишь сильнее распаляя и заставляя откинуть голову на простыни, открывая шею. В неё сразу впились с поцелуями-укусами, оставляя горящие красные следы, и Глеб всхлипнул, царапая короткими ногтями плечи в попытке угомонить и успокоить. Но он из раза в раз забывал, что в таком состоянии Серафим не успокаивался от таких мелочей, поэтому всхлипнул удивленно, когда его одним движением перевернули на живот, вздергивая на колени и утыкая лицом в кровать. Повернув голову, чтобы хотя бы немного понимать происходящее, он смутился невольно от слишком легко проникшего в него пальца. Половая жизнь у них была активной до зависти, если бы он мог кому-то об этом рассказать, но такая невольная готовность постоянно принять в себя хоть пальцы, хоть сразу член, смущала. Прикрыв глаза от смущения, Глеб не сразу осознал, что в него проникают явно не пальцы, слишком влажные и гибкие для них, больше похожих на… блять. Открыв ошеломлённо глаза, он сразу зажмурился, чувствуя, как опаляет жаром щёки от смущения. Если бы не держался на руках из последних сил, закрыл бы ещё и уши, лишь бы не слышать влажных звуков языка и хлюпающей слюны сзади, смешивающихся с животным, утробным рычанием. Когда Серафим отстранился, он едва сдержал стон от смущения и недовольства от пропавшей стимуляции, такой смущающей, но слишком приятной. Но не смог сдержать облегчённого стона, когда член вошёл сразу на половину, вбиваясь без прелюдий и расшаркиваний, с первого движения попадая по простате и заставляя Глеба рухнуть на мокрую от смущенных слез простынь, едва держась на разъезжающихся коленях. Не в силах удержать в себе жалкие, высокие стоны, он сжал в руках простынь, чувствуя, как руки накрывают руки Серафима, сжимая и вбиваясь с силой, спустя всего несколько толчков изливаясь горячей струей внутрь. Отпустив одну его руку, Серафим обхватил влажный от перевозбуждения член и с силой начал дрочить, заставляя глухо закричать и окончательно испачкать собственный живот и простынь. Повалившись бессильно на бок, Глеб уставился в потолок, пытаясь отдышаться и прийти в себя, чувствуя, как сбоку падает тело и прижимается вплотную, тяжело дыша в мокрую от пота шею. — Пиздец.