#kinktober2024

Пытаясь сосредоточиться на льющейся воде, Глеб дышит тяжело, через раз, кусая губы до крови и сжимая пальцы в кулаки до побелевших костяшек. Телефон периодически вздрагивает, но он изо всех сил пытается не обращать внимания. Не в этот раз. Не сейчас. Доделает свои дела и ответит. Обязательно потом. Через секунду он смахивает уведомление, открывая злополучный телеграмм и пытаясь выстроить в расплывающемся мозгу бегающие буквы в осмысленные слова. А низ живота как по команде сжимается, обдавая жаром всё тело и вызывая невольные мурашки.

или проще было бы даже не идти до кровати?) стены хорошо отмываются, даже если запачкаешь — ототрём, похуй.

чтобы всё, что тебе оставалось — цепляться за меня руками, лишь бы не упасть от того, как правильно и хорошо я тебя беру, вбиваю в эту блядскую стену и не даю тебе сдерживать все эти звуки.

На том конце провода сидел явно ахуевший в край Серафим, который вместо того, чтобы молча подрочить и успокоиться, спамил ему сообщениями с рассказами, как конкретно он нагнёт его на ближайшей горизонтальной… и не только поверхности. И, как бы Глеб не пытался не читать, абстрагироваться от грязных строчек, жар сам опалял щёки, а свободные спортивные штаны слишком явно показывали его яркую реакцию на каждое, каждое сообщение. Вдохнув сквозь сжатые зубы, он сполз по стене на пол, приваливаясь к тёплому полу и печатая что-то судорожно, не особо осмысляя происходящее и даже не задумываясь о том, что пишет. Пальцы дрожали, заставляя исправлять каждое второе слово на предмет опечаток. блять, пошел ты нахуй… дорвался наконец и остался один, появилось время вытворять вот эту хуйню? озабоченный, блять, иди подрочи, сука ты такая. Отправляя сообщение и блокируя телефон, он попытался приподняться и выйти из ванной, но бёдра ощутимо дрожали, не давая устойчиво опереться на них. Откинув голову назад, Глеб невольно зашипел, хватаясь за затылок — не рассчитал силу и нехило приложился о холодный кафель. Вздрагивая, он перевернул вновь завибрировавший телефон и вчитался в очередное грязное сообщение, через которое слишком очевидно и слишком сильно сочилось чужое возбуждение. Ему не надо было даже задумываться, он легко представлял довольное лицо Серафима с возбужденной дымкой в глазах и хитрой улыбкой на тонких губах.

ну зачем, если вместо этого я могу рассказать, что так хочу взять тебя грубо, хочу нагнуть тебя по-собственнически, присвоить себе и ни с кем не делиться. брать и вновь и вновь, издеваясь и дразня, бить по всем слабым местам до несвязных стонов и блядского скулежа.

Не выдержав такого бесконечного потока издевательств, Глеб приспустил штаны до середины бёдер и обхватил дрожащими пальцами головку, размазывая выступающие капли предэякулята по всей длине и вздыхая довольно, чувствуя, как в голове пустеет из-за сильного возбуждения. Перед глазами всё плыло, растворяясь в горячем мареве возбуждения, заставляя правда скулить, в секунду краснея от этих слабых, жалких звуков. Сжимая пальцы на длине, он в быстром, резком темпе двигал кулаком, не пытаясь уже сдержать громких стонов, эхом отражающихся от стен ванной. И в этот момент ему пришла в голову шальная идея. Схватив дрожащими руками телефон, он разблокировал его и помолился, чтобы голосовое улетело нужному контакту, а не кому-то по типу Сережи Слэма: он явно не поймет. Включив запись, он обессиленно уронил руку с телефоном себе на бедро и в несколько движений дошёл до пика, с громким, протяжным стоном кончая и пачкая в сперме только поменяную футболку. С уставшей, но довольной улыбкой он отправил сообщение Серафиму, понадеявшись, что кроме стонов на запись попали и мокрые звуки от резких движений кулака, и эхо, отражающее каждый его звук.

ёбаный рот блять.

Видимо, всё-таки попали.