#kinktober2024

Жмуря глаза от медленных, неторопливых движений грубой, мозолистой руки по чувствительной головке, Глеб выдыхал, пытаясь захватить побольше воздуха потресканными губами — Так красиво выглядишь в этом ошейнике, — горячий шепот на ухо вообще никак не помогал с и без того непростой задачей. — Сразу так покорно и на своем месте, как будто для этого и создан, блять. Внутри возникло непреодолимое желание стукнуть Серафиму по голове чем-то тяжелым, как-то отреагировать и огрызнуться на эти слова, но весь протест смазывался плавными движениями руки на члене, душился на корню удавкой на шее. Поэтому всё, на что его хватило — тихо, протестующе простонать и захныкать от того, что слишком мало, недостаточно. Они провели в таком положении не меньше получаса, и всё это время он сгорал заживо от бесконечного потока грязи на ухо, от слишком медленных ласк и постоянной нехватки воздуха, от которой кружилась голова и всё мутнело перед глазами. Но, наконец, Серафим отстранился, давя ему на спину и заставляя покорно упасть на руки, чтобы позволить ему с удобством войти и наконец довести их обоих до края. Чувствуя медленно растягивающую его головку, Глеб не сдержал протяжного стона, прогибаясь в спине и закатывая глаза. Каждый раз это было до головокружения приятно: ощущение податливо расходящихся мышц, горячая, пульсирующая плоть внутри и сжимающиеся до синяков руки на теле. Но насладиться сполна ощущениями ему не дал Серафим, потянувший за поводок наверх и заставляя опереться на колени, почти вися на сдавливающем шею ошейнике. Хрипло, неслышно почти заскулив, Глеб попытался встать устойчивее, но колени предательски разъезжались, оставляя его висеть на тонкой полоске кожи на шее и поддерживающей за грудь руке. В такой позе член ощущался слишком глубоко, глубже, чем было на самом деле, распирая и заполняя собой до предела. Выдыхая хриплые стоны ему на ухо, Серафим начал с силой вбиваться, не выходя больше, чем на половину и постоянно стимулируя головкой чувствительную простату, вырывая из него всхлипы и сдавленные крики. Голова нещадно кружилась, в глазах темнело, а сознание заволокло дымкой из-за невыносимого удовольствия и нехватки кислорода. Цепляясь руками за бёдра Серафима, Глеб всхлипывал неслышно, сжимаясь и закатывая глаза. Было ощущение, что он вот-вот потеряет сознание, отключится от этого бесконечного, почти болезненного в своем количестве удовольствия. — Давай, я знаю, что ты сможешь без рук, — и этого шепота вместе с в очередной раз ударившей по простате головкой хватило, чтобы Глебу снесло крышу до основания, выбивая из него все мысли. В эту же секунду ошейник щёлкнул, позволяя ему упасть на постель и рыдать в голос от резко ускорившихся движений внутри, убивая непрекращающейся стимуляцией по слишком чувствительному сейчас нутру. Сознание выключалось, и последнее, что успел осознать Глеб — громкий стон сверху и разливающийся внутри жар.