#kinktober2024

Осторожные касания по чувствительной коже вызывают мурашки всегда, сколько бы времени не прошло. Легкие движения пальцев, кажется, покрывают каждый сантиметр кожи: взъерошенные кудри, красные щеки, влажный лоб над повязкой, перекрывающей зрение, чувствительная шея, острые ключицы, узкие плечи. Но ниже Серафим пока не опускается. По звукам Глеб догадывается, что он встал с кровати, и через несколько секунд чувствует почти осязаемый жар тела, обдающий спину очередным градом мурашек. — Такой красивый, — шепчет он негромко, не позволяя ему выпасть из этой непривычной прострации, в которой всё внимание концентрируется на голосе-дыхании-касаниях Серафима. — Потерпи ещё немного для меня, так хорошо выглядишь в этих верёвках. С губ не срывается даже стона, лишь хриплое дыхание и едва заметная дрожь по телу выдают его реакцию. Глеб не пытается сдержаться, но все силы уходят на то, чтобы не завалиться назад. Наконец пальцы спустились ниже шеи, оглаживая тело между витками верёвки, чёрной змеёй оплетающей бледную кожу, так красиво перекликающейся с чернильными рисунками. Скользнув по напряжённым, чувствительным соскам, Серафим сорвал с губ очередной выдох и провёл самыми кончиками по поджавшемуся животу, оплетённому верёвкой. И вновь отстранился, напоследок скользнув руками по разведённым бёдрам, к которым были привязаны лодыжки. Но не прошло и нескольких секунд, Глеб едва успел осознать пропавшее тепло, как Серафим вновь оказался перед ним, за узлы на груди притягивая к себе и позволяя уронить голову на плечо, хрипло дыша в горячую кожу. Сжав одной рукой вязь рядом с чувствительными сосками, потирая их грубой чёрной верёвкой и вызывая крупную дрожь, Серафим наконец обхватил истекающий член рукой, проводя ласково, неспешно по всей длине, размазывая выступившую смазку и вслушиваясь в замедлившееся, глубокое дыхание Глеба, который совсем потерялся в себе и неосознанно дрожал, прижимаясь ближе, всем телом. — Умница моя, — прошептал Серафим едва слышно, щекоча горячим дыханием ухо. — Такой послушный, самый лучший. И лишь этих слов вместе с нежными движениями руки по члену хватило, чтобы с почти неслышным стоном Глеб забрызгал белыми потёками собственное тело и тело Серафима, безвольно оседая в удерживающих его руках и верёвках. Сквозь пелену он чувствовал, как верёвки быстро соскальзывают с тела, позволяя расслабить мышцы окончательно и растечься по телу Серафима, позволяя ему перетащить их на кровать. Повязка пропала с глаз, сразу сменившись прикрывшей их рукой, чтобы постепенно привыкнуть к свету. Такая ненавязчивая, незаметная почти забота убивала, и Глеб растёкся по кровати обессиленной лужей, прижимаясь ближе и прячась от всего мира в дыхании-руках-ласковых словах.