#kinktober2024

Серафим вбивался грубо, безжалостно, сжимая бёдра до синяков и не заботясь о том, чтобы Глеб получил хоть какое-то удовольствие. Спасибо, что решил растянуть хотя бы немного — несмотря на то, что первые движения обжигали болью, стреляя в поясницу до капающих на простынь слёз, сейчас из-за обилия смазки член входил легко и свободно. Попадая по простате через раз и, кажется, совершенно не думая об этом, Серафим склонился, впиваясь зубами в плечо, сжимая и царапая нежную кожу на талии, ускоряя темп. — Шлюха, блять, — негромко, почти зло шептал он почти на ухо, вызывая неконтролируемые всхлипы. — Так просто раздвигаешь ноги передо мной, не впервые? Перед сколькими ты подставился, чтобы оказаться здесь, сука? Глеб протестующе покачал головой, не в силах выдавить из себя ни слова, комкая в руках простынь и невольно прогибая спину, чтобы получить ещё хотя бы немного стимуляции. Все щёки были мокрые от слёз, а губы — искусаны до крови, подстать красным от следов зубов на шее-плечах-спине. — Что, ни перед кем не раздвигал ноги? — издевательски-тихо спросил Серафим, выпрямляясь и отвешивая жалящий шлепок по красным ягодицам. В ответ на судорожные мотания головы он закатил глаза и отвесил удар по второй половинке, вбиваясь медленнее, но с силой, до пошлых шлепков кожи о кожу. — Я не слышу. — Н-ни перед кем н-не, — голос сорвался в тихий, отчаянный стон от очередного удачного попадания, и Глеб зажмурился, лишь бы как-то абстрагироваться от этого, уйти в себя. — Не раздвигал, б-блять. Голос дрожал, но член стоял крепко, не опадая ни на секунду и пачкая выступающей смазкой несчастные простыни. Почувствовав, что Серафим ускорился, он потянулся дрожащими пальцами к члену, желая довести себя до оргазма одновременно. Но его руку бесцеремонно откинули, кусая в отместку в загривок. — Такая шлюха, как ты, — прерываясь на хриплое дыхание зашептал Серафим, — может кончить и просто от того, что его трахают сзади, как последнюю суку. Давай, не разочаровывай меня, кончай. Как по команде Глеб задрожал, не сдерживая громкого, отчаянного стона и пачкая простынь в потёках спермы, чувствуя, как Серафим выходит и через несколько секунд изливается ему на спину. Бессильно завалившись вперёд, наплевав на грязь, Глеб задрожал и позволил себе разрыдаться, пытаясь свернуться в клубок. Но ему не дали упасть в истерику сильные руки, прижавшие к себе и зарывшиеся пальцами в мокрые от пота кудри, и мягкие губы, покрывающие нежными поцелуями лицо. — Тише, солнце мое, — ласковый шепот слишком сильно контрастировал с грубыми словами и холодным тоном несколько секунд назад, вызывая очередную волну слёз, но успокаивая зарождающуюся истерику. — Так тебя люблю, такой молодец, самый лучший. И успокаиваясь в родных руках, Глеб краем отключающегося мозга думал, что, в целом, можно и повторить.