#kinktober2024

Вся спальня пропиталась смесью их запахов, напоминая собой лесной пожар ранней весной. Казалось, что теперь этот аромат навечно впитался в мебель и ткани, оставаясь навсегда вместе с пятнами смазки и эхом стонов, отражающихся от высокого потолка. Зажмурившись, Глеб потянулся наверх, цепляясь пальцами за шею Серафима и притягивая ближе, впиваясь отчаянным, жадным поцелуем и пытаясь не задохнуться от яркого запаха хвои и нежных лесных ягод, который буквально душил, оставляя силы только на жалобный скулёж. Сжав его руку в своей, гамма прикусил нижнюю губу, срывая жалобный стон, и отстранился, скользя поцелуями по лицу и жадно вдыхая запах весенней свежести, который мягко расползался по комнате, сводя с ума и не оставляя никаких желаний, кроме как силой развести ноги омеги и вбивать в простыни до отключки, оставляя свои следы на каждом сантиметре нежной кожи. Но шум шагов сзади отвлек Серафима, и Глеб с жалобным стоном попытался притянуть его ближе, но смог лишь сильнее переплести пальцы, растекаясь от вмешавшихся в запах Серафима нежных ягод, яркой сладостью оседающих на языке. Упав на подушки, он открыл слезящиеся от возбуждения глаза, как во сне наблюдая за подходящим тихо и бесшумно Юрой. Забравшись коленями на кровать, он за шею притянул вмиг податливо расслабившегося Серафима к себе, кусая губы и сжимая доверительно открытое горло. Пришедший вместе с Юрой тяжелый, давящий запах горящей древесины придавливал к подушкам, заставляя невольно сжать бёдра, чувствуя, как в простыни впитывается очередная порция густой и вязкой смазки. Вздрогнув от тяжести сразу двух запахов, Глеб зажмурился, пытаясь хоть как-то согнать пьянящую дымку возбуждения с сознания. Но склонившийся к нему через Серафима Юра впился грубым поцелуем в губы, не давая даже шанса прийти в себя, удушая собой и давящей аурой альфы. Сквозь поцелуй Глеб краем сознания почувстовал, как его бёдра с силой развели, а к истекающему смазкой входу прижалась горячая головка, надавливая, но не проникая. Заскулив жалобно, он попытался податься ближе в попытке унять давящую пустоту, но двойной предупреждающий рык и сжавшиеся на дрожащих бёдрах пальцы заставили его лежать неподвижно, дрожа и не замечая катящихся по щекам слёз. Юра отстранился, напоследок прикусив чувствительную шею, и плавно провёл пальцами по напряжённой спине Серафима, скользя по рёбрам и губами мягко касаясь плеча. Если честно, Глеб смутно представлял, как того разрывали ощущения: с одной стороны податливо раскрытый и текущий омега, кружащий голову сладким запахом, а с другой — давящий аурой и тяжелым запахом альфа, заставляющий наклониться и подставиться, чувствуя бёдрами твёрдый, налитый кровью член, плотно прижатый к его телу. Сам же он едва собирал мысли в кучу, разбитый из-за давящих запахов и скулящий обессиленно из-за жгущей мысли и тело пустоты, которую слишком сильно хотелось заполнить, насадившись на член, пачкая тела в собственной смазке. Но всё равно не мог отвести взгляда от закатившихся от удовольствия глаз Серафима, когда Юра наконец вошёл плавно, одним движениям, легко из-за стекающей по бедрам смазки, в распаленное возбуждением тело. Приподнявшись на дрожащих локтях, Глеб прикусил его плечо, зализывая укус и сразу оставляя следующий, ловя губами дрожь тела и задыхаясь из-за насыщенного запаха хвои и лесных ягод. Но самовольничать ему не дали две пары рук, придавившие к постели, и резко, одним движением вошедший Серафим, ведомый сильным толчком Юры. Не сдержав крика, Глеб закатил глаза и выгнулся, чувствуя, как хорошо распирает изнутри горячий член, как правильно давит на все чувствительные точки, забирая с собой тянущее ощущение пустоты, меняя его на кружащую голову наполненность и целостность. Юра двинулся первый, почти вбивая Серафима в Глеба, у которого не осталось сил ни на что, кроме жалкий скулёж и попытки схватиться хотя бы за что-то: простыни, Серафима, руки Юры, расставленные по бокам от них, хотя бы за что-то, что помогло бы вернуться в реальность. Но с каждым движением Глеб всё ближе подходил к краю, подаваясь ближе и упиваясь стонами-хриплыми рыками сверху, пытаясь дышать через раз, чтобы не сойти с ума от смеси запахов. Но ускорившиеся толчки не оставляли ему никакого шанса, и от особо удачного движения он невольно вобрал полные легкие воздуха, скуля от давящих запахов хвои и горящего дерева. Зажмурившись, он выгнулся, сразу чувствуя прижавшиеся в поцелуях-укусах к шее губы. Добил его почти одновременный рык сверху и прижавшееся сверху тело, накрывающее собой. С громким стоном, почти криком он сжался, краем уха слыша стон Серафима от тесно давящих стенок, изливаясь между их прижатыми друг к другу телами и дрожа всем телом. Но ни один из них даже не думал останавливаться, чувствуя головокружение от яркого, сладкого запаха весеннего дождя и вбиваясь сильнее, не обращая внимания на жалобный скулеж и катящиеся градом слёзы по лицу омеги. Изнутри всё горело от непрекращающейся стимуляции и усилившихся тяжелых запахов, и Глеб заметался по кровати в отчаянной попытке уйти от ощущений. Но был остановлен двумя парами рук, прижавших его к кровати без возможности улизнуть и заставляющих принимать всё до последней секунды. Скулёж сменился рыданиями и неконтролируемой дрожью, но сладкий, всё ещё яркий от возбуждения запах говорил лучше слёз и слов. С каждым движением, которые теперь неизменно били по сверчувствительной простате, Глеб чувствовал, как сознание уплывает, оставляя его хныкать и дрожать в их руках, вновь неизменно приближаясь к краю. Откуда-то сверху раздался громкий стон Юры, который из последних сил вбивался в дрожащего Серафима, прикусившего худое плечо. И вместе с ощущением растекающейся внутри спермы и сжавшихся до синяков рук Глеб с тихим, обессиленным скулежом кончил вновь, жмурясь и обессиленно прижимаясь ближе, чувствуя, как его перевернули набок, а сзади прижалось всё ещё горячее тело, окутывающее знакомым запахом горящей древесины, который стал мягче. И, вдыхая из последних сил смешанные запахи горящей хвои и лесных ягод, в которые так ненавязчиво вплеталась собственная весенняя свежесть, Глеб обессиленно закрыл глаза.