Сaptivity

      Скалящиеся лица с мерзкими улыбками. Пряный аромат волшебных сигар и дрянного огневиски. Отвратительный звонкий хохот Беллатрикс, разносящийся по всей гостиной Малфой-мэнора.       Гермиона, отвыкшая от громких звуков и яркого света за три недели, проведенные в подземельях поместья, жмурилась, чуть морща нос.       Но, несмотря на ужасную усталость, непрекращающуюся скорбь и зверский голод, она отказывалась сдаваться, посему высоко держала голову, лицезрея празднование «победы» Волдеморта, куда ее сродни клоуну привели для потехи.       — Не грусти, грязнокровка, — Рабастан жирными руками схватил ее за подбородок. — Если достанешься мне, я тебя буду любить каждый день.       — Пожалуй, откажусь от столь щедрого предложения, — выплюнула она, уворачиваясь от мерзких прикосновений Пожирателя.       Лестрейндж оскалился.       — А что так, птичка? Ну хочешь, отдадим тебя Сивому. Уж он-то точно не будет нежен.       Гермиона прикрыла глаза, ощущая, как гнев растекается по венам. Его счастье, что подавители, которыми ее пичкали, действовали исправно.       Рабастан снова сделал попытку дотронуться до нее. Мужские грязные пальцы очертили контур губ, и Грейнджер, более не желавшая терпеть его домогательства, открыла рот и со всей силы прикусила большой палец. Лестрейндж, как истинная свинья, завизжал, что есть мочи.       — Ах ты сука! — он замахнулся для удара. — Да я тебя сейчас…       — Рабастан, — раздался вкрадчивый скрипучий голос. — Не трогай мои вещи.       Гермиона боялась повернуть голову, ибо знала, кто это говорил. Она уставилась в стену, лишь бы избежать кровавого взгляда, обращённого к ней.       Зал стих.       — Но, мой лорд, это грязное животное посмело укусить меня! — верещал Рабастан, разбавляя гнетущую тишину.       Гермиона даже боялась вздохнуть. И ей не было стыдно за свой страх перед могущественным темным волшебником, который не чурался убивать даже детей.       — И ты с чего-то решил, что имеешь право трогать мои вещи? — Волдеморт вздохнул. — Рабастан, сколько мне вам повторять одно и то же? — секундное молчание, затем лениво добавил: — Круцио.       Красный луч проклятья пронзил Лестрейнджа, и тот мгновенно упал, истошно закричав.       Грейнджер зажмурилась, мысленно считая до десяти, дабы не созерцать чужие мучения.       Она не ведала, сколько времени прошло. Глаза были плотно закрыты, в ушах набатом стучала кровь не то от страха, не то от криков Пожирателя.       На плечо опустилась чья-то рука, и в следующую секунду Гермиону унесла воронка аппарации.

***

      Приземление оказалось не из приятных. Она упала на ковер, ощутив длинный ворс под ладонями. Пустой желудок скрутило, и желчь подступила к горлу.       — Эльф, — услышала Его голос, — принеси грязнокровке ужин.       Сердце забилось с неистовой скоростью. Зачем Он забрал ее? Где они? Что он собирался делать?       Гермиона все еще стояла на четвереньках, когда перед ней появилась тарелка с картофелем и мясом. Живот тут же заурчал, ибо она уже три недели довольствовалась сухарями и полускисшим супом, который ей любезно давали домовики мэнора.       — Ешь, — прозвучал приказ.       Грейнджер не шелохнулась.       — Ешь, или я заставлю.       Гермиона выпрямилась, убирая свои грязные волосы с лица.       — К чему такая забота? — едва слышно поинтересовалась она.       — Если ты умрешь от голода, я не узнаю, где Поттер, — скучающим тоном ответил Волдеморт.       Она услышала позади, как скрипнуло кресло — волшебник сел.       Гермиона оглядела пол.       — Здесь нет приборов, — сказала она. «Дура! Как будто его волнует такая мелочь, как отсутствие вилки».       — И? Это не моя проблема. Ешь.       Грейнджер поджала губы, ощущая, как его магия просачивается в воздух. Резко стало очень душно. Пожалуй, не следует спорить, лучше поесть руками. Умирать от насильственного вскармливания не прельщало.       Гермиона отвернулась к стене и, взяв тарелку, пальцами зачерпнула картофель. Унижение где-то мелькало на задворках сознания, но голод оказался сильнее.       Спустя пару минут она вытерла лицо тыльной стороной ладони, а грязные руки обтерла об остатки своей мантии.       — Повернись.       Она выполнила приказ.       — Выглядишь отвратительно, — скривился Волдеморт, восседая на кресле.       — Не то чтобы вы отличаетесь особой красотой, — съязвила она.              Слова вырвались быстрее, чем Гермиона успела подумать. Ожидая порцию щедрого Круциатуса, она невольно съежилась.       Но вместо пыточного заклинания Грейнджер услышала хриплый смешок.       — Вы, гриффиндорцы, всегда меня поражали своей неуместной бравадой и острым языком, — протянул Волдеморт. — Ты же боишься меня, грязнокровка, так к чему дерзость?       Гермиона, сидевшая перед ним на коленях, подняла глаза, дабы впервые посмотреть многолетнему страху в лицо.       — Какая разница, что я скажу, если меня ждет одна участь — смерть?       — И то верно, — кивнул Волдеморт, усмехнувшись. — Так чего тянуть? — Он картинно развел руками. — Ответь, где Поттер, и ты умрешь быстро.       — Не окажу вам такого удовольствия, — выплюнула она.       В одно мгновение его магия достигла ее и пробралась под кожу, принося неимоверную обжигающую боль. Казалось, будто сама тьма проникла внутрь, разрывая тело на атомы. Гермиона упала навзничь и выгнула спину, широко раскрыв глаза. И не стерпев, вскрикнула.       Длинные когтистые пальцы Волдеморта сомкнулись вокруг ее шеи. Когда он успел приблизиться?       Он равнодушно взглянул в чумазое лицо гриффиндорки, что корчилась от боли, и вкрадчиво произнес:       — Я буду милосерден и дам тебе три дня на раздумья, Гермиона. Три дня, чтобы ты сделала правильный выбор и выдала мне местонахождение Поттера.       Волдеморт заправил грязный локон ей за ухо и… растянул губы в подобие улыбки. Отвратительно. Как же мерзко было чувствовать на себе его касания, созерцать его обезображенное темной магией лицо и налитые кровью красные глаза.       — Останешься в моих покоях, — продолжил он. — Для мотивации рассказать мне всё скорее. Только прими душ. От тебя дурно пахнет.       Поведав ей об еще одной неприятной для нее участи, Волдеморт мгновенно исчез. А Гермиона позволила себе впервые за три недели после битвы за Хогвартс разрыдаться.

***

      Первое, что она предприняла после того, как немного успокоилась, — побег. Безуспешный, конечно: дверь была заперта, окна тоже не открывались.       Но вот вид из окон ее ненароком озадачил — там не наблюдалось садов мэнора. Ей открылся мало приятный пейзаж на сухую рощу с голыми деревьями, покосившийся забор и непроглядный серый туман.       — Куда, черт возьми, он меня притащил?       Сдаваться она не планировала, но душ же не помешает ее строптивости, не так ли?       Гермиона вошла в темно-изумрудную ванну и встала под приятно обволакивающие струи горячей воды. Непроизвольная улыбка тронула губы. Как мало нужно для счастья магглорожденной пленнице — еда и душ. Умрет хотя бы без следов грязи на теле.       Покинув ванную, Гермиона увидела черное махровое полотенце и такого же цвета странное длинное платье.       — С чьего трупа это сняли? — скривилась она.       Насколько же велико было ее отчаянье, раз Гермиона, наплевав на статус личной пленницы Волдеморта, переживала о предоставленной упомянутым Волдемортом одежде.       Назрели еще вопросы: а зачем ему это? Почему нельзя было опоить ее Веритасерумом или применить Легиллименцию?       Она грузно осела на близстоящую софу и лишь на минуту прикрыла глаза, дабы погрузиться в раздумья о своей участи, но мгновенно провалилась в сон.