Сaptivity

      Однажды Гермиона слышала, что принятие неизбежного проходит через несколько стадий.       Сначала — яростное отрицание. Ты мечешься из угла в угол, словно загнанный зверь в клетке, повторяя: «Нет! Не может быть…», а затем…       После череды душераздирающих стенаний, начинается самое интересное — гнев. И непростой гнев. Он подобен раскаленному железу, бурлящему в венах, который неистово рвется наружу. Хочется крушить, мстить, кричать…       — Как ты? — голос Джинни вывел Гермиону из задумчивости.       — А? — чуть ошарашенно взглянула она на подругу. — Нормально, Джин. Пятнадцать минут я потерплю.       Гермиона выглядела отвратительно. И чувствовала себя так же. Нелепая изумрудная диадема, серьги, фата до пола… Мерлин, какая приторная вульгарность! Несмотря на предостережения Уизли, она принялась срывать с себя украшения.       — Плохая идея. Пожиратели могут решить, что ты не в себе, — заметила Джинни, но помогла снять фату.       — Тогда я убью их всех, — пожав плечами, твердо и без колебаний заявила Гермиона.       Джинни опешила. Но, несмотря на легкое удивление, во взгляде Джиневры осуждения не было.       — Я поднаторела в темных искусствах благодаря Тому и Августу. Они обучали меня… всякому.       — Какая глупая опрометчивость с их стороны, — усмехнулась Джинни.       Губы Гермионы изогнулись в едва заметной злобной улыбке — настоящей, искренней. Без употребления литра зелий или чего-то подобного, чем ее пичкал Волдеморт.       Гермиона безуспешно пыталась снять серьги, которые Том перед судьбоносным балом приказал ей носить всегда. О, вспоминая тот момент, она жаждала сорвать эту побрякушку вместе с ушами.       — Да, сука, — вырвалось у нее.       Гнев ее определенно нарастал и крепчал. Джин бросила беглый взгляд на входную дверь.       — К черту. Оставь сережки. Пудра есть? — спросила Джинни.       — Есть у этих куриц. Тушь растеклась?       Гермиона, не дожидаясь ответа, ринулась к зеркалу и застыла, глядя на свое отражение. Дабы лучше разглядеть себя, она оперлась на трюмо и, сглотнув, принялась рассматривать свое лицо. Оно казалось ей чужим. Будто видела себя впервые за долгие годы.       Где былой теплый блеск в глазах? Сейчас же в них плескалась ледяная ярость без толики прежних добрых искорок.       — Время, Герм, — поторопила ее Джинни чуть нервным голосом.       — Иду.       Гермиона без труда отыскала средство для снятия макияжа, стерла растекшуюся тушь, затем припудрила лицо и, ведомая порывом, нанесла красную помаду.       — Выгляжу как придорожная шлюха, — довольно хмыкнула она и направилась к Джинни.       — Это протест? — уточнила Джинни.       — Это манифест, — торжественно проговорила Гермиона и уверенным шагом устремилась к выходу из номера. — Салазар, я в жизни не была злее, чем сейчас. Хочу порвать их всех голыми руками.       — Давай обойдемся без кровопролития…       — Кстати, а кто тебе помог сбежать? — перебила ее Гермиона, обхватывая дверную ручку.       Джинни заметно замешкалась, потупив взгляд. Грейнджер прищурилась.       — Долохов. Он влюблен в меня, — ответила Уизли.       — Долохов влюблен в тебя? — обомлела Гермиона. — Кажется, я пропустила столько всего… странного.       Затем, натянув по-идиотски милые улыбки, они покинули номер.

***

      Малфой с самого начала предчувствовал недоброе от маленькой Уизли. Будучи преданным своему Лорду, он неоднократно предостерегал его о необходимости запретить Джинни общение с Гермионой. Эта гремучая смесь из двух гриффиндорок могла обернуться непредсказуемыми последствиями в непростое послевоенное время. И Лорд прислушался… но сегодня, в честь собственной свадьбы, позволил маленькой Уизли провести время с Грейнджер.       О, как же Уизли была очаровательна в своей смущенной неловкости, когда они впервые оказались так близко друг к другу. Впервые с того самого момента. Получилась «случайная встреча», но на деле Драко порядка двух часов выжидал ее появления.       Интуиция Драко редко обманывала, и сейчас она кричала внутри предостережением. Что-то подсказывало ему, что его маленькая Уизли выпустит на волю гриффиндорское безрассудство. Излишняя нервозность присутствовала в ее движениях.       И похоже, оказался прав.       Драко стоял в лобби отеля, непринужденно флиртуя с рыжеволосой девушкой с ресепшена, когда заметил Джинни и Гермиону — направлявшихся в сад.       «В сад? В марте?» — нахмурился он, провожая их внимательным взглядом. Затем повернулся к элегантной ведьме, с которой только что беседовал, и на чистом французском произнес:       — Прошу прощения, но мне пора, — взял ее ладонь в свою и коснулся тыльной стороны губами.       А после спешно стал выискивать глазами дежурящих в лобби Пожирателей.       — Фернсби, Хабс, — позвал он двух молодых парней. — Возьмите еще троих и аппарируйте в сад. Мисс Грейнджер и мисс Уизли уже там.       — Но… — Фернсби почесал затылок, опустив взгляд, — милорд приказал не досаждать миледи. Сказал, что отрубит руки тем, кто посмеет ей мешать…       Драко едва не рыкнул на юного последователя. На вид парню было лет семнадцать — совсем мальчишка.       — Он отрубит тебе голову, если она вдруг попытается сбежать. Если все в порядке, просто сообщите, что это я приказал проследить за ними.       Пожиратели переглянулись и, кивнув, исчезли, чтобы выполнить приказ.       Да, Драко Малфой достиг немалых высот на службе у Волдеморта и не собирался терять свое положение. Его все устраивало.       Вынув портсигар, он тоже направился в сад.       — Надеюсь, ты выкинешь что-нибудь интересное, малышка, — произнес он, довольно улыбаясь. — Тогда я наконец-то смогу забрать тебя у Долохова.

***

      Время неумолимо поджимало. Но, слава Мерлину, они почти добрались до середины сада. Оставалось совсем немного.       Внезапно перед ними возник один из Пожирателей Смерти — Фишер, как показалось Гермионе, если память ей не изменяла.       «Как он это сделал? В отеле же нельзя использовать аппарацию!»       — Простите, миледи, но вам лучше вернуться, — начал он с нарочитой почтительностью.       — Уйди, — коротко приказала Гермиона, не терпя возражений.       «Значит, уже что-то заподозрили… Но когда успели? Черт бы побрал! Как же злит!»       Бесконечный поток мыслей метался в ее голове, мешая сосредоточиться.       Но одна доминировала над всеми: порвать каждого, кто встанет на пути к свободе.       Джинни, казалось, заметила, как подруга стремительно теряет контроль.       — Гермиона, не надо…       Но палочка уже рассекала воздух.       — Сектумсепра! — вырвалось у Гермионы, и в произнесенном заклинании не было ни тени сомнения, ни намека на прежнее отвращение к подобным жестоким проклятиям.       Светлый луч сорвался с конца палочки и достиг ошарашенного Фишера за мгновение.       Кровь хлынула потоком, окропляя алыми брызгами белоснежное свадебное платье — символ чистоты и, как теперь горько осознавала Гермиона, невинности. Фишер, исполосованный глубокими порезами, рухнул замертво. Его левое глазное яблоко вывалилось из глазницы, кусочек уха валялся рядом. Проклятье срезало и кончик носа. Безжалостно разорвало грудь и живот, обнажив внутренности.       Гермиона брезгливо сморщилась, но не почувствовала ни капли сожаления. После всего, что сделали с ней, смерть — справедливое возмездие для них.       Она схватила за запястье Джинни, застывшую от ужаса, и побежала дальше. Но как назло, из-за спины раздался басистый голос Малфоя:       — Поймайте их! Сейчас же!       — Ого, твой бывший решил нас проводить? — бросила Гермиона, не останавливаясь.       — Откуда ты… Неважно! Он никогда не был моим бывшим, — ответила Джинни, нахмурившись от злости. — Мы просто однажды случайно…       — В любом случае, — перебила ее лепет Гермиона, не замедляя шаг, — он повторит судьбу Фишера, если появится передо мной. Я предупреждаю. Куда нам дальше?       Губы Джинни дрогнули, но она промолчала. Лишь указала рукой на мраморную арку с колоннами, заросшую сухим плющом. За ней был высокий кованный забор с голубым мерцающим защитным барьером. В одном месте барьер был обесцвечен, и Гермиона поняла — это точка их отправления.       Еще чуть-чуть!       Джин и Гермиона побежали налево, но, словно по злому предзнаменованию, дорогу к спасению им преградил Малфой. Грейнджер решила не тратить время на пустые разговоры.       Она вскинула руку, но…       — Редукто! — опередила ее Джинни.       Заклинание стремительно полетело к Драко, стоящему примерно в пяти метрах от них.       Он ловко отбил его, выставив ногу вперед, и оно с оглушительным треском ударилось в колонну, раскурочивая мрамор. Теперь там зияла глубокая дыра.       — А я до последнего надеялся, что вы просто прогуливаетесь, — протянул Малфой, усмехнувшись. — Давайте…       Остались считанные минуты. Болтовню хорька слушать не было ни желания, ни времени.       — Круцио! — терпение Грейнджер лопнуло, и она произнесла слова проклятья, которое поклялась никогда не произносить.       «Никогда не говори никогда», — с горечью подумала она. Малфой, казалось, опешил от неожиданности и даже не успел увернуться. Круциатус достиг его мгновенно, и он, издавая душераздирающие вопли, упал на холодный мокрый камень.       Гермиона вкладывала всю ненависть в магию, вырывающуюся из кончика палочки.       Боль.       Она хотела, чтобы они все испытали ее, почувствовали каждой клеткой, утонули в ней и сошли с ума…       — Прекрати! — грубо ударила ее по руке Джинни.       Заклятье тотчас спало, и Малфой перестал биться в конвульсиях на сырой садовой брусчатке.       — Зачем ты…       — Пойдем! — Джинни взяла ее за руку и потащила дальше.       Совсем немного, буквально пару метров до свободы. Скорей бы! Скорей бы активировать портключ и убраться навсегда. Неважно куда, главное — подальше отсюда.       Подальше от него.       Метр. Два шага. Путь на волю близок….       — Гермиона.       Низкий рокочущий голос с нотками явного гнева заставил ее замереть на месте. Гермиону передернуло. Осознание кричало: он здесь.       До ограды всего ничего. Успеют? А если он бросит нож, как Беллатриса, и тот попадет в воронку аппарации? Нельзя рисковать жизнями.       Тем более Том научил ее весьма полезному заклинанию.       Джинни ощутимо дрожала рядом, но тоже не смела обернуться к Волдеморту. И Гермиона, стоя к нему спиной, вознамерилась действовать решительно, ибо отчасти желала посмотреть ему в лицо. Рассмеяться напоследок.       Показать ему, что она не безвольная кукла, а сильная девушка.       Страх и месть смешались, но для Протего Диаболика нужна концентрация. Вдох выдох. Счет шел на секунды.       — Гермиона, подойди ко мне, — повторил с нажимом.       Его нарочито властный тон служил для нее личным Империусом. Но она не шелохнулась. Воспоминания, яркие, острые, одно за другим врывались в голову.       «Нельзя сдаваться! Ты сможешь!»       Два слова. Одна цель.       — Протего Диаболика! — выкрикнула Гермиона, вложив в эти слова всю свою силу.       В мгновение ока столб голубого пламени взметнулся вокруг них, образуя непроницаемый круг. Оставалось лишь надеяться, что ослабленный барьер попадет внутрь…       Теперь Гермиона могла обернуться. Страх отступил. Этот огонь Тому не покорить.       Повернувшись, она одарила его широкой, дерзкой улыбкой. Взгляд скользнул по невозмутимому лицу Тома. Вокруг стояли Малфой, Долохов, Руквуд и несколько незнакомых волшебников.       Джинни все еще дрожала, стоя спиной к ним.       — Прости, любимый, — насмешливо произнесла Гермиона, — я испачкала платье, которое тебе так понравилось. Но ты же не будешь сердиться на свое сокровище, верно?       Том ответил легкой улыбкой и, сделав уверенный шаг к опаляющему голубому пламени, замер в метре от него.       — Если тебе не нравилось платье, могла бы сказать. К чему все эти хлопоты? — он картинно развел руки. — Убила моего подчиненного прямо посреди отеля… — вздохнул, — но это мелочи. Любовь моя, иди сюда.       Том махнул ей рукой, словно шавке, бросив клич «к ноге».       У них оставалось не больше полутора минут.       — Войди и забери меня, — победоносно оскалилась Гермиона. Перевела взгляд на подругу: — Джинни, приготовь портключ.       Та медленно повернулась и извлекла из кармана мантии маленькие наручные часы.       И в этот самый миг маска равнодушия Тома Реддла дрогнула: глаза его расширились, он вновь шагнул к огню, но ощутив нестерпимый жар, зашипел и отступил назад.       — Ты не посмеешь!       — Еще как посмею. Знаешь, я ведь столько всего хотела тебе сказать. Прокручивала этот диалог тысячу раз. Без конца репетировала с тех пор, как попала в поместье, — каждое слово насквозь пропиталось ядом и самодовольством. — Ну, до того, как ты стал пичкать меня всякой дрянью…       — Что ты несешь? — напыщенно закатил глаза Том.       — Не смей меня перебивать, когда я говорю, ты, кусок дерьма! — Гермиона не проговорила эти слова, она их истерично проорала, всецело чувствуя, как лишается контроля над собой. Нельзя терять концентрацию. Диаболика может развеяться.       Том же, прищурившись, стиснул зубы. Не стал спорить. Казалось, все свидетели ее «манифеста» затаили дыхание в ожидании развязки.       — Думала, — сквозь всхлип продолжила Гермиона, — как надменно я буду тебя унижать. Но сейчас, глядя тебе в лицо и имея в запасе всего несколько секунд, я скажу лишь одно: будь ты проклят, Том Реддл. На веки вечные.       Лицо Тома исказилось в гримасе ярости на мгновение. Но он быстро сумел совладать с собой и ледяным тоном спросил:       — Ты решила уйти от меня? — он приподнял бровь.       — Да, — Гермиона отчаянно пыталась сохранить голос ровным.       — Тогда держи мой свадебный подарок, — едва заметная усмешка, не предвещающая ничего хорошего, скривила его губы.       — Что?.. — сиплый звук сорвался с девичих губ.       — Секо.       Без палочки, без лишних движений, из воздуха возникло заклинание и стремительно понеслось…       К Джиневре.       Нет!       Кто-то из мужчин пронзительно закричал, другой попытался преодолеть огонь. Все смешалось в хаотичном вихре, но Гермиона успела…       Успела броситься в сторону и прикрыть собой Джинни. Заклятье тотчас вонзилось в глотку Гермионы подобно острому лезвию, разорвав кожу.       Крови было много, воздуха не хватало. Она падала. Что произошло? Сознание… ускользало.       — Джинни! Портключ! — раздался низкий мужской голос.       Гермиона закрыла глаза. Казалось, она проваливаливается в непроглядную тьму, но все же почувствовала, как ее уносит воронка аппарации и чьи-то ладони тщетно зажимают глубокую рану на шее.       Гермиона больше не пленница.

Конец первой части