Transcendence

Утром Люцерису позвонил Джекейрис, сетуя на его двухдневную пропажу. Старший брат всегда переживал, когда Люцерис не отвечал на его сообщения более суток. Люцерис больше слушал, чем говорил, когда Эймонд был рядом, наводя утренний марафет. Люцерис проснулся на час раньше него, успел приготовить завтрак на двоих и кофе, когда завибрировал телефон. Эймонд деликатно молчал и, похоже, совсем не вникал в малосодержательный разговор. «Я у друга. Да, у меня появился друг», — единственная фраза, на которую он отреагировал, еле слышно хмыкнув и недоверчиво изогнув правую бровь. Люцерис бессовестно врал, сознательно превращая Эймонда в мистическую тайну. Люцерис ходил из стороны в сторону, обойдя весь периметр просторной квартиры, а теперь стоял возле приоткрытой двери балкона, глядя на улицу. «Мне лучше, правда. Один короткий сон не значит ничего», — Люцерис говорил о сегодняшней ночи, когда проснулся единожды в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Эймонда не пришлось будить — он сам открыл глаза, с нефальшивым беспокойством прижал Люцериса к себе, шепча ему на ухо успокаивающие слова. Люцерис не помнил, что именно касалось его слуха, замерев в сильных руках, вцепившись в них пальцами и оставляя на коже следы ногтей. Наверное, Эймонду хоть и незначительно, но было больно. Люцерис видел шторм, острые скалы, необъятную тень драконицы и отчетливо слышал ее рев. Обычно на этом моменте он метался по подушке, не в силах зацепиться за реальность и вынырнуть из кошмара, но в этот раз кратковременный сон был прерван им самим. Выровняв дыхание на груди Эймонда, он снова окунулся в дремоту, до утра не разрывая объятий. Эймонду, вероятно, было некомфортно — Люцерис обездвижил его собой. Проснувшись во второй раз, Эймонд сладко потянулся в нагретой постели, но ни осуждения во взгляде, ни раздражения в телодвижениях не последовало. — М… Снова в пятницу? Хорошо. Только давай в этот раз обойдемся без помпезности. А вообще, я могу прийти в твой клуб, — Люцерис зачем-то дергал темно-зеленую штору, стоя возле балкона в одном белье и расстегнутой рубашке Эймонда. — Все правда будет хорошо, обещаю. Иногда мне нужна встряска. Эймонд уже был полностью одет и причесан. Он наслаждался традиционным никотиново-кофейным ритуалом, не сводя внимательного взгляда с Люцериса. Он смиренно ждал, когда закончится телефонный разговор. — Нет, Джейс, ничем странным и ужасным я с ним не занимаюсь. Перестань меня учить. Увидимся в пятницу, пока, — Люцерис сбросил вызов, разворачиваясь к Эймонду. — Прости, — прошептал он одними губами. — Ничем странным и ужасным, да, Люк? Мне кажется, что Джейс неспроста не доверяет тебе, — Эймонд прищурился, подозревая, что Люцерис вопреки своей открытости и непосредственности скрывает что-то помимо внутренней травмы. Люцерис подошел к Эймонду, отобрал у него сигарету и сделал глубокую затяжку: — И тебе доброе утро, однако. Ничего особенного, правда. Просто в старшей школе я баловался недолго кое-чем. — Кое-чем запрещенным, м? — пальцы Эймонда соприкоснулись с пальцами Люцериса, когда он вернул сигарету себе, свободной рукой притягивая его за талию. Он угрожающе прищурился и строго прошептал на ухо. — Тебе лучше рассказать обо всем прямо сейчас. — Правда, ничего особенного. Мы с одноклассником баловались травкой периодически. Но так бывает со всеми, разве нет? Я пробовал экстази и ЛСД, но как видишь, не подсел ни на что, потому что мне не понравилось, — Люцерис встал спиной к Эймонду. Он не мог смотреть в голубые глаза, отливающие холодной сталью порицания. — В последний раз я очнулся от кайфа, когда двое парней целовали и лапали меня. Я оттолкнул их от себя и нашел силы уйти. С тех пор общался только с братом. — «Ничего особенного»? Шутишь, что ли? Тебя же могли… — Эймонд развернул Люцериса к себе лицом. — Нет, не могли. Я не настолько слаб, как ты, возможно, думаешь. Да и времена сейчас другие, вообще-то. Несогласие в редких случаях оборачивается насилием, — Люцерис видел, как подрагивали пальцы Эймонда, которыми он принялся застегивать пуговицы на рубашке. — Я сам могу. — Нет, — Эймонд сосредоточился на занятии, нахмурившись. — Ты слишком слеп, мальчишка. Веришь, что люди изменились, только потому что настала другая эпоха? Доверять можно только себе. — Перестань называть меня мальчишкой, иначе будешь папашей на постоянной основе, — Люцерис закатил глаза: его действительно начали раздражать нравоучения. — Я верю в прогресс общества. — А я вижу регресс. Знаешь, даже моя работа скоро никому будет не нужна. История вгоняет отныне в уныние. Скоро переводить все будут компьютеры. Необходимость думать пропадет, — Эймонд цинично хмыкнул, выпрямляя ворот рубашки, прокручивая золотую цепочку Люцериса поверх ткани. — Ты сказал так много, — Люцерис снисходительно улыбнулся. Ему хотелось поцеловать Эймонда прямо сейчас, но он отстранился вопреки секундному желанию. Поцелуй обернулся бы бессмысленной жалостью. — Привыкнешь. Я верю, что твои способности лучше компьютерных, иначе ты бы уже лишился работы. Эймонд только покачал головой. Ему и впрямь претила сама мысль, что он может быть полезен современности. Они молча вышли из квартиры, на этот раз предпочтя лифту лестницы. Улица встретила их свежим после прошедшего дождя воздухом. Солнце до сих пор скрывалось за тучами, но мрачное утро нисколько не портило расположение духа. Люцерис был настроен решительно, впервые за пару дней возвращаясь домой. Эймонд не жаловал метро, поэтому до нужного адреса решено было поехать на его машине. Блестящее черное авто явно было новым, еще не объезженным. В нем даже не пахло табаком. Оказавшись в чистом салоне, Люцерис изучал плейлист Эймонда, усмехаясь старомодности выбора: классика преобладала среди скудности жанров. Люцерис не стал воспроизводить музыку, расслабившись в мягком сидении, он предпочел сосредоточиться на видах, проносящихся за тонированным стеклом. — Ты обиделся? — Эймонд, на удивление, первым прервал возникшую тишину. — Нет, нисколько. Просто думаю, насколько мы разные и похожие в то же время. О, смотри, это же парк аттракционов! — Люцерис мгновенно оживился, восторженно глядя на виднеющееся издалека колесо обозрения. — Тебе не помешало бы испытать адреналин. — С тобой? Экстрим мне по душе, а вот возможная потеря твоего сознания — нет, — Эймонд сосредоточенно следил за дорогой, хоть и ехал на максимально доступной скорости. В воскресенье дорога была относительно свободной. — Да перестань, уж на колесо-то можно. Я же не говорю про джет-костер. Я давно ни на чем не катался. И на свидания не ходил… — Люцерис повернулся к Эймонду, пряча смущение за добродушной улыбкой. — Если я приглашу тебя? — Третий день с тобой уже как одно длительное свидание, — Эймонд задумчиво хмыкнул. — Хочешь убить меня передозировкой романтики? — Может да, может нет, — Люцерис рассмеялся, прикоснувшись к колену Эймонда. Он не мог спокойно усидеть на месте более десяти минут. — Одно я понял точно: Джейс был прав, нужно брать от жизни все, пока это возможно. Ни он, ни я сам не прощу себе растраченный впустую отпуск. — М, так вот отчего ты так спешишь. Хочешь за две недели нагнать упущенные когда-то моменты? — Эймонд выругался в следующий миг на валирийском, забавляя Люцериса, когда мимо пролетела машина, водитель которой бездумно решил обогнать их. — Хочу. «А ты заодно искупишь свою вину передо мной». Эймонд лишь кивнул, и Люцерис справедливо счел его глубокомысленное молчание за обещание подумать над предложением. Дорога казалась Люцерису мучительно долгой, хотя на деле занимала лишь половину часа. Он то снова тыкал пальцами в сенсорный экран машины, то отвлекался на одинаковые пейзажи за окном, то постукивал ногтями по колену и часто смотрел на себя в зеркало, нервозно приглаживая вьющиеся пряди. — Люк! — Эймонд рыкнул на него, когда тот заелозил на сидении. — В следующий раз пристегну тебя наручниками, клянусь. — О, мне нравится такой расклад. Где ты прячешь разные штуки? — Люцерис воодушевился абсолютно не сексуализированной угрозой. — Очевидно, что не в машине. Серьезно, ты отвлекаешь меня, — Эймонд старательно возвращал себе равновесие. — В следующий раз просто займи себя рисованием. — Хорошо-хорошо. А кляп и плетка у тебя тоже есть? — Люцерис открыто потешался над Эймондом, пока наглость сходила ему с рук. — Возможно, скоро узнаешь, — Эймонд предоставил Люцерису простор для воображения, лишь бы тот замолчал хотя бы на пару минут. Люцерис игриво прикусил губу, хотя осознавал, что к садомазохистским развлечениям совершенно не был готов. Тем более с Эймондом. Люцерис противился даже малейшему проявлению боли и неволи. — Можешь остановиться здесь, у входа. Я на шестом этаже живу, вон там, — Люцерис неопределенно указал наверх, будто бы Эймонд имел возможность видеть из окна водительского сидения заветный балкон. — И не кури тут, хорошо? У нас строго с порядками, везде камеры. Эймонд только кивнул. Мотор заглох, и Люцерис мгновенно вышел из машины, чтобы скорее потянуться и вдохнуть свежий воздух. Он тоже жил в новостройке. Скромной десятиэтажной новостройке. Только по одному виду узких окон и балконов можно было определить небольшую площадь квартир. Люцерис нисколько не чурался своего пристанища — некоторые в его возрасте жили в грязных общежитиях или в неблагополучных районах, лишь бы сэкономить. Он взял задумчивого Эймонда за руку и повел за собой, пока не передумал впустить его в свой мир. Самостоятельно дойти до шестого этажа не стоило больших усилий. Квартира встретила Эймонда светлым уютом. По крайней мере, со стороны трудно было разгадать тьму, о которой поведал Люцерис. Белые стены, выдержанные тона мебели, чистота и порядок путали выстроенное в сознание представление. Люцерис не стал разуваться, проходя внутрь. — Не вижу никакого мрака, Люк. Тут же светлее, чем у меня, — Эймонд последовал его примеру, оглядывая рисунки, которые хаотично, абсолютно невпопад висели на стенах. Эскизы, цветы, деревья, замки, животные: своеобразие смешалось в единый творческий беспорядок. Эймонд застыл на месте, когда нашел Вхагар. Портрет не был стереотипно черным, он был цветным. Драконица выглядела живой, но такой, какой запомнил ее Люцерис: грозной, агрессивной, смертоносной. Ее пасть была раскрыта и выпускала пламя. Портрет Арракса висел рядом. Дракончик, которого всем сердцем любил Люцерис, казался улыбающимся. Эймонд, к сожалению, плохо помнил крылатого друга Люцериса и только виновато поджал губы. — Это днем. Вечером тут невозможно находиться. И эти жуткие тени от деревьев постоянно пляшут. Даже через занавешенные шторы, — пока Эймонд по-новому знакомился с творчеством Люцериса, тот успел отправить заявление на отпуск. Компания ведала о ментальных проблемах Люцериса, потому пошла на уступки. — Тебе будто нравится страдать, — Эймонд хмыкнул, мысля слишком трезво для воспаленного сознания Люцериса. Он прикоснулся к портрету Вхагар. — Можно я заберу ее себе? — Можно. Если хочешь, нарисую тебе еще, — Люцерис тоже подошел к стене, разглядывая Арракса с нескрываемой скорбью. — Он был красивым, добрым драконом. Мне кажется, он любил меня так же, как я его. — Я правда не хотел, Люк, — Эймонд мимолетно прикоснулся к его руке. — Он жив в моей памяти, — Люцерис посмотрел на Эймонда с доброй грустью, не давая слезам скопиться в уголках глаз. — Хочешь посмотреть мой гардероб? Половину из него я смоделировал сам. Люцерис подвел Эймонда к высокому шкафу и распахнул деревянные дверцы. Гардероб пестрил цветовым и стилистическим разнообразием. Особенно бросался в глаза преобладающий над остальными красный цвет. Здесь была и классика, и готика, и авангард и даже анимализм с глэмом. — Хм. Интересно. А это что? — Эймонд подозрительно изогнул бровь, сняв с вешалки легкий прозрачный топ красного цвета. — А, это. По-моему, я однажды надел этот топ в клуб Джейса. Что такого? — Люцерис рассмеялся, глядя на искаженное удивлением лицо Эймонда. — Да перестань, с кожаной курткой было круто. Ты что, никогда не был на вечеринках? Хотя, о чем это я… — Не был, естественно. И не собираюсь. А это? — прямые синие брюки с серебряными пайетками оказались в руках Эймонда. — Ты и такое носишь? — Тут есть вещи, которые я ни разу не надевал. Это из прошлогодней коллекции, коллега подарила с напутствием: «Сходи в бар, развейся и найди кого-нибудь хотя бы на одну ночь». Так и не сходил никуда, — Люцерис прикоснулся к пайеткам, вшитым вручную, вспоминая девушку-коллегу, с которой, пожалуй, он мог бы подружиться, если бы она не уволилась по личным причинам. — Может, дать шанс вещице? — Как хочешь, — Эймонд неопределенно пожал плечами, отходя к рабочему столу Люцериса. На нем врассыпную лежали наброски для следующей коллекции, цветные карандаши, ручки, фломастеры и пластины разнообразных лекарств. Эймонд дотошно изучал их, пока Люцерис переодевался, бережно складывая позаимствованные вещи на стул рядом: — Хочу в кафе. Клубничный или лимонный торт и латте. Пойдем в кафе? — Ненавижу кафе. Там слишком светло и много детей, — Эймонд потряс упаковкой успокоительных, поворачиваясь к полуобнаженному Люцерису. — Ты точно доверяешь своему терапевту? — А что не так? — Люцерис смотрел на Эймонда сквозь зеркальное отражение. — Многовато таблеток, разве нет? Вдруг он использует твою историю, усугубляя твое состояние. Не каждый день найдется пациент с дивным прошлым, — Эймонд скептически вглядывался в состав лекарств. — Перестань. Ты перечитал множество сюжетов и просто не принимаешь факт, что кто-то может знать о чем-то больше, чем ты, — Люцерис застегивал ширинку на обтягивающих темно-красных брюках. — Не хочешь попробовать провести неделю без них? — то ли Эймонду была принципиально важна его правота, то ли он действительно заботился о ментальном здоровье Люцериса — невозможно было залезть в его голову, чтобы понять. — Джекейрис предлагал мне то же самое когда-то. Я подумаю, — завершив образ черным топом и серой джинсовой курткой с шипами, Люцерис приблизился к Эймонду. — Ну так что, куда пойдем? — Походу определимся. Собирай свои вещи быстрее, если не передумал остаться у меня, — Эймонд оглядел Люцериса, одобрительно улыбнувшись одним уголком губ. — Можешь пока посмотреть мои книги. Я собрал целую коллекцию истории, нашей семьи тоже. Только добрую часть так и не смог перевести, — Люцерис указал на определенную полку и снова отошел, оставляя Эймонда наедине с толстыми томами. «Нашей. Семьи», — слова гулко застучали в висках. Что могло быть хуже семейной вражды, Люцерис даже представить не мог. Из-за жажды власти, из-за одного Железного трона и за несуществующую справедливость пришлось погибнуть многим. Жертвы горели заживо, оставляя за собой лишь серый пепел, были разодраны или растоптаны драконами, разрублены мечом. С одной стороны, Люцерис мог бы поблагодарить Эймонда за раннюю смерть в прошлом — ему не пришлось принимать участие в масштабных битвах. С другой стороны, он был смел и горяч, и наверняка справился бы с войной, когда на кону была жизнь матери, братьев и союзников. Собираясь к Эймонду, Люцерис уличил себя за правдой. Он безумно скучал по матери. Она любила своих детей больше жизни, заботилась о них. Бастарды ли, чистокровные Таргариены ли — она души не чаяла в каждом чаде. Будь она сейчас жива, что бы сделала, узнав, что ее сын спутался с ее братом? Отравила бы Эймонда? Задушила его? «Я бы остановил ее», — думал Люцерис, больше не желая сбегать от ответственности. «Где бы ты ни была, люблю тебя, мама». Чаще всего Люцерис рисовал ее, но неизменно прятал каждый новый портрет в стол, как прятал и беззаветную любовь глубоко в сердце. — Одолжу пару книг, м? Здесь может быть что-то ценное, — Люцерис вздрогнул, когда Эймонд деликатно прервал тишину. — Без проблем. Имеешь в виду что-то ценное про перерождение? Или не перерождение вовсе. Вдруг мы оказались тут, перекинутыми с одного времени в другое? — Люцерис раздумывал над разными вариантами. — В мире, где были драконы и живые мертвецы, возможно все что угодно. — Я тоже думал об этом, Люк, — Эймонд бережно вложил портрет Вхагар между пожелтевших страниц старой книги. — Готов? — Да. Прощайте, призраки прошлого, тени от деревьев и скрипучая кровать, — Люцерис шутливо отсалютовал квартире, выходя за ее пределы с негабаритным чемоданом. Довольно легко далось временное прощание. Люцерис ощутил, как за спиной затрепетали эфемерные крылья свободы. Давно стоило пуститься в вольное путешествие или банально напроситься к Джекейрису, снять номер в отеле и отдохнуть от бремени бытия. Но Люцерису казалось, что от избитой смены обстановки ничего не изменится. — Если я соглашусь пойти в парк аттракционов, ты позволишь мне поработать в тишине? — Эймонд не был до конца уверен в правильности своего предложения. Люцерис читал на его лице неохоту. — Не заставляй себя, если не хочешь. Пусть сегодня будет по-твоему, — Люцерис легко задел Эймонда плечом и подмигнул ему кокетливо. Он даже не подозревал, что «по-твоему» окажется даже лучше, чем поход в кафе. Эймонд предложил пообедать на балконе его квартиры, с высоты которой цветущий, благоденствующий и пылающий жизнью город выглядел вдвойне прекрасным. Вид завораживал, и Люцерис будто бы смотрел на него с веранды Красного замка, и если закрыть глаза, то вновь можно было бы представить себя четырнадцатилетним принцем. Дух захватывала сама фантазия, что, возможно, когда-то именно здесь и стоял заветный замок. Эймонду было все равно на вид снизу — он словно наслаждался тишиной, медленно распивая белое игристое вино после обеда. Люцерис предпочел Кампари, разбавленный содовой. Он-таки убедил Эймонда заказать клубничный десерт, двойную порцию которого уничтожил сам. Люцерис прислонился спиной к ограждению и развел руки в стороны, закидывая голову назад. — Иногда я представляю, что летаю снова, хотя понимаю, что это невозможно, — поделился он, глядя в серое небо. — Бывает даже такое чувство, что тело возносится ввысь. Эймонд сосредоточил внимательный взгляд на шее Люцериса. Красная капля напитка скользнула по ней. — Иногда случаются осознанные сны. Мы можем контролировать их содержание, — Эймонд поднялся с мягкого кресла и бесшумно приблизился к Люцерису, чтобы собрать взволновавшую его каплю языком, стирая горько-сладкую дорожку, проложенную ей. — Эймонд?.. — Люцерис дернулся, задрожав от внезапной ласки, но сладостно охнул в следующий момент, когда Эймонд оставил невесомый поцелуй под подбородком. — Ты уже успел опьянеть? А если кто-то увидит? — Я пьян тобой. И мне плевать, — Эймонд настырно притянул Люцериса к себе за ремень, продолжая целовать и облизывать его шею. Увлекшись, он прикусил нежную кожу и оставил засос. — Ты старомоден, — Люцерис шикнул, но выдохнул взволнованно и томно. Лед в напитке, который он до сих пор держал в руке таял, как таяли и неисчислимые поцелуи. — А как же твоя работа? Люцерис пожалел, что спросил, потому что Эймонд тут же остановился, пронзая ретивым взглядом голубых глаз. На свету они были цвета утреннего моря. Цвета единственного моря, в котором Люцерис самовольно тонул отныне. — Хм, ты стесняешься. Ладно, — Эймонд усмехнулся беззлобно и вернулся на свое место. — Можешь принести ноутбук? Люцерис будто провинился, поддавшись смущению. Но разве его можно было упрекать за желание быть обращенным только к Эймонду, отдаваться ему, не отвлекаясь на посторонние звуки или кого-то любопытствующего по соседству? Люцерис оскорбленно фыркнул, но принес Эймонду компьютер, а заодно и чистые листы с ручкой: — Если что, я в ванной, а потом думаю, что порисую что-нибудь, чтобы тебя не отвлекать. Эймонд согласно кивнул. Может, и не обиделся он вовсе, но Люцерис почувствовал легкое раздражение, от которого хотелось скорее очистить себя. Он потерял счет времени, опустившись в горячую воду после душа и закрыв глаза. Кратковременная греза утянула его в утопическое сновидение. Он летел на Арраксе над опустошенным городом. Вокруг не было ни единой живой души, ни даже домов, ничего, что могли построить люди. Девственно чистая земля, холодный ветер и пушистые облака — все, что видели он и его дракон. Люцерис будто бы был лишен голоса, но определенно звал кого-то, веля уставшему дракону лететь дальше. Сон развеялся так же стремительно, как и возник в сознании. Люцериса и Арракса снова преследовала гигантская тень, напоминающая грозовое облако с величественными крыльями и когтистыми лапами. Люцерис резко сел в ванной, вода в которой уже порядком остыла. Едва приоткрыв глаза, он омыл лицо и задышал ртом, глотая воздух. «Мне не страшно. Нет, не страшно. Вхагар больше нет. Я любим братом. У меня есть мой Эй…». Его будто бы прошибло током от аффективной мысли. С другой стороны, почему бы и нет? В глобальном смысле они никогда не были чужими друг другу хотя бы потому, что принадлежали одному роду, явно испытывали некое влечение друг к другу в прошлом. А ныне делили диковинное одиночество и постель на двоих. Люцерис вышел из ванны в одном полотенце. Ему нравилось, как вода, не похожая на кровь, высыхала на коже. День постепенно приближался к вечеру, и солнце только сейчас соизволило скромно выглянуть из-за туч. Эймонд был увлечен работой на балконе, потому Люцерис, собрав предметы для рисования, беспрепятственно лег на кровати на живот. У него не было особых идей, и карандаш будто по волшебству сам начал выводить на чистом листе знакомые драконьи глаза. Люцерис болтал ногами в воздухе, рисуя драконицу матери — Сиракс. Было приятно ощущать весенний ветер на коже и возрождать по памяти золотистые чешуйки, могучие крылья, длинный хвост. Люцерис, как обычно, уделял деталям особое внимание, именно они привносили реализм в целостную картину. Он пару раз беззаветно взглянул на Эймонда, прикладывая карандаш к губам. Эймонд завел прямую прядь за ухо и хмыкнул, чувствуя на себе пронизывающий взгляд. Люцерис, мечтательно улыбнувшись, вернулся к своему занятию, добавляя цвет драконьей броне. — Сиракс? — в один момент Эймонд возвысился над ним, отвлекая. — Давно хотел ее нарисовать, — Люцерис поднял на него взгляд, прищуриваясь. В руках Эймонда было два бокала с игристым вином. Один он подал Люцерису, сев на кровать рядом, разглядывая еще незаконченный портрет. Люцерис сделал глоток, крутя карандаш, зажатый между пальцев. — М, красиво, — видимо, на этот раз комплимент был адресован Люцерису, потому что взгляд Эймонда заскользил по едва прикрытому полотенцем телу. — Достаточно работы. Он поставил пустой бокал на стол и тоже лег рядом на живот, следя за тем, как Люцерис искусно изображает детали. Он подпер подбородок кулаком левой руки, опустив правую на поясницу Люцериса. — Так быстро устаешь или так быстро справляешься? — Люцерис прикусил нижнюю губу, млея от поглаживаний, когда ладонь опустилась ниже на ягодицы. — Не могу сосредоточиться из-за тебя, — Эймонд беззастенчиво гладил внутреннюю сторону бедер Люцериса. — И я так больше не могу, — Люцерис, забывшись, пролил на себя шампанское и жалобно простонал. Эймонд красноречиво хмыкнул, вставая с кровати, чтобы убрать бокал и предметы рисования. Он вернулся к Люцерису, который только успел скинуть с себя полотенце, игриво оставаясь лежащим на животе. Он вытянулся словно кот, подкладывая под грудь подушку. — Ты все еще хочешь зайти дальше? — Эймонд навис над ним, шепча возле уха. — Вне сомнений, — Люцерис повернулся к нему, сталкиваясь с вожделеющим взглядом и приоткрывая губы. Просить дважды не было нужды: Эймонд вплел пальцы в волосы на затылке Люцериса и прильнул к его губам. Люцерис был ведомым инициативностью Эймонда, позволяя целовать себя настойчиво, глубоко, страстно. Он стонал в поцелуй и в один момент укусил, распаляя необъятный голод. Люцерис представил себя и Эймонда драконами, танцующими в безоблачном небе брачный танец. — Подожди, — Эймонд отстранился от Люцериса снова, предоставляя ему несколько минут на передышку. Вернее, она была нужна им обоим. Эймонд волновался точно так же, как и Люцерис, призывая свое тело полностью расслабиться. Люцерис выдохнул облегченно, вновь почувствовав на себе желанную тяжесть. Кожа к коже, контрастом бледности и легкого загара. Эймонд сбросил с себя одежду и был полностью обнажен, целуя Люцериса в шею, между лопаток, перемещаясь к плечам. Он провел ладонями вдоль его рук. Пальцы крепко переплелись. Люцерис опустил пушистые ресницы, привыкая к манящей ласке. Он чувствовал себя бабочкой, попавшей в сети паука. Бабочка не сопротивлялась, она ожидала хищника с уловимым трепетом. — Так хорошо… Эймонд, — Люцерис медленно облизнулся, прогибаясь в пояснице и приподнимая бедра. Он чувствовал возбуждение в дыхании Эймонда, в его дрожи. Люцерис был готов принять его в себя полностью прямо сейчас. — Мне больше не страшно. Необязательно было дожидаться вечернего сумрака — близость и так была особенной. Эймонд потерся о ягодицы Люцериса твердым членом. Два разных голоса слились в одинаковый стон. Вслед за предвкушением Люцерис почувствовал укус на шее. Ему даже нравилось, что Эймонд принципиально оставлял на нем свои метки, пусть даже некому было демонстрировать неоспоримую принадлежность. Люцерис был настолько податливым, что Эймонд легко перевернул его на спину, лицом к себе и мгновенно прильнул к раскрасневшимся губам. Люцерис, восторженно простонал, обвил его руками и ногами, вожделенно отвечая на поцелуй. Девственная, никем доселе не прочувственная искренность очаровывала Эймонда. Люцериса же влекло властолюбие. Он впервые был по-настоящему желанным в этом мире, и вторично — Эймондом. Последние сомнения ушли. В этот раз желание обретало взаимность и не превращалось в сокрушительный гнев. Они целовались вновь и вновь, теснее прижимаясь друг к другу. Ненасытно и горячо. Пот выступил на коже, волосы прилипали к лицу и телу, а стоны заглушались различимыми в тишине соприкосновениями губ. Люцерис и предположить не мог, что Эймонд может быть настолько зависимым от поцелуев. Если бы он знал, то обязательно поцеловал бы его в свои осознанные тринадцать или четырнадцать лет. «И не только бы поцеловал», — пронеслась вдогонку лихорадочная мысль. Набравшись смелости, подпитанной яростью из прошлого, Люцерис предпринял попытку перевернуться, но сил хватило только на то, чтобы завалиться с Эймондом на бок. — Не такой уж ты и Стронг, — Эймонд шаловливо усмехнулся, распаляя запал Люцериса. — А теперь? — Люцерис предпринял еще одну попытку, которая обернулась удачей. Он оказался сверху, смотря на Эймонда, улыбающегося саркастично. Борьба прельщала. Люцерис поддался прихоти, целуя Эймонда между ключиц, опускаясь вдоль тела ниже. Ему не терпелось зацеловать натренированные мышцы груди и живота. Эймонд гладил его по спине, сминал округлые ягодицы и едва различимо мычал. Непонятно было, нравились ли ему ласки Люцериса, но тот старался. Он гладил грудь Эймонда, иногда задевая ногтями соски, и опустился к животу. — Ты понятия не имеешь, что творишь, — Эймонд противоречил сам себе, часто дыша и вплетая длинные пальцы в темные локоны. — Как и ты. Всегда не имел, — Люцерис только сейчас поднял на него взгляд некогда карих, а теперь черных глаз, на мгновение прекращая покрывать поцелуями живот. — Да что ты? — Эймонд ни в коем случае не обозлился, но неотступно применил силу, возвращая Люцериса к себе. Они на миг столкнулись взглядами и снова жаждуще слились в поцелуе. Эймонд, подхватив Люцериса под ягодицы, сел с ним на кровати. Беспредельно тесно и жарко было Люцерису в объятиях, когда его коснулись влажные от смазки пальцы. Он, путаясь в белых волосах и потираясь членом о член Эймонда, увлеченный нескончаемыми поцелуями, расслабился и лишь коротко простонал, когда два пальца проникли в него. Он запрокинул голову назад и прогнулся в пояснице, позволяя Эймонду проникнуть глубже. — Хочу скорее тебя внутри себя, — Люцерис прижал Эймонда к своей шее, прося о поцелуях и укусах. — Потерпи. Может быть больно, Люк, — Эймонд шептал, обжигая нежную кожу дыханием. Несколько укусов заалели вслед за поцелуями на беззащитной шее. — Ты хочешь, чтобы я сам в свой первый раз?.. — Люцерис попробовал двигаться на пальцах Эймонда. — Я думал, что ты трахнешь меня на мне. Люцерис дышал часто и уже откровенно путался в собственных мыслях, от которых по-хорошему стоило бы совсем избавиться. «Может быть больно» — в один момент Люцерису стало боязно. «Не слишком ли я мал для…» Еще бы чуть-чуть и на прикушенной нижней губе выступила бы кровь. — Да. Ты же думаешь, что знаешь, что творишь. Вот и твори. Не напрягайся, отпусти все мысли, Люк, ну же, — Эймонд непривычно нежно потерся щекой о щеку Люцериса. Он был терпелив, дожидаясь, когда Люцерис расслабится должным образом. Он в принципе был терпелив, обходительной лаской располагая Люцериса к себе. Люцерис не верил Эймонду до конца, но полностью доверял в сексе. Им обоим было выгодно наслаждение. — С твоей помощью, — Люцерис почувствовал себя опустошенным, когда Эймонд перестал подготавливать его. — Можно я? Эймонд усмехнулся, передавая Люцерису зажатую между губ упаковку презерватива. Люцерис принял ее ртом и под внимательным взглядом разорвал зубами с первой попытки. Он поелозил на бедрах Эймонда и опустил взгляд вниз, сосредотачиваясь на возбужденном члене. «Не отвлекайся… Скоро он окажется в тебе», — Люцерис медленно провел по губам языком, раскатывая презерватив по члену Эймонда. — Люк, не медли давай, — Эймонд прошипел сквозь зубы и ахнул в следующий момент. Люцерис приподнялся, одной рукой сжимая плечо Эймонда, а другой направляя его член в себя. Он потерся о головку, когда Эймонд впился пальцами в его бедра. Люцерис шумно вдохнул, прогнулся и закрыл глаза, на выдохе насаживаясь на член. Эймонд смотрел на него с необъятным восторгом. Люцерису было неведомо, насколько он был прекрасен в глазах своего дяди. Солнечные лучи постепенно заходящего за горизонт солнца стекали по влажной от пота, загорелой коже. Аура Люцериса светилась золотом, он казался порочным ангелом, у которого вот-вот вырастут настоящие крылья за спиной. Эймонд, увлекшийся притягательной картиной перед глазами, раздвинув ягодицы Люцериса, толкнулся в него, вырывая из пухлых губ звонкий стон. — Я, наверное, слишком узок для тебя, — Люцерис не понимал, что таким заявлениям делал только хуже. Выдержка Эймонда закипала и готова была взорваться. Люцерис добавил больше смазки и сильнее сжал плечо Эймонда, с протяжным стоном пропуская его в себя полностью. Снова на выдохе, привыкая к ощущениям и расслабляясь. Было, безусловно, больно, но не настолько сильно, как представлял себе Люцерис. Ему было хорошо от одних только пальцев, и он надеялся, что удовольствие от члена внутри должно быть ярче. Конечно, ему нравились прелюдии, тесные объятия, множественные поцелуи и опаляющий шепот. Ему нравилось заниматься сексом с Эймондом не только физически, но и духовно. Люцерису казалось, что он возносится с Эймондом вместе далеко ввысь, попадая в иную реальность, где они всегда были любовниками. Жаль, что они не додумались стать ими в прошлом, опрометчиво заигрывая друг с другом с кинжалами в руках. И этот чертов глаз, который Люцерис вырезал, стал препятствием на пути. Люцерис, занимаясь сексом с Эймондом сейчас, отчетливо помнил, как иногда приходил к двери его покоев и не решался постучаться, чтобы даже элементарно поговорить. Он проваливался в собственные фантазии, мечтая, как бы Эймонд открыл ему дверь, притянул на себя и поцеловал с присущей ему яростью. А потом они бы потрахались до боли в пояснице и невозможности встать с постели на следующий день. Люцерис, поверив в счастливый конец, домечтался до того, что своим азартом и дерзостью раскрыл безумие Эймонда. Все-таки они оба были повинны в случайной смерти, а теперь стонали в унисон, прерываясь лишь на поцелуи. Люцерис приноровился и влился в нужный ритм, двигаясь на Эймонде плавно, размеренно. Как раз так, как и хотелось Эймонду. Люцерис понял это по его реакции: зрачки максимально расширились, губы приоткрылись, а стоны стали частыми. Люцерис до боли вцепился в плечи Эймонда, а Эймонд в его бедра, удерживая ритм, помогая двигаться на себе. — Ты слишком горяч. Трудно поверить, что ты ни с кем не был до меня, Люк, — Эймонд шептал возле уха Люцериса, мочку которого прикусил. — Еще в прошлом хотел тебя, эгоистичный ублюдок, — Люцерис специально насадился глубоко, чтобы вырвать из Эймонда протяжный стон. — Я тебя тоже. Дохотелся до того… «Домечтался». «Дохотелся». Они точно родились с отклонениями. Может, хотя бы в этот раз случится счастливый конец? — Теперь ты можешь убить меня только оргазмом, — Люцерис толкнул Эймонда в грудь, вынуждая его лечь на спину и продолжил двигаться на нем свободнее. Каждый раз Люцерис запрокидывал голову назад в удовольствии, стонал несдержанно и бесконечно притягивал к себе. Эймонд не мог оторваться от него, лаская ладонями, царапаясь, вторя его голосу. В мире, сотканном влечением, не осталось ничего, кроме пожара в сердцах и постели, разделенной на двоих. В один момент запал Люцериса спал, и Эймонд, не теряя шанса, притянул его на себя и, целуя порывисто в губы, перевернулся вместе с ним, оказываясь сверху. — Убить оргазмом, значит? — Эймонд по-хозяйски закинул правую ногу Люцериса себе на плечо и возобновил интимный контакт, специально толкаясь во всю длину. Люцерис, потерявшись в ощущениях, упустил из внимания, когда Эймонд успел свести его руки над головой и сжать запястья. Люцерис почувствовал себя завоеванным без сопротивления. Ему нравилось подчиняться, нравилось быть подвластным, когда все нутро пульсировало, когда Эймонд пульсировал внутри него. Люцерис прогнулся, чтобы поцеловать Эймонда в подбородок, провести языком вдоль шеи. Они оба были ненасытны, но уже находились на грани. — Давай сзади, — Люцерис не узнал свой голос. Он будто жалобно проскулил, пошевелив сведенными руками. — Давай, — Эймонд избавил его от хватки и, разорвав телесный контакт, помог перевернуться и встать в желаемую позу. Люцерис встал на колени и раздвинув ноги, вытянул перед собой руки. Последние подушки, на которые он мог грудью лечь, упали на пол от бесконечной возни, да и кровать поскрипывала все чаще. Люцерис был в экстазе, когда Эймонд с силой потянул его на себя за бедра и снова вошел, моментально срывая с губ одобрительный стон. Уже опробовав несколько поз подряд, Люцерис пришел к выводу, что «сзади» в любых проявлениях нравилась ему больше всех. Проникновения ощущались глубже, власть Эймонда над ним захватывала дух. Оставалось только гадать, какое у него было выражение лица и куда был направлен его взгляд. Загадка вскружила голову. Люцерис ласкал себя в такт заданному Эймонду ритму. В меру резко он двигался в Люцерисе, смотря то на кудрявую макушку, то на загорелую спину, то на задницу Люцериса и собственный член. Он смял упругие ягодицы в ладонях, легко шлепнув Люцериса. «Развратный мальчишка», — еле различил между собственных стонов Люцерис, чувствуя, что вот-вот кончит. Может, все-таки это везение — быть в новом мире здесь и сейчас? Можно безнаказанно заниматься однополым сексом, убегать с его помощью от расстройств, пить вкусные вина и закусывать их клубникой. Люцерис уплыл за пределы сознания, когда оргазм накрыл его. Он задрожал, часто задышал сквозь зубы и кончил себе в руку. Эймонду хватило пары моментов, когда Люцерис сжался на его члене. Он глухо простонал и тоже кончил, вцепившись в бедра Люцериса стальной хваткой. Наверное, у них обоих зародилось достаточно синяков, царапин и алых отметин. Ну и что? Зато было настолько хорошо, что дыхание медлительно приходило в норму, а тела окутала приятная нега. Люцерис, не в силах пошевелиться, лег на живот. Тело отяжелело, и мышцы заныли, но он улыбался счастливо и сыто одновременно: — Для моего первого настоящего раза это было бесподобно. Потрясающе, Эймонд. — М, столько отметин оставил, — Эймонд лег на бок рядом с Люцерисом. Он гладил его по волосам, считая засосы на его шее. — Правда? Если не пройдут до пятницы, придется заказать тональник, — Люцерис рассмеялся, потягиваясь и охая. — М… Должны пройти, если не появятся новые, — Эймонд прикусил нижнюю губу, опуская ладонь вдоль по спине Люцериса. Он задержался на ягодицах, проводя между ними средним пальцем. На щеках Люцериса расцвел румянец, а губы Эймонда растянулись в коварной усмешке. Он явно был удовлетворен активной близостью и, похоже, был в состоянии повторить. — Болит? — А ты как думаешь? — парировал Люцерис, лениво прикасаясь к спутавшимся волосам Эймонда. — Трогаешь так, будто я уже окончательно твой. — Хм, — Эймонд нахмурился, хмыкнув задумчиво, нарочито дразня Люцериса. — Ведешь себя так, будто я уже окончательно твой. Люцерис подполз ближе к Эймонду, оттянул его волосы, заставляя склониться к себе и прошептал: — Не заводи меня, Эймонд. — А то что? — Эймонд дерзко ухмыльнулся и нисколько не удивился, когда Люцерис притянул его на себя, чтобы поцеловать. Они целовались и лениво нежились в постели вплоть до самого вечера. Люцерис успел вздремнуть, пока Эймонд читал книгу о происхождении и истории их семьи. Никакой сон не вторгся в сознание, и Люцерис только пару раз бессознательно дернулся, отвлекая Эймонда от чтения. Тот со скрытой заботливостью накрыл его одеялом и погладил по голове. Проснувшись, Люцерис первым делом заказал ужин и принял душ, возвращаясь к Эймонду мокрым, раскрасневшимся. Он снова устало лег на кровать, прося Эймонда читать вслух. Они оба погрузились в историю, частью которой когда-то являлись сами, вот только почему-то три жизни обрывались в Дрифтмарке, в тот злополучный день, когда Люцерис полоснул Эймонда кинжалом по лицу. Как такое могло произойти, когда каждый из них отчетливо помнил подготовку к войне, умер из-за семейной вражды. В книге, которую Люцерис с трудом нашел в старинной библиотеке, чудом уцелевшей в современном мире, был описан побег Эйгона, коронация Рейниры и падение власти Зеленых. Никаких битв, никакого танца драконов будто бы и не было вовсе. Что за черт? Эймонд и Люцерис переглянулись. Книга могла нести неверную информацию, но совпадения вызывали сомнения. Неужели их реально перебросило в нынешнее время после смерти? Неужели они, пожертвовав собой, перечеркнули историю, обернули время вспять и подарили мир? Неужели боги есть? Иначе, как объяснить трансцендентное провидение?