Transcendence

Люцерис днями напролет изучал историю, любезно переведенную Эймондом с высокого валирийского на общепринятый язык. Увязнув в суетливых буднях, Эймонд часто покидал Люцериса, отъезжая по рабочим делам. Люцерис, получив доступ к его квартире, часто проводил с книгами время на балконе, на кровати, выходил в полюбившийся парк или ближайшее кафе, пристрастившись к клубничному торту и латте с соевым молоком. Он мог часами пить кофейный напиток, изучая, казалось бы, знакомые события заново. Если в их отсутствие случился мир, то он не видел смысла возвращаться обратно, в то время, даже чтобы вновь воссоединиться с семьей. Если предположить, конечно, что было какое-то заклинание, позволяющее управлять временем. Он не особо верил в магию, которая, к тому же, всегда требовала кровопролития. Наверное, стоило оставить все, как есть, смириться с настоящим, вдохнуть воздух в легкие поглубже и сделать шаг навстречу жизни, но Люцерис не был бы Люцерисом, если бы не желал обрести смысл. Он верил, что нес за собой некое предназначение либо оказался любимцем богов. Эймонд тоже мог быть достойным их прощения, как и Джекейрис, который за свою жизнь не сделал ничего плохого. Он был самым невинным, самым праведным и самым живым среди неоднозначной компании. Люцерис улыбнулся, вспомнив о нем. Сегодня пятница, и вечером ожидала встреча. Люцерис прикоснулся к шее, на которой красовались уже зажившие и свежие отметины, виднеющиеся даже под слоем тонального крема. Джекейрис был наблюдателен, учитывая нестабильность Люцериса, всегда замечал перемены и даже мелкие царапины. Люцерис иногда неосознанно царапал руки во сне, и Джекейрис обеспокоенно обрабатывал перекисью даже незначительные повреждения. «Кто этот козел? С кем ты спутался, Люк?» — Люцерис уже представлял, как Джекейрис отреагирует на заметные перемены. И дело было не только в отметинах. Люцерис чувствовал небывалую легкость в теле, стал более уверенным в себе, раскрепощенным и в некоторой степени стабильным. Как и обещал, он не употреблял таблетки уже более пяти дней, как и алкоголь, впрочем, тоже. Эймонд был строг, и Люцерис даже был благодарен ему за контроль, каждый раз встречая его с работы приготовленным ужином. Зачем он делал это? Во-первых, из-за избытка свободного времени, во-вторых, ему просто хотелось угодить, хотя бы даже для того, чтобы Эймонд обласкал его. Люцерис задумчиво грыз кончик карандаша, вспоминая, как прошедшим вечером Эймонд целовал его долго-долго, доводя до экстаза одними лишь руками. Он и сейчас ощущал на себе чувственные, эфемерные прикосновения. Кончики пальцев приятно покалывало. Люцерис больше не мог сосредоточиться на истории. Все равно никаких зацепок он так и не нашел. Видимо, три жизни, действительно, оборвались в Дрифтмарке, когда время странным образом отмоталось назад. Люцерис окончательно растерял всякую надежду на встречу с матерью. Чаяние и так держалось на волоске, хрупкое и едва заметное, а теперь разбивалось на мелкие осколки в сознании. Люцерис собирался в клуб, когда Эймонд вернулся с новыми книгами, которые, видимо, ему предстояло еще перевести. Он скептически кивнул Люцерису в зеркальное отражение, у которого тот прихорашивался, водя по пухлым губам увлажняющим блеском. Наверное, Эймонда абсолютно не устраивал откровенно клубный образ Люцериса, но он тактично молчал. Люцерис и сам чувствовал себя не слишком комфортно в блестящем одеянии: тех самых синих брюках и красном топе. Но что поделать: пятничная вечеринка требовала дресс-кода. Закончив с украшениями, Люцерис подошел к сидящему за столом Эймонду, склонился над ним, отвлекая от компьютера. — Ты даже не сказал привет. Привет, Эймонд, — Люцерис нахально сел на край стола. — Как прошел твой день, Люк? М, замечательно. Я гулял по парку, потом сидел с книгами и двойной порцией торта в кафе. Как прошел твой день, Эймонд? — Паршиво. Обязательно идти к Джейсу в таком виде? Совсем не боишься? — Эймонд приложил ладони к ляжкам Люцериса, сжимая челюсти. Напускное хладнокровие кричало о коварной ревности. — Да кто мне что сделает? И в клубе, независимо от пола, сексуальной идентичности и прочего, в основном все так и выглядят. Не ревнуй, — Люцерис одарил Эймонда хитрой улыбкой. Ревность, наверное, не была здоровым чувством, но, по крайней мере, льстила и гладила самолюбие. — Мы даже не определили статус наших… Отношений? — Что-то изменится, если определим? Ты отвлекаешь меня, — Эймонд попытался вернуться к работе, когда Люцерис бесцеремонно закинул ноги на его плечи, притягивая на себя. Он будто и не удивился даже, только выдохнул тяжело, уставившись в оголенный живот Люцериса. — У меня нет настроения, а злиться неохота. — Ты такой собственник. Вот потому и не нужно, наверное, никаких определений. Все ты уже решил за двоих. А знаешь? Я где-то читал, что длительная разлука, а затем новая встреча несут за собой самое сильное влечение и чаще всего зарождают любовь. Но это, конечно же, не про тебя, правда? — раздражение закипало внутри Люцериса. Он, может быть, и остался с Эймондом сегодня, если бы тот хорошо попросил. — А знаешь? — Эймонд, тоже закипая, привычно перенимал манеру речи Люцериса, вцепившись пальцами в его ноги на своих плечах. — Затяжная ложь приводит к разлуке. Будь осторожнее. Вдруг потеряешь Джейса, когда он узнает правду. Эймонд победно ухмыльнулся, когда Люцерис досадно поджал губы. «А ведь мой циничный любовник прав», — пронеслась следом мысль. Джекейрис был достоин знать правду, как Эймонд был достоин не быть просто секретом заигравшегося в ложь Люцериса. «Может, пока не поздно, стоит…» Люцерис непроизвольно охнул, когда Эймонд встал и уложил его спиной на стол, нависая сверху. Грудь Люцериса вздымалась часто, когда столкнулись взгляды. Точно палящее солнце врезалось в холодную луну. Игривость Люцериса разбилась о каменную суровость: — Ладно, прости меня, Э… Люцерис задрожал, когда Эймонд впился в его блестящие губы грубым поцелуем. Только так он мог выразить внутреннюю боль. «Что ты делаешь со мной, мальчишка?» — Люцерис буквально слышал его голос в себе, отвечая на поцелуй, стараясь лаской затмить беспощадность. «Прости, прости…» — пульсировало в висках. Люцерис дал себе обещание раскрыть свою постыдную тайну как можно скорее, лишь бы не потерять Эймонда во второй раз. — Можешь идти, Люк. Мне нужно работать, — Эймонд, тяжело дыша, отстранился от Люцериса и помог ему встать на ноги. — А если Джейс захочет встретиться, что тогда? — Люцерис выпрямился, поправляя одежду. Он отошел от Эймонда, чтобы накинуть на себя кожанку, и прошел в коридор. — Думаешь, я чего-то боюсь? — Эймонд многозначительно хмыкнул, возвращаясь к работе. — Ну да… Это я мелкий трус, — Люцерис промямлил неуверенно, но различимо в напряженной тишине, прежде чем выйти за дверь. Эймонд ничего не ответил, молчаливо соглашаясь с очевидным фактом. Люцерис не спеша спускался по лестницам, до сих пор ощущая сладость и терпкость поцелуя на губах. Старая, так и не забытая одержимость превалировала над травмированным разумом. «Я хочу любить его, не ненавидеть», — сердце билось в такт стуку каблуков на ботинках. Люцерис ускорился, желая скорее оказаться на улице. Было непривычно находиться вечером одному в ожидании такси. За последнюю неделю он ни разу не выходил из квартиры в темное время суток, если Эймонд не предлагал пройтись за сигаретами или фруктами, без которых Люцерис не представлял свою жизнь. Часы перед сном он полностью посвящал единению с Эймондом. Со стороны они наверняка казались парой, давным-давно состоящей в крепких отношениях. «За неделю смогли нагнать целый год, а может, больше», — думал Люцерис, сидя на заднем сидении такси. Он с теплой улыбкой смотрел на совместные фотографии в телефоне, сделанные под недовольное хмыканье Эймонда. Чаще всего он закрывал лицо ладонями или отворачивался, но все-таки за несколько десятков шансов Люцерису удалось запечатлеть его относительно счастливым с собой. Наверное, таким и было послание вселенной. «Вы могли бы быть счастливы еще тогда, даже будучи тайными любовниками в Королевской гавани». Недавно, Эймонд, выпив лишнего, признался, что тоже часто стоял возле покоев Люцериса, не осмеливаясь постучать в деревянную дверь. Выходит, что даже непреднамеренное, аффективное убийство свершить проще, чем ухватиться за симпатию и следовать зарождающемуся чувству. Люцерис вышел из такси возле клуба. Сотрудники только готовились к открытию, а потому была возможность застать Джекейриса у бара в относительном спокойствии. Люцерис не знал, как подступиться к брату со своей тайной. Да и стоит ли вообще раскрывать ее сейчас перед его сменой? «Привет, Джейс, я нашел Эймонда и сплю с ним». «Джейс, как дела? Я всю неделю живу у Эймонда. Ага, нашего дяди». Люцерис перебирал разнообразные варианты в голове, пока, приветливо улыбаясь знакомым Джекейриса, шагал к бару. Для начала нужно было выпить. «Слушай, Джейс, тут такое дело. Я встретил дядю, он лишил меня девственности по обоюдному согласию и теперь я живу у него». Шестеренки в мозгу Люцериса крутились с колоссальной скоростью, вызывая головную боль. Он, как обычно, заказал любимый коктейль и помахал Джекейрису, который вышел из-за диджейской установки. «Да, все хорошо, у меня партнер появился. Круто? Ага, дядя наш, чей дракон сожрал меня». — Привет, круто выглядишь! — Люцерис зачем-то превысил тон голоса, одаривая Джекейриса подозрительно импульсивной радостью. — Рад тебя видеть в приподнятом настроении, братишка. Приоделся. Тебе идет, — Джекейрис обнял Люцериса крепко. — М, довольно резкий у тебя парфюм. «Черт. Я даже пропах Эймондом». Люцерис неловко улыбнулся, отпивая коктейль и спрыгивая с темы: — Может, тоже выпьешь? Одному некомфортно. Как твоя неделя? — Да все так же: клуб, развлечения, друзья, теннис, клуб. Зато есть дивная новость. Я запускаю свой сольный проект! Пару треков уже записал, — в клубе Джекейрис предпочитал пить только джин-тоник. Стаканы столкнулись, как столкнулись и похожие взгляды. — Так что за меня! Я молодец, правда? Джекейрис прищурился, оглядывая Люцериса, который то и дело теребил аккуратно уложенные волосы или золотую цепочку на шее, выдавая взволнованность. — Поздравляю, это же твоя мечта! Скоро, наверное, станешь знаменитым и перестанешь здесь работать, — Люцерис достал из кармана электронную сигарету, не содержащую никотин, и выпустил мгновенно растворяющийся в воздухе дым. Он решил покончить хотя бы с одной зависимостью. — Мой отпуск тоже можно назвать продуктивным… — Ага, я вижу. Тональник надо под тон кожи подбирать, Люк. Кто удостоил тебя старомодным засосом? — Джекейрис подошел к Люцерису ближе, видимо, подсчитывая количество отметин. Он был сосредоточен, но улыбка так и не сползла с лица. — Явно кто-то постарше, так? В нашем возрасте уже давно никто не балуется подобным. «Вот же… Проклятье». Люцерис оглянулся по сторонам. Новомодный клуб постепенно погружался в спасительный мрак. Щадящий глаза неоновый свет бара слишком поздно избавил Люцериса от позорного провала. — М… Не знаю, как ты к этому отнесешься. Точнее, не знаю даже, как отреагируешь, потому, может, отложим этот разговор и поговорим после твоего сета? Я уже пять дней без таблеток существую, представляешь? Сны стали короткими и почти бессодержательными, — Люцерис неизменно был болтлив, когда нервничал. Слова с завидной скоростью слетали с языка. — А завтра у меня сеанс. Даже не знаю, нужен ли он. — Погоди-погоди, — Джекейрис тормознул его жестом, выставив вперед руки и хохотнув бесхитростно. — Не нагоняй. Хочешь поговорить после? Нет проблем. Только вот сеанс не стоит пропускать. Если тебе лучше, твой терапевт должен об этом знать. — Как думаешь, а может быть такое, что он специально пользовался моим состоянием ради необычной истории? Выписывал больше таблеток, усугубляя мое состояние? — Люцерис заказал себе и Джекейрису еще по коктейлю, не прекращая курить. — Ты был на грани нервного срыва, когда нашел его. Может, уже и не нужны таблетки в таком количестве, но как-то не хочется верить, что старик способен на подобную подлость ради какой-то там истории. Потому и стоит обсудить это. Откуда столько подозрений? — Джекейрис обеспокоенно взял Люцериса за руку, вынуждая обратить на себя взор. — Он же не вынуждал тебя пить сразу все. Ты сам часто перебарщивал. «Это все мой параноидальный, эгоистичный любовник… Любовник, которому не стоит знать о том, как я глотал большие дозы сам». — Ну да, было дело. Наверное, ты прав. Всегда был прав, — пухлые губы Люцериса тронула благодарная улыбка. — Ладно, не скучай без меня, пойду готовиться, — Джекейрис подмигнул Люцерису и, выпив джин-тоник, отправился к своему рабочему месту. Люцерис ненадолго остался один, медленно потягивая очередной коктейль. Стоило клубу открыться, как толпа расползлась по залу, занимая свободные столики, места за барной стойкой и перед диджеем. На разогреве собиралась выступать юная девушка с зелеными дредами, покрытая татуировками вплоть до шеи. Она будто сошла со страниц киберпанк комиксов, и Люцерис отвлекся на нее. Слишком много было людей вокруг, и ему физически необходимо было на чем-то или ком-то сфокусироваться. Выпив четвертый Космополитен, Люцерис заметно охмелел и зачем-то, следуя спонтанному порыву, послал свое селфи из клуба Эймонду. Клубная атмосфера и музыка укачивали пуще аттракционов и таблеток, которые Люцерис запивал алкоголем. Пришлось прижаться к барной стойке, когда толпа ринулась вперед, двигаясь в такт музыки. Люцерис никогда не танцевал, да и не жаловал клубный жанр в принципе. Ему просто нравилось наблюдать за чужим весельем, трезвым, алкогольным или наркотическим — неважно, в такие моменты он напитывался чистой энергией, не уходя в себя. «Красивый. Зачем ты прислал мне это?» Люцерис замер с телефоном в руке, вглядываясь в сообщение от Эймонда. Действительно. Зачем? «Наверное, потому что заскучал?» Люцерис вдохнул и выдохнул через нос. Ему определенно нужно было выпить снова. И Снова. Сет Джекейриса был бодрее предыдущего: посетители ликовали, кучкуясь у диджейской установки. Люцерис улыбался триумфу старшего брата, все-таки приятно, наверное, быть любимым многими. Люцерис мог только предполагать, желая быть любимым лишь одним человеком. «Эймонд, мой Эймонд» — беспрестанно бурлила кровь в пьяной голове. Давление поднялось, и Люцерис поспешил выйти на улицу, пробираясь сквозь разгоряченные в танце тела. Он сел на лестницу, ведущую в клуб, и устало провел ладонями по лицу. Не он один был в подобном состоянии: пара ребят, перебравших с алкоголем, пытались привести друга в сознание поблизости. Почему-то именно в такие моменты Люцерис чувствовал себя чужим, не принадлежавшим этому миру. «Ты в порядке?» — он ни разу не был удостоен даже тупого, бессмысленного вопроса со стороны незнакомцев. «Я вообще-то когда-то принцем был, бесчувственные идиоты», — Люцерис тихо фыркнул, презрительно глядя на трех парней. — Эй, Люк, все нормально? — Джекейрис вовремя оказался на улице, садясь рядом с Люцерисом. Он заботливо принес ему бутылку воды. — Ты, похоже, успел перебрать? А еще растворить в коктейле пару таблеток успокоительного. Но Джекейрису об этом знать было необязательно. Люцерис и сам позабыл, как нарушил данный Эймонду обет. — Да. Я так больше не могу. Если ты закончил, может, пройдемся? Постараюсь рассказать, пока ты доверяешь мне, — Люцерис жадно приложился к горлышку пластиковой бутылки и серьезно посмотрел на Джекейриса. — У нас есть два часа. Потом надо будет вернуться, — Джекейрис, скрывая тревогу за улыбкой, встал и подал Люцерису руку. На пару минут воцарилось напряженное молчание. Джекейрис разумно дал Люцерису время собраться с мыслями. Они шли по многолюдной улице. Пятничный вечер был в самом разгаре для одних и заканчивался для других. Выпив всю воду, Люцерис почувствовал себя бодрее и жестом предложил Джекейрису сесть на свободную скамью возле фонтана. — В общем… Мы не одни. Есть кое-кто еще, — он решил зайти издалека. — Но не из нашей семьи. Точнее, с одной стороны, нашей, но с другой… — Надеюсь, Хелейна? — Джекейрис напряженно помассировал переносицу, переваривая информацию. «Мимо. Намного хуже». — Нет. Тебе не понравится. Точно не понравится, — Люцерис заелозил на месте, постукивая пальцами по колену. — Наш дядя. Не Эйгон. Люцерису так и не хватило смелости произнести вслух сокровенное имя. — Эймонд? Люк, кроме шуток? Ты с ним виделся? Он ничего тебе не сделал? — Джекейрис не догонял, к чему клонит Люцерис, или попросту не хотел вычислять очевидное уравнение. И Люцерис воспользовался моментом замешательства, чтобы опередить злоключение: — Нет. Это я. Сделал я… Я с ним спал. И живу у него уже неделю. Мы встретились в баре после нашей посиделки, и все случилось само собой. Точнее, это так странно, но нас влекло друг к другу еще давно… — Люк, — Джекейрис заставил его перестать тарабанить пальцами по колену. — Успокойся. Я не собираюсь тебя осуждать. А вот его вполне себе. Где этот сукин сын? Не ври мне, что это ты. Это он тебя заставил, да? — Нет, ты меня не слышишь! Это правда я! — Люцерис, сам того не желая, превысил голос. — Он потерял контроль в прошлом, Джейс, а теперь… Он будто изменился. Или всегда был таким. Я вижу его. — Каким? Хладнокровным убийцей, соблазняющим, а затем забирающим жизнь? Люк, ты не в себе, — Джекейрис тоже не совладал с собой, вцепившись в руку Люцериса. — Понимаю, ты был рад, что мы тут не одни. Но разве так можно? Люцерис обессиленно взвыл, отворачиваясь от Джекейриса. Ему казалось, что он лбом бился о невидимую стену, причиняя себе непоправимый вред. Он не мог перебороть свирепое отрицание: — Джейс, ты правда ничего не помнишь? Мне уже кажется, что ты просто притворяешься, чтобы не вспоминать мою и свою смерти. — Даже если и так, я не путаюсь с врагом, Люк, — Джекейрис тяжело выдохнул, простонав в свои ладони, которые приложил к лицу. — Позови его сюда. Да куда угодно. Я должен посмотреть ему в глаза. — Мы больше не враги, Джейс. Сама вселенная или боги подарили нам второй шанс, чтобы хотя бы в этот раз мы не похерили мир и счастье, — Люцерис опустил голову на плечо Джекейриса. В этот раз ему пришлось успокаивать брата. — Люк, как я могу доверять ему? Да и вы… Неделя, говоришь? Я помню, как ты был им увлечен раньше и думаешь теперь, что знаешь его. Но я не верю, — Джекейрис удрученно покачал головой. — Понимаю. Но вообще-то это Эймонд посоветовал мне рассказать все тебе, пока не стало поздно. Он не хочет быть моим секретом, и я хочу, чтобы ты дал ему шанс, — Люцерис обнял Джекейриса, прижимая его к себе. Джекейрис, скрипя зубами, согласился встретиться с Эймондом завтра после сеанса Люцериса. Они гуляли по парку вплоть до полуночи, залечивая свежие раны друг друга пустяковыми разговорами, смеясь в унисон. Они всегда были похожи, всегда держались вместе и не вправе были потерять друг друга, какой бы ни была причина разлада. Джекейрис вернулся в клуб — его день начинался с вечера и заканчивался утром. Люцерис же вернулся к Эймонду. Он нисколько не был удивлен, что в квартире царил чарующий полумрак. Эймонд предпочитал золотистый свет ночника после чтения. Обнаженный по пояс, он стоял возле балкона и с нарочито медлительным наслаждением раскуривал сигарету. Люцерис облегченно выдохнул — он надеялся, что Эймонд бодрствовал. Сбросив с плеч кожанку и разувшись, Люцерис тихо подошел к Эймонду сзади. — Меня не было сколько? Три? Четыре часа? Но я успел соскучиться по тебе, — он обнял Эймонда поперек живота, прикладываясь щекой к его плечу. — От тебя разит клубом и алкоголем, — Эймонд отвлеченно хмыкнул, затягиваясь глубоко. «Ты ведь ждал меня. Ну же скажи это», — Люцерис сильнее прижался к Эймонду. — Если тебе так принципиально, я могу принять душ. И если что, я все рассказал Джейсу. Правда, завтра он хочет увидеться с тобой после моего приема, — Люцерис перекинул распущенные белые волосы на левое плечо Эймонда и поцеловал его в шею. — Правда? Ладно, — Эймонд затушил сигарету в пепельнице и развернулся к Люцерису лицом. Он взял его за подбородок, прищуриваясь, заглядывая в широко распахнутые глаза. — Ничего, кроме алкоголя, правда? «Ну почему ты такой дотошный?» — М… Только одна таблетка успокоительного, — с этого дня Люцерис решил быть честным хотя бы с собой. Хотя бы наполовину для начала. — Не буду оправдываться. — Хм, и не стоит, — Эймонд высвободился из объятий и прошел к кровати, чтобы снять с себя брюки и лечь на мягкую поверхность. Его явно не устраивал поход слабого на самоконтроль Люцериса в клуб. Наверняка он представлял себе маргинальное помещение с белыми дорожками на поверхностях столов и в кабинках туалетов, дождь из экстази, печенье из марихуаны и грязные телесные танцы. Люцерис не стал развинчивать его сомнения — он сам поймет, в насколько порядочном месте работает Джекейрис, когда встретится с ним. Эймонд задумчиво уставился в потолок, закинув одну руку за голову, белые волосы разметались по подушке, а ресницы были едва опущены. Люцерис чувствовал по тяжелой ауре, что сейчас лучше всего было оставить его в покое, лечь рядом и попытаться уснуть, но не смог удержаться от легкомысленного побуждения. Он нахально забрался на бедра Эймонда, хватая его за руки и прикладывая их ладонями к своей груди: — Не дуйся, прошу. Я вел себя хорошо. Был послушным мальчиком. Эймонд цокнул, но таки возвратил внимание к Люцерису, который, улыбаясь игриво, гладил себя его руками, покачивая при этом бедрами. Пайетки на его одежде блестели под золотистым светом, как блестели и большие почти черные глаза. — Остановись и ложись спать, распутный мальчишка, — предательское мычание, которое слышалась Люцерису мурлыканьем, выдавало Эймонда, но… — Тебе ведь рано вставать. «Черт тебя дери. Наверняка зациклился на чуждых запахах и прикиде». — Я еще отыграюсь на тебе, — Люцерис шутливо рыкнул, быстро поелозив на бедрах Эймонда, и слез с него. Он сел на кровати, раздеваясь под пристальным взглядом голубых глаз. — Буду скакать так, что у тебя все тело заноет. — Ну-ну. И пяти минут ведь не протянешь. Мог бы ходить со мной в зал, — Эймонд лениво перевернулся на бок и деликатно зевнул. «Ты правда устал? Как это мило». — Нет. Предпочитаю пассивные физические нагрузки, — раздевшись, Люцерис тоже лег на бок напротив Эймонда, накрывая его и себя одеялом. Весенние ночи все еще были прохладны. — Эймонд? — М? — Эймонд закрыл глаза, но обнял одной рукой Люцериса. — Я хочу по-настоящему тебя любить, — признание, вертевшееся в мыслях и щекочущее язык весь день с легкостью падающего пера, слетело с губ. Удивительно, но сердце Люцериса замерло лишь на миг, когда он прикоснулся подушечками пальцев к бледному лицу, и забилось снова. — Тебе нужно разрешение? — Эймонд так и не разомкнул веки, но поцеловал руку Люцериса. Пальцы переплелись в следующий момент. Люцерис так и не понял, было ли сонное действие согласием или взаимностью. Энергия иссякла в нежности, и он, так и не определившись, заснул.