Transcendence

Израненный, Люцерис снова тонул в кровавом море, слыша среди шума воды вопли своего дракона. Он тянулся к нему на остатках иссякающих сил, пытаясь всплыть наружу. Одежда и меч утяжеляли, сковывали его попытки спастись. Захлебываясь, Люцерис избавил себя от ноши на остатках еще живого сознания и сделал последний возможный рывок. Арракс плакал, взывая к нему, когда чья-то рука крепко сжала его запястье. Прежде чем провалиться в глубокую, неизведанную бездну, Люцерис встретился со взглядом единственного глаза своего спасителя. Он очнулся, шумно вздохнув и садясь на кровати. «Это то, что могло бы случиться или то, на что надеялся я?» Эймонд проснулся вместе с ним и сжал его запястье, прямо как во сне. Крепко, уверенно. «Неважно». Люцерис обернулся к нему, смахивая со лба прилипшую челку. Было еще темно — наверняка около пяти утра, и оставалось еще пару часов до звонка будильника, но Люцерис решил, что нет больше смысла пробовать уснуть. Странным образом он чувствовал себя бодрым, даже если выпил вчерашним вечером лишнего. Только голова казалась тяжелой. — Что ты видел? — Эймонд тоже сел на кровати, притягивая к себе Люцериса. — Себя в кровавом море и тебя. Ты вытащил меня, и я проснулся. Так странно, — Люцерис прижался к груди Эймонда, коротко усмехнувшись. — Странно, что мне приятно осознавать это. — Это всего лишь сон. Проекция твоего сознания, Люк, — Эймонд гладил его по голове. — Мокрый. Пойдем в душ. Люцерис только кивнул. Будь он один, то предпочел бы выпить пару таблеток и позволить себе понежиться в кровати еще некоторое время, прежде чем начать собираться на прием. Эймонд был лучше успокоительных. Эймонд был лучше мягкой кровати и тишины. Люцерис молчаливо последовал за ним, сбрасывая с себя остатки липкого сна. Он не был особо активным по утрам, потому позволил Эймонду раздеть себя. Закрыв глаза, Люцерис послушно уперся руками в белую стену и опустил голову вниз, когда струи теплой воды начали стекать по телу. Эймонд любил утренние ритуалы, растягивая обыкновенные умывания и принятия душа на час, а то и больше, Люцерис же полюбил руки Эймонда, скользящие по нему вместе с пеной. Ради совместного душа он был готов вставать рано хоть каждый будничный день. «Что за сладкая дрянь? Тебе десять лет?» Лишь единожды возмутился Эймонд, когда Люцерис вручил ему гель для душа с ароматом клубники с молоком. Сам он предпочитал более утонченные варианты с едва уловимыми «взрослыми» ароматами. Чаще всего после душа он пах мятой или цитрусовыми. Запах клубники вторгся в обоняние, и Люцерис благодарно разомлел: — Можно я тебя этим помою? Хотя бы раз. — Нет, — Эймонд фыркнул за спиной, специально обильно используя ненавистный гель для душа. «Да ради богов. У меня еще есть». — Ты помешан на клубнике. — А ты на цитрусах, бергамоте и корице, — Люцерис расставил ноги в стороны, но до сих пор не открыл глаза, сосредотачиваясь на прикосновениях. «Стоп. Это всего лишь душ», — он призывал тело к спокойствию, зная наперед, что в ванной ему ничего не светит. Эймонд ненавидел неудобство, когда дело касалось близости. Не хотелось бы поскользнуться или удариться о кафель. — Ментол и мята тоже ничего, — Эймонд хмыкнул, отмечая дрожь предвкушения Люцериса. Ладони остановились на пояснице. — Дальше сам. — М… — Люцерис разочарованно промычал, вынужденно размыкая веки. Вся кровь утекла в сон. Вода была водой. — Как всегда. Люцерис старался не смотреть на Эймонда. Аромат клубники с молоком перебили нотки мяты. Шампунь и кондиционер Эймонд тоже предпочитал без резкого запаха. Люцерис же пользовался продукцией, предназначенной стереотипно для женщин. Мягкие цветочные оттенки почему-то ассоциировались у общества с противоположным ему полом. Он терпеть не мог разделения на «розовое» и «голубое», на «женское» и «мужское». Для него все были равны, невзирая на пол в паспорте и навязанные нормы. Касалось это не только косметических средств, но и одежды, работы, поведения в обществе и быта. Эймонду же было все равно на чужие морали, принципы и равенство или неравенство полов. Он был озабочен только собой. «Наверное, теперь и мной», — думалось Люцерису. Эймонд в одном полотенце на бедрах заканчивал причесывать волосы, когда Люцерис вышел из ванной, как обычно не удосужившись вытереться полностью. Он и феном пользовался в редких случаях — только тогда, когда куда-то спешил. По-хорошему нужно было бы приготовить кофе, но Люцерису по-детски не хотелось перебивать привкус мятно-апельсиновой пасты во рту терпкой горечью. Да и вообще, ему ничего не хотелось, кроме как вновь ощутить прикосновения Эймонда на коже. У них в запасе было два часа. Люцерис, прикусив нижнюю губу, лег на кровать на спину, скидывая с бедер полотенце. Он ведал, как Эймонда заводил его вид на темно-зеленых простынях среди черных подушек и смятого одеяла. Люцерис непринужденно просматривал ленту социальных сетей, когда Эймонд, отвлекаясь от расчесывания, повернулся к нему. Он различимо хмыкнул, глянув на Люцериса, но подошел не к кровати, а к холодильнику. «Нет горячего кофе? Зато есть холодный». Люцерису и самому нравилось быть обнаженным на кровати своего любимого мужчины, потому он сделал селфи и отложил телефон, сталкиваясь со строгим взглядом голубых глаз: — И для кого это? — Для себя, Эймонд. Хотя могу и тебе переслать, — Люцерис игриво улыбался, подпирая подбородок кулаками. — Перешли, — губы Эймонда тронула хитрая усмешка. Он пил холодный кофе и курил, не переставая смотреть на Люцериса с нескромным вызовом. — Хочешь опоздать на свою терапию? Эймонд обожал никотиновую и кофейную горечь, и Люцерис уже предвкушал, как слижет ее с его губ и языка. — Сейчас только шесть утра, а мой прием в девять. Успеем собраться и доехать, — Люцерис переслал свою фотографию Эймонду и растянулся на кровати расслабленно, нарочито приподнимая бедра. — Я буду пахнуть тобой, а ты, если хочешь, можешь снова помыться. Люцерис слышал, как Эймонд грязно выругался, сжав кружку с силой, и победно хохотнул, заводясь от пронзительного взгляда и учиненной игры. — Похоже, твоему психотерапевту придется выслушать про еще одну твою зависимость, — Эймонд затушил сигарету в пепельнице. Было заметно, как он разгорячился, завелся предсказуемо так же, как и Люцерис. — Определенно, да, — Люцерис опустил голову на вытянутые перед собой руки и прогнулся в пояснице, поднимая бедра кверху, разводя ноги. Бесполезно было прислушиваться к шагам — Эймонд был искусным хищником. Люцерис простонал на выдохе, когда Эймонд оказался позади него, наклоняясь к шее, соприкасаясь с ним всем телом. Люцерис уже готов был кончить от того, как руки сжали его запястья, от кусачих поцелуев в шею, от того, как возбужденный член коснулся его входа. Он дрожал в нетерпении, как и Эймонд. Люцерис охнул, когда Эймонд сжал в кулак его волосы на затылке и заставил повернуться к себе. Губы столкнулись в неутолимом голоде-поцелуе, смешанным с желанной горечью и мятно-апельсиновой пастой. Люцерис простонал в рот Эймонда перед тем, как сплелись языки. Влажно, лихорадочно. «Теперь я готов тебя съесть, Эймонд». Люцерис, представив себя ненасытным драконом, разорвал поцелуй, чтобы перевернуться на спину, притянуть к себе бедра Эймонда скрещенными ногами. Он снова потянулся за поцелуем и получил ответ, обнимая Эймонда за шею, стараясь не путаться в идеально прямых и длинных волосах. Эймонд упирался локтями в кровать, нетерпеливо потираясь пахом о пах Люцериса, целуя снова и снова. Люцерису он представился ласковым мурчащим котом, настойчиво требующим ласки. Огромным хищным котом, если быть точнее. Люцерис толкнулся, желая перевернуться, и Эймонд позволил, ложась на спину. Последнее время он перестал быть вздорным и усмехаться над каждой попыткой Люцериса самостоятельно сменить позу. Он только хмыкал, довольный активностью постигающего сексуальные грани и набирающегося опыта Люцериса. — Надеюсь, что тебе удобно, — Люцерис заботливо притянул подушку под голову Эймонда и опустился к его ключицам, смыкая пальцы на его члене. Он научился быть терпеливым и трепетно-нежным. «Какой учитель, такой и ученик». Он обвел языком каждую ключицу, оставил мокрый поцелуй между них, наслаждаясь тихими стонами Эймонда. — И что ты задумал? — Эймонд вплел пальцы во все еще влажные темные локоны, устроившись на подушке и расслабившись. Эймонд был до безобразия красив. Отвлекшись, Люцерис счастливо и одновременно загадочно улыбнулся, моментально поплыв от вожделения. «Мой бог любви», — так окрестил его Люцерис, не замечая, что облачил мысленный поток в чувственные слова. Зрачки Эймонда моментально расширились, а губы приоткрылись в запальчивом стоне. — Я сказал это вслух? — Люцерис одарил Эймонда смущенной улыбкой, стирая ее в последующем поцелуе. Эймонд не должен был отрезветь. Люцерис, жадный до прикосновений, беспрестанно гладил Эймонда везде, где мог, сладостно целуя его в губы. Ему было мало, бесконечно мало, когда желание нарастающими импульсами стреляло по телу. Не дав Эймонду и секунду на передышку, Люцерис опустился быстрыми поцелуями к его бедрам и, улыбнувшись самой сокровенной улыбкой, сел на его бедра и развернулся спиной. Эймонд судорожно вобрал в легкие воздух и охнул восторженно в следующий момент. Люцерис опустился над ним на колени и локти, отставляясь назад. Ему давно хотелось опробовать противоречивую позу. Спорные мнения о неудобстве и бессмысленности интриговали. Но какая может быть бессмысленность, если заниматься сексом с человеком, которого беспрестанно хочешь? Эймонд ликующе усмехнулся, разрешая Люцерису устроиться на себе. Да, кстати, если бы не высокая подушка-опора под головой, ему самому было бы некомфортно. Люцерис снова сомкнул пальцы на члене Эймонда и пропустил его вглубь рта. Влажно и горячо было Эймонду, когда он, крепко схватившись за бедра Люцериса, собственнически притянул его ближе к себе и провел языком между его ягодиц. Мозг Люцериса полностью отключился. Он промычал, разнося приятные вибрации по члену Эймонда. Они некоторое время дразнили друг друга, но втянулись в прелюдию, отдаваясь во власть удовольствия, наслаждаясь утренними ласками. Солнце только-только вставало из-за горизонта, пробираясь теплыми лучами сквозь приоткрытые шторы. Балкон всегда был открыт, принося за собой свежий майский ветер. Последний майский ветер. Люцерис едва покачивался то вперед, то назад, когда Эймонд старался удержать его на месте, сминая округлые ягодицы, повелительно давя на поясницу. Ему нужен был контроль над Люцерисом, потому что свой он уже растерял. Люцерис прижал руки к ногам Эймонда по обеим сторонам, приноровившись. Он пропускал член все глубже, не боясь больше прикусить или подавиться. Он быстро оттачивал навыки, чего бы они ни касались. Как бы ни радовало двойное удовольствие, Люцерису и этого было недостаточно. — Ты просто обязан теперь трахнуть меня, — прерывисто прошептал он, не особо надеясь, что Эймонд услышит. — Всенепременно, — все-таки у Эймонда был чуткий слух. Он слабо похлопал Люцериса по ягодицам, и тот остановился, игриво лизнув головку члена напоследок. Люцерис слез с Эймонда и отполз к краю кровати, чтобы достать из-под нее лубрикант и презервативы. За недавней уборкой он решил переложить часто используемые предметы в пластиковую коробку, чтобы меньше отвлекаться и не вставать каждый раз с ложа. Как ни странно, ни наручников, ни плеток, ни прочих интересных вещей он в квартире Эймонда не нашел. Или же, особо не задаваясь целью, попросту плохо искал. Эймонду не стоило усилий притянуть Люцериса к себе за бедра, возвращая его на середину кровати. Люцерис не сдержал восторженного смешка, а следом и стона. Доминантность и непоколебимое собственничество Эймонда давно вскружили голову. Эймонд сам поставил его в желанную позу, заставляя встать на четвереньках. Люцерис только сейчас осознал, что их отношения и с сексуальной, и с романтической стороны претили правилам и были безграничными. Свободолюбивые, они оба действовали чересчур импульсивно, невзирая на обстоятельства и своевременность. Ни элементарных свиданий, ни заигрываний за столиком в ресторане, ни поцелуев под луной — только яркая, плотоядная страсть. Люцерис все равно не выдержал бы ждать второго или третьего рандеву, когда беззастенчиво и совестливо можно было бы соблазнить Эймонда — смертоносного врага в прошлом, а ныне его первого мужчину. — На мой зад выпало много испытаний за одно только утро… М… — Люцерис шумно выдохнул и прошипел, когда Эймонд ввел в него два пальца неторопливо. — Твой зад почти неделю отдыхал, — Эймонд саркастически хмыкнул, склоняясь над Люцерисом. Тяжесть и жар крепкого тела, скользящие внутри длинные пальцы, удовольствие, разносящееся по коже дрожью, и укусы в плечи и шею пьянили Люцериса пуще любых седативных, смешанных с алкоголем. Эймонд и раньше напоминал Люцерису не то Белого ходока, не то вампира. Было удивительно, что по его клыкам ни разу не стекала кровь. — Ты прав. Еще, — Люцерис сладко постанывал, насаживаясь на пальцы внутри себя, подставляя шею под губы Эймонда. — О… Эймонд. Эймонд тоже простонал от нетерпения, ругаясь невпопад на валирийском, обжигая сквернословием ухо Люцериса, повернувшегося к нему. Они потерлись кончиками носов и слились в затяжном поцелуе. Люцерис, скорее всего, бредил, но обыденное, короткое действие показалось ему символом безусловной любви. Он верил, что она крылась в мелочах, в знаках, которые только он был способен разгадать. Будет обидно, досадно и больно, если он ошибался, так и не сумев увидеть, прочесть и понять Эймонда Таргариена. Они соприкоснулись друг с другом губами еще несколько раз, прежде чем Эймонд вкрадчивым шепотом повелел Люцерису расслабиться. Опыт незабываемого первого раза доказывал, что напряжение — худшее препятствие на пути к удовольствию. Люцерис сосредоточенно выдохнул в тишину и отпустил всякое волнение, охнув, когда Эймонд уперся в него головкой члена. Люцерис смял простыни пальцами, привыкая к ощущению заполненности. Эймонд вошел в него плавно, неторопливо, держа за бедра, притягивая на себя. Он не жалел смазки, и Люцерис был благодарен ему за заботу, во второй раз, как и в первый, не почувствовав должной боли. Телефон Люцериса вибрировал поблизости — наверняка Джекейрис был обеспокоен, смог ли младший брат проснуться вовремя. «Я слишком занят». Люцерис бессовестно сбросил телефон с кровати, все чаще подаваясь назад, навстречу быстрым, глубоким толчкам. Да, ему и самому уже не терпелось достичь оргазма. Люцерис лег грудью на мягкую поверхность, вытянув одну руку вперед, другой лаская себя в заданном Эймондом ритме. Он вцепился в край кровати, потому что сильные руки упорно утягивали назад. Эймонд не был груб, насаживая Люцериса на себя, но достаточно нетерпелив и нахален. Люцерис, как ему казалось, стонал громко, и за собственным голосом не слышал, как Эймонд рычал и бранился периодически, не сводя глаз с аппетитных бедер, спины, кудрявого затылка. В этот раз он не рассчитал свою дневную дозу Люцериса. Шлепок по ягодицам заставил Люцериса прикусить нижнюю губу и распахнуть глаза. — Какой же ты все-таки несносный мальчишка, Люк, — Эймонд рыкнул и снова шлепнул Люцериса, нарочито плотно прижимая его к бедрам. — М? Решил в папочку поиграть? — Люцерис протяжно простонал, сжимаясь вокруг твердого члена. Эймонд запрокинул голову назад, прикусывая нижнюю губу. Люцерис чувствовал, что он скоро кончит и сам подался сначала вперед, а затем назад. Не встречая сопротивления, он повторил движение. — Давай, Люк, заставь меня кончить, — Эймонд ослабил хватку, с коварной усмешкой на губах вновь одаривая мягкие ягодицы шлепком. Люцерис скулил, насаживаясь на член Эймонда, сжимаясь на нем и доводя себя до оргазма одновременно. Они кончили почти в унисон, растворяясь в протяжном стоне — одним на двоих. Эймонд всегда возвращался в реальность быстрее Люцериса, приводя и себя, и его в порядок. Люцерис все еще часто дышал, лежа на кровати, когда Эймонд благодарно поцеловал его между лопаток. — М… — Люцерис лениво дотянулся до телефона. — Черт, Джейс звонил несколько раз. Ты же, правда, не против встретиться с ним? — Хм, а ты как думаешь? — Эймонд невесомо, почти щекотно провел пальцами вдоль позвоночника Люцериса и поднялся с кровати. — Вопросом на вопрос, — Люцерис, игриво улыбаясь, повторил фразу Эймонда с их первой встречи и лениво встал вместе с ним. Времени было достаточно для того, чтобы вновь ополоснуться, одеться и разделить утреннюю трапезу на балконе. Обычно Люцерис не завтракал, но интенсивный секс отнимал много энергии, вызывая неконтролируемый аппетит. Эймонд скептически хмыкнул, глядя, как Люцерис накинулся на тосты с авокадо и моцареллой: — Совсем не боишься потолстеть? То торт, то тосты. Не слишком ли много мучного? — Моя сексуально-таблеточно-алкогольная диета не испортит фигуру. И вообще, тебе бы тоже не помешало больше углеводов в диету, на белке с овощами долго не протянуть, — Люцерис, как обычно, пребывая в состоянии повышенного возбуждения, говорил складно, но многосложно. — Хотя, конечно, у тебя же зал и все дела. Наверняка, Эймонд уже пожалел о заданном вопросе, предпочитая отвлечься на сигарету и кофе с корицей. Он стоял на балконе, смотря вниз. Снующие по улице люди казались беспечными муравьями. Кто-то только возвращался с вечеринки, еле волоча ноги, кто-то спешил на работу, кто-то на пробежку или прогулку с собакой. Эймонд презрительно скривил губы. Когда-то и он, и Люцерис были частью высшего общества, а сейчас, даже смотря на народ свысока, являлись такими же рядовыми звеньями в иерархической цепи. — Люк, слушай. Мне в понедельник нужно уехать, — Эймонд не был уверен, что выбрал подходящее время для разговора, но ему, определенно, нужно было сменить тему. — М? — Люцерис моментально отложил тост, поднялся с кресла и подошел к Эймонду. — По работе? Сердце Люцериса гулко ударилось о грудную клетку и упало вниз. Нет-нет-нет, только не в его отпуск. Эгоистично, конечно, но Люцерису не хотелось отпускать от себя Эймонда даже на несколько дней, а уж тем более… — На неделю, — оправдал страхи Эймонд, развернувшись к Люцерису. — Меня позвали на лекцию по древним языкам. Эймонд пронзил Люцериса холодной данностью в голубых глазах. «Наше любовное, гедонистическое приключение не должно закончиться вот так». Люцерис усилием воли скрыл тревогу в облаке фруктового дыма электронной сигареты: — Ты хочешь сказать, что мне пора? — Хм, — Эймонд задумался на пару секунд, поджав губы и прищурившись. — Если ты не разнесешь квартиру, то можешь остаться. Только никаких вечеринок здесь. Ровный, властный тон и манил, и пугал в одно и то же время. Люцерис не смел ослушаться, да и какие вечеринки? С Джекейрисом, что ли? Он тихо фыркнул, зачем-то дергая Эймонда за ворот шелковой рубашки. «Как был загадочным, высокомерным сукиным сыном, так им и остался». — Ты же не вчера узнал об этом? Или погоди, — Люцерис широко распахнул глаза, получая под дых бездушной догадкой. — Ты не был уверен, что я задержусь здесь надолго? — Проклятье, Люцерис. Всего лишь неделя, — Эймонд цокнул, прикасаясь к запястью Люцериса, заставляя его прекратить издевательство над дорогой вещью. «Да, не был уверен», — именно так неуравновешенный мозг Люцериса растолковал очевидное раздражение. — Постараюсь с пользой провести остаток отпуска. «Не навредив себе». — У тебя все еще есть Джейс. Но ты слишком зависим от других, — Эймонд прикоснулся к подбородку Люцериса и заставил его посмотреть в глаза. — От меня. — Ты же слышал, что я сказал тебе. Я… — Потом, — Эймонд приложил палец к его пухлым губам и лукаво улыбнулся в своей особенной манере. — Будь хорошим мальчиком, идет? — Конечно, папочка, — Люцерис язвительно передразнил Эймонда и цокнул. Сначала убил, затем скоропостижно влюбил, а теперь собирался бросить. «Неделя, всего лишь неделя», — успокаивал искалеченное сердце Люцерис, осознавая здоровой частью мозга, что короткое расставание — сущий пустяк. Наверное, каждой паре — а именно парой Люцерис считал себя и Эймонда отныне — иногда необходим отдых. Перерыв, пауза и недолговременная дистанция между друг другом. Да и без работы жизни нет. Он снова слишком много думал, замкнувшись в вакууме сознания, следуя за Эймондом по инерции. Он даже упустил момент, когда машина тронулась с парковки, а кофе пролился на колени. «Неуклюжий, чокнутый идиот. Перестань надумывать». Он мысленно хлестал себя по щекам, сосредоточенно оттирая пятно на серых брюках. Эймонд только закатил глаза, предпочитая здравомысляще промолчать и сосредоточенно следить за дорогой. — Ты хочешь, чтобы я присутствовал с тобой на сеансе? — Эймонд первым прервал натуженную тишину, когда Люцерис унял раздражение и успокоился. — Если ты готов выслушать мои переживания и встретиться с терапевтом, к которому у тебя нет доверия, то да, хочу, — Люцерис повернулся к Эймонду. Красивый, аристократический профиль завораживал. «И за что ты мне такой?» Люцерис незаметно, как ему наивно казалось, беззвучно запечатлел Эймонда пару раз. — Обещаю, что не стану мешать, — Эймонд только едва уловимо хмыкнул, прекрасно понимая, что Люцерис сфотографировал его. Он часто так делал и скрытно, и открыто. Иногда Эймонд, раздраженный повышенным вниманием к собственной персоне, отворачивался или закрывал ладонями лицо, безразлично смотрел в камеру или портил совместные селфи фривольными жестами. Люцерису было особенно весело, когда статный и величественный Эймонд превращался в харизматичного злодея, цинично демонстрируя средний палец или высовывая язык. Люцерис подыгрывал ему, щелкая по камере неисчислимое количество раз. Жаль, что раньше у них были только портреты и мизерные шансы на совместное будущее. — Договорились, — Люцерис кивнул, помещая очередные фотографии Эймонда в специальную папку. «Ага, ты и не мешать…» Однако Эймонд и вправду не мешал, даже когда Люцерис представил его своему терапевту как любовника, с которым непомерно тесно связано его прошлое не из этой реальности. Он вальяжно сидел в кресле поодаль от Люцериса, наблюдая за сеансом исподлобья, задумчиво приложив указательный палец к губам. Можно было бы предположить, что седовласый мужчина лет пятидесяти был не в меру мудр и мыслил нестандартно, можно было бы предположить, что он верит Люцерису. Как можно было бы и полагать, что он корыстно подпитывал травму и переживания Люцериса, будучи проницательным слушателем и искусным манипулятором. В какие игры играл или не играл психотерапевт, Эймонду наверняка было сложно понять, потому что говорил в основном Люцерис. Иногда даже Эймонд путался в его речи, когда как терапевт участливо внимал и кивал. Одно было ясно наверняка: Эймонд очутился посередине трансцендентности и имманентности — двух противоположностях. Люцерис был первой из них, когда как его оппонент — второй. Метафизические, экзистенциональные и божественные вопросы едва волновали Эймонда, и он все же заскучал на середине сеанса. Ему было уже абсолютно плевать, кто или что повлияли на их судьбу. Он, Люцерис и Джекейрис сотворили историю и исчезли из нее, возможно, утянутые в альтернативную реальность вселенной. Возможно, возвращенные с войны к ее истокам божественными усилиями. Люцерис предполагал теперь, что так оно и было. Дрифтмарк в прошлом, а ныне — развивающийся город у моря, был отправной точкой после их смерти. Следовательно, история изменилась дважды. Умерев втроем, они предотвратили войну, в будущем которой стали ее жертвами. Это и объясняет факт того, что помнили они себя в новом мире с возрастов, когда пролили кровь друг друга в первый раз. Люцерису было девять, Джекейрису одиннадцать, а Эймонду тринадцать. — Тогда, может, вам стоит поискать не в старой, а новой истории? — терапевт прервал глубокие умозаключения Эймонда, когда Люцерис наконец замолчал, поведав обо всем, о чем смог узнать. — Почему я раньше не додумался? Вроде не тупой же, — Люцерис мгновенно оживился. — И вообще, я думаю, что это все из-за него, — он снизил тон, мягко указывая в сторону Эймонда. «Потому что умер дядя позже нас с Джейсом». Эймонд лишь безучастно хмыкнул, хотя на деле увяз в стремительном мысленном потоке, потому что Люцерис был прав. Наверное, психотерапевт Люцериса все же не так уж плох. Это они, пришельцы из прошлого, безнадежны. — Вам вправду так важны ответы? Если, как вы предполагаете теперь, замешано божественное причастие, то вряд ли вы их найдете. Стоит больше уделять времени себе в настоящем, тогда вы быстрее избавитесь от травмы, — психотерапевт говорил что-то еще, но Эймонд не слушал. Достаточно было знать, что Люцерис сам, жалея себя и лелея свои воспоминания, хоть и не совсем осознанно, но поддерживал посттравматический синдром и разного рода аддикции. У Эймонда не было четкого плана, но он окончательно решил взять ответственность за Люцериса на себя. — На следующей неделе Люцериса не будет в городе, не записывайте его, — Эймонд беспардонно прервал прощание Люцериса с терапевтом после длительных наставлений. — Что?! — Люцерис приоткрыл рот в изумлении, схваченный Эймондом выше локтя. — Д-до свидания, извините. Мужчина, имя которого Эймонд не запомнил, а Люцерис не называл, только кивнул одобрительно вслед. — Ты выбрасываешь все свои таблетки к черту и едешь со мной, — Эймонд остановился на пару секунд возле закрытого кабинета и посмотрел в большие карие глаза. — Твой отпуск не будет бесполезным. Как же Люцерис обожал властный тон Эймонда, его приглушенный голос и вкрадчивый шепот. Он беззастенчиво охнул, готовый прямо здесь и сейчас отдаться своему покровителю. «Я теку». Эймонд закатил глаза, читая мысли Люцериса по блаженному выражению лица. Не дав ему ответить и вытворить что-то непристойное, он повел его за собой на улицу. — Я согласен, — мысленный Люцерис хлопал в ладоши, а настоящий мечтательно улыбался. «Стоп. Выбросить таблетки? А как же?..» — Беру свои слова назад про твоего терапевта. Признайся, что ты сам пользовался его рецептом больше положенного? — Эймонд был на взводе, но держался стойко до самого выхода. Люцерис оказался прижатым к колонне на парковке. Пронзительный, замораживающий взгляд голубых глаз испугал его теперь по-настоящему и знакомо. — Да… — Люцерис повинно опустил взгляд. — Но про наркотики правда. Я пробовал и мне не понравилось. — Таблетки — тоже наркотики, Люк. Если не следовать указаниям, можно подсесть, — Эймонд, до этого сжимавший плечи Люцериса, сделал пол шага назад и закурил, выдохнув сквозь зубы. — На секс, сладкое, алкоголь ты тоже подсел. Щелчок зажигалки привел Люцериса в чувство. Эймонд был неоспоримо прав. «Он переживает за меня». — Может, я просто гиперсексуальный? А вот сладкое и алкоголь… Но я постараюсь уменьшить дозы, обещаю, — Люцерис влюбленно смотрел на Эймонда, быстро выкуривающего сигарету на парковке, где курить строго запрещено. — Все, что я перечислил, способствует выработке эндорфинов, — Эймонд покачал головой, хмыкнув. — Но, может, да. «Хренов умник». — Вот именно, иначе ты тоже зависим, — Люцерис осознавал, что заигрывал с величавым и яростным драконом, который в любой момент мог раскрыть пасть, но не был в силах остановиться. — Вот и выясним, — Эймонд, похоже, устал спорить, да и Люцерис уже дышал чаще положенного. — Бедный Джейс… На него столько навалится, — Люцерис провел дрожащей ладонью по лицу. — Он, как и ты, уже большой мальчик. Справится, — Эймонд затушил сигарету ботинком и открыл дверцу машины. — Садись. — Спасибо, Эймонд, — Люцерис благодарил отнюдь не за джентельменский жест и даже не спросил, куда поедет на неделю. «Хоть куда, лишь бы с тобой». Люцерис стучал ногтями по столу, уставившись в одну точку и практически не моргая. Он и Эймонд ждали Джекейриса за столиком его любимого ресторана с террасой. Последний день мая принес с собой слишком много сюрпризов, а сейчас ласкал теплым ветром с ароматом яблони и вишни и слепил уже летним солнцем. Если бы не крыша, Эймонд уже давно бы психанул, плавясь от жары в ожидании опаздывающего члена семьи. Но хотя бы здесь разрешено было курить. Эймонд затягивался с завидным спокойствием, распивая белое вино. — Люк… Люцерис, перестань, — он рыкнул, сжав колено Люцериса под столом. — Бери пример с меня. — Я стараюсь, правда стараюсь. Но ты представь, каково моему брату! Он узнал, что я с тобой, а теперь мы уезжаем… А еще мои зависимости, — Люцерис обратил взор на хладнокровного Эймонда, переставая стучать по столу. — Мне бы тоже не помешало выпить. — Ты только что пожаловался на зависимости, — Эймонд, закатив глаза, придвинул к Люцерису еще нетронутый латте с соевым молоком. — Вот твое спасение. — Хочу теперь безалкогольный клубничный Дайкири, — Люцерис мгновенно подозвал официанта. — Надеюсь, что ты не будешь так себя вести, если я приглашу тебя на ужин с коллегами, — Эймонд апатично затушил сигарету и вальяжно откинулся на спинку стула, наблюдая очередное невротическое представление. «Он что, серьезно? Я и светское мероприятие?» — Не шути так жестоко, я могу подумать, что ты не врешь, — Люцерис смутился ненадолго, но уже улыбался благодарно, заправляя волнистую прядь за ухо. — Не вру. Один я не выдержу с напыщенными пижонами более пятнадцати минут, — Эймонд хмыкнул, погладив Люцериса по колену. «Да ты же сам такой. Продолжай». — И кем ты меня представишь? «Позвольте. Это мой племянник, и мы с ним пара»? «Это мой друг, чей горячий рот и отменный зад я активно эксплуатирую»? — Дайкири вернуло Люцериса к жизни: он жестикулировал, скрывая за звонким смехом, как ему приятны поглаживания. — Проклятье, — Эймонд снова закурил, измученно возведя глаза к крыше над собой. — Или можно представить меня коллегой. Я ведь тоже кое-что смыслю в валирийском, например. Но что хуже — спать с племянником или с коллегой, м, Эймонд? — Люцерис не унимался, окончательно раззадорившись. «Ну давай, скажи уже, кто я для тебя». — Если ты не угомонишься, то… — Привет всем, — Джекейрис подошел к столику вовремя. Эймонд и Люцерис мгновенно замолчали, одновременно оборачиваясь к нему. Как ни странно, Джекейрис не был хмур или взволнован, но и приветливым его трудно было назвать. Он выглядел усталым после смены и улыбался одним лишь взглядом карих глаз только Люцерису. Он даже был в той же одежде, что и вчера — в футболке с пестрым принтом и рваных джинсах. Эймонд брезгливо скривил губы. Вся аляповатая современная мода вызывала у него отвращение. Либо это был сам Джекейрис. Люцерис встал с места, раскрывая объятия. Он выдохнул облегченно, когда они оказались взаимными. Джекейрис пах клубом, и только теперь Люцерис осознал, что так не понравилось Эймонду вчерашней ночью. Запах табака, алкоголя, разнообразного парфюма и дыма, который Джекейрис часто использовал во время перфоманса. Эймонд налил вина и себе, и Джекейрису. Он бы все равно не смог распить бутылку единолично. — Я так рад, что ты здесь, — Люцерис вернулся на место, ближе придвинувшись к Эймонду. — Узнаешь нашего сурового Таргариена? Он рассмеялся, подавляя волнение, когда Эймонд смотрел на Джекейриса прямо, разрешая читать себя. — Как тут не узнать? — Джекейрис сделал пару необходимых глотков, когда сел напротив Эймонда. — Сразу говорю, что драться или ссориться я не намерен. По крайней мере, пока Люк здесь. — Взаимно, Джейс, — Эймонд кивнул, оценив рациональность старшего племянника. Люцерис переводил взгляд с Эймонда на Джекейриса, выпивая коктейль из трубочки. Словарный запас внезапно показался мизерным для нетривиальной встречи. — У тебя два глаза? Непривычно даже. И как тебе тут, дядя? — Джекейрис будто бы специально делал акцент на родстве, намекая на инцестуальную связь. — Раньше было лучше, но сейчас ничего, племянник, — взаимный обмен колкостями слышался как обычная формальная беседа. — Люк, ты же тоже так считаешь? — Да-а, ничего. Кстати, Джейс, меня неделю не будет в городе, — Люцерис выпалил настолько быстро, что Джекейрис не сразу осознал, о чем речь. Он выдохнул и провел ладонью по лицу, явно собирая себя по разбитым частям воедино: — Может, ты, дядя, объяснишь мне, что между вами происходит, зачем тебе Люк, и куда вы едете, вашу мать? И Эймонду пришлось все рассказать. Рассказать так, как он видел свои отношения с Люцерисом. Рассказать и то, что помнил, и как с тринадцати лет оказался в столице, беспрестанно искал Люцериса и привыкал к современности. Джекейрис слушал его внимательно, только часто прерывался на белое вино и кидал подозрительные взгляды на Люцериса. Как ни крути, у всех троих была общая судьба. Люцерис вжался в стул, раскатывая языком лед во рту. Он устал от одинаковых разговоров, но терпел только ради Джекейриса, которому было важно знать все о родственнике, принесшему немало бед и одну значительную трагедию. Теперь Люцерис был уверен, что и Джекейрис помнил все — реакция тела, изменившийся голос и потемневший взгляд выдавали его. Да, чтобы приспособиться к новой жизни, он ограждал себя от скорби и воспоминаний о дорогой матери и еще одном младшем брате. — У тебя не получится долго отрицать прошлое, Джейс. Я был там, есть и сейчас, — Эймонд хмыкнул в ответ на очередные подозрения Джекейриса. — Если с Люком что-то случится, я сам тебя убью, — Джекейрис неосознанно ударил кулаком по столу. — Хватит, прошу! Я сам могу решать, что мне делать и с кем быть, — Люцерису казалось, что он кричал, хотя на деле был близок к шепоту. — Я вас обоих люблю. Мы должны держаться вместе. Люцерис взял Джекейриса и Эймонда за руки, призывая умерить пыл. — Мне нужно время. Определенно, нужно, — Джекейрис выдохнул, решительно взглянув на Эймонда. — Но ты должен пообещать. Поклясться, что позаботишься о нем. Джекейрис привык, что от семьи у него остался только Люцерис, привык как старший оберегать его и не заметил, как тот вырос, перестав быть глупым подростком, видящим кошмарные сны. — Клянусь, Джейс, — Эймонд утвердительно кивнул. «Прошу, скажи, почему». — Теперь мне кажется, что чокнутый здесь только я, — Джекейрис наконец смог улыбнуться, как и Эймонд в следующий момент одним уголком губ. — Мне нужен еще один Дайкири, — Люцерис засуетился, проглатывая остатки льда. — А нам вино, — Джекейрис и Эймонд переглянулись, вторя друг другу. В разрушенном доме дракона настал относительный мир.