Transcendence

— Боги, Эймонд, тут так красиво! — оказавшись в просторном номере отеля, Люцерис тут же вышел на веранду. Отель находился в Дорне, и с двадцатого этажа можно было увидеть изумрудное море, пышные деревья и острые горы, да и воздух здесь был чище столичного. Утром Люцерис впервые сел в самолет, а сейчас находился в самом прекрасном городе, который когда-либо видел. Он не был в Дорне в прошлом, но отчетливо представлял девственную природную красоту южного региона, рисуя в сознании просторы. Он много раз слышал рассказы лордов из разных частей страны, но даже имея дракона, не обладал правом на свободные путешествия. — Хм, думаешь? Столько раз уже здесь был, что привык, — Эймонд закурил, тоже выйдя на веранду. — Удивительно, что ты перенес полет без эксцессов. Люцерис действительно был на удивление спокоен, с любопытством глядя в иллюминатор, когда Эймонд апатично перелистывал страницы недавно заинтересовавшей его книги. Из нее выпал сложенный вдвое лист бумаги, который он поспешил поднять дрожащими пальцами. Люцерис сделал вид, что не заметил ничего. «Я разгадаю твою последнюю тайну», — пообещал он себе. — М, тирамису был неплох, — Люцерис светился от восторга, расправив руки на манер крыльев. — У нас будет время посмотреть на море? Ветер, пропитанный морской солью, создавал иллюзорный полет. Люцерис закрыл глаза, представляя себя в седле Арракса. Легкая белая рубашка развивалась под прохладными дуновениями. Эймонд замер, засматриваясь на Люцериса. Сигарета тлела между пальцев. — Может быть, Люк. Я только сейчас заметил, как ты изменился, — Эймонд сделал пару шагов вперед, потушив недокуренную сигарету. Люцерис чувственно охнул, когда Эймонд оказался позади него. Сильные руки обвились вокруг талии, а дыхание коснулось уха. — Ты правда повзрослел и обрел притягательную красоту. «А ты многословность». Люцерис прикоснулся к рукам Эймонда ладонями и запрокинул голову на его плечо, открыв глаза и смотря теперь в лазурное безоблачное небо: — Мама говорила, что меня поцеловало солнце. — Мне нравятся твои веснушки, — Эймонд поцеловал Люцериса в щеку невесомо и отошел. Не было времени на нежности, которые, как всегда, превратились бы в полыхающую страсть. — Нужно на пару часов отойти. Люцерис разочарованно выдохнул, уже успев представить, как он и Эймонд ласкали бы друг друга под ясным небом и ярким солнцем. Порочный шанс был упущен. — А мне что делать? — Люцерис последовал за Эймондом в номер. — Хм, что угодно, кроме самоуничтожения, Люк, — Эймонд, собрав нужные вещи, мимолетно поцеловал Люцериса в губы на короткое прощанье и ушел. — Вот же… — Люцерис возмущенно возвел глаза к потолку, а развернувшись на месте, наткнулся на книгу, которую Эймонд читал в самолете. «Нет, я не должен. Это подло. Бесчестно», — бился в сопротивлении разум в черепной коробке, когда руки, будто по собственной воле, потянулись к предмету. Люцерис не впервые замечал, как сложенный вдвое лист бумаги кочевал из книги в книгу. Эймонд будто бы каждый раз решался прочесть что-то, прикрываясь историями чужих людей. Либо, наоборот, привлекал внимание Люцериса, не решаясь отдать ему не то письмо, не то рисунок, не то… Люцерису надоело гадать. «Пусть будет так». Он вытащил из лежащей на столе книги лист и сел в кресло. Это было письмо. Выведенное бесконечно изящным почерком письмо на валирийском языке. Люцерис принялся читать его, даже если мог разобрать лишь половину древних слов. «Прости меня за то, что я свершил. Это была ужасная ошибка. Скорблю по тебе навечно, Люцерис. Просил в прошлом и прошу в нынешнем богов вернуть тебя мне каждодневно. Не желаю больше страдать, но не могу тебя забыть. Я буду искать тебя, обещаю. Когда-нибудь ты узнаешь, что я сожалею. Может, я не умел любить. Не умел простить. Но я стараюсь измениться. Наверное, милостивые боги услышали меня, либо перевернулась вселенная. Не имеет значения, как я оказался здесь, в этом мире. Жду тебя, Люцерис. Не перестану ждать. Мы изменим нашу историю. Твой Эймонд Таргариен». Люцерис, сдерживая слабость внутри себя, приложил письмо к груди, улыбаясь счастливо. Может, это и был ответ, который Люцерис так долго и изможденно искал? Боги и вправду дали им второй шанс, предотвратив войну, а кровавое море лишь искупление? Жертва, которую пришлось принести. Спрятав письмо обратно, Люцерис часто задышал, сжимая до бледности в костяшках подлокотники кресла. Пришлось закрыть глаза, прислушиваясь к сердцу. Легче всего было бы выпить таблетки, но утром он и Эймонд выбросили их все. Люцерис нисколько не жалел теперь. Он обязан вернуть ментальную стабильность если не ради себя, то ради Эймонда и совместного будущего. Люцерис не заметил, как провалился в сон, принимая ванну. Впервые за долгое время ему снилась Рейнира. Он не видел себя со стороны, но чувствовал, как она была близка, целуя его в обе щеки и раскрывая теплые, материнские объятия. Он был взрослым — тем сыном, узнать которого ей не довелось. Он был выше нее, потому что светлые глаза, отливающие лиловым блеском, были направлены вверх. Она обращалась к нему, улыбалась благоговейно, но слуха касалась лишь тишина. Мама исчезла во тьме, будто бы попрощавшись навсегда. Люцерис очнулся от уведомления на телефоне, сквозь динамик которого он слушал музыку. «Через час на последнем этаже». Люцерис, до сих пор опьяненный сном, ответил незатейливым лайком. Умывшись, он развеял эфемерные блики грезы, мысленно улыбнувшись матери и попрощавшись с ней. Он надеялся, что вслед за ней ушла и его трагедия. Вечерний светлый мрак окутал навечно летний город. Люцерис, выйдя из ванной, включил свет, не занавешивая шторы — вид из больших окон был великолепен до сих пор. Усталость после перелета уступила место азарту. Люцерис, несомненно, не хотел терять остатки дня, пребывая в четырех стенах номера. Достав из чемодана вещи и развесив их по вешалкам, он собирался на ночное рандеву со своим любимым мужчиной. О, как сладко играло определение на чувствительных рецепторах. Люцерис мечтательно прикусил губу, предпочтя темным цветам светлые оттенки бежевого. Классический костюм, который он недавно спроектировал, подходил под настроение идеально. Последний, двадцать шестой этаж, находился на крыше. Точнее, это был ресторан под открытым небом. «Боги, это что, наше первое настоящее свидание?» Сердце Люцериса забилось часто. Обычно именно в таких местах люди делали предложение руки и сердца, но он и Эймонд не «просто люди». Создавалось впечатление, что до его прихода здесь было оживленно и шумно, потому что все столы были накрыты изысканными блюдами, вином, шампанским и прочим дорогим алкоголем. Помпезно и вычурно — так, как и нравилось Люцерису. Эймонд стоял у изгороди на краю крыши и курил. — Это что, банкет на двоих? — Люцерис прикоснулся к его плечу, приблизившись незаметно. — Можно и так сказать. Компания арендовала ресторан на три часа. Как видишь, все разошлись раньше. Так что мы можем побыть здесь одни, — Эймонд был задумчив и серьезен, до сих пор, видимо, переваривая скучные рабочие разговоры и поддельные любезности. — М, это же полноценное свидание. Можно я буду так это называть? — Люцерис взял Эймонда за подбородок, заставляя взглянуть на себя. — Ты чего? Перестань думать. — Ненавижу фальш, Люк, — Эймонд потушил сигарету в золотой пепельнице, фыркнув презрительно. — Ха, узнаю своего нелюдимого дядю, который даже на пиру сидел вдали, отстраненно ото всех, — Люцерис утянул Эймонда за собой, заставляя его сесть за стол. — Итак, что предпочитаете, мистер Таргариен? Вино, шампанское, скотч или, может, меня? Люцерис еле сдержал смешок, изображая прислугу. — Хм, какой сложный выбор, — Эймонд делано фамильярничал, гордо выпрямив осанку. — Вина, пожалуйста, мистер Стронг. Люцерис все-таки засмеялся, наливая в чистый бокал красное вино: — А мне можно? — Сегодня можно, — Эймонд беспрепятственно усадил Люцериса к себе на колени. Люцерис удобнее устроился на нем боком, наблюдая, как красная жидкость наполняет и его бокал. Эймонд был учтив. Стук столкнувшегося стекла, глоток, и вино приятным теплом и фруктовой терпкостью разлилось по нутру. — Ты ведешь себя так, будто я твоя леди. Но, если ты не заметил, я вовсе не леди, а бинарный мужчина, — на всякий случай уточнил Люцерис, поелозив на коленях. Толика дискомфорта затесалась в теле. Было непривычно чувствовать себя особенным под нескрываемым покровительством. — Проклятье, Люк. Тебе тоже пора перестать думать. Скажи, ты прочитал мое письмо, да? — Эймонд поставил бокал на стол и приложил ладонь к теплой порозовевшей щеке, заставляя посмотреть на себя. «Вот же черт. Да ты не только экстрасекс, да еще и экстрасенс». — Как ты?.. — Люцерис неловко отвел взгляд, но не решился соврать. — Мне давно было любопытно, что ты постоянно носишь в книгах. — Хм, не переживай. Я и не собирался скрывать. Все равно когда-то отдал бы тебе его сам, — Эймонд опустил ладонь к шее Люцериса, подергал за золотую цепочку. — Я замечаю каждую твою перемену в настроении. — Да? И о чем, по-твоему, я сейчас думаю? — Люцерис прикусил пухлую нижнюю губу, когда ладонь поползла ниже к груди. — О чуде твоего воскрешения? — Эймонд откровенно заигрывал, околдовывая таинственными чарами. — Да-а… То есть, нет. Боги, Эймонд, ты же знаешь, что я не способен на подобные игры, — Люцерис уловимо выдохнул, когда пальцы Эймонда задели его сосок, виднеющийся из-под тонкой ткани рубашки. — Я почувствовал божественное присутствие, когда читал. — Хм, не смею мучить. — Эймонд удовлетворенно усмехнулся, позволяя Люцерису расслабиться. — Если тебе все еще хочется больше ответов, то можно сходить в здешнюю библиотеку. — Конечно, да! Но даже если мы пороемся в очередной истории, ничего не изменится, — Люцерис предпочел сесть рядом с Эймондом, разлив вино по бокалам. — Я наконец хочу наслаждаться жизнью. Они ужинали в тишине, разговаривая друг с другом многозначительными взглядами и улыбками. Даже безмолвие было чарующим. Люцерис влюблялся все больше и больше, и не нужно было много вина, чтобы охмелеть. Будучи трезвым, он был пьян единением, головокружительной атмосферой и летним, звездным вечером. В один момент он сам вернулся к Эймонду на колени, прикоснулся к его подбородку, заставив приоткрыть губы и прильнул к ним. Они делили глоток сухого красного вина сквозь сладкий поцелуй. Люцерис и вправду не был искусным игроком на любовном поле, но умело отражал удары. Он лизнул Эймонда по губам, уловив тихий стон. — Не способен на игры, значит? — Эймонд дерзко усмехнулся, по-хозяйски сжимая бедра Люцериса. — Хочешь пойти на улицу или в номер? «Боги, Эймонд… Я снова плыву». После встречи с Джекейрисом Эймонд был занят подготовкой к поездке, практически отсутствуя в квартире. Даже один день без его присутствия и секса был для Люцериса мучительным испытанием. Но он все еще верил, что непреклонная тяга не была зависимостью. Это он был ненасытен, беспрестанно голоден. «Конечно, продолжим здесь, тебе несдобровать». — Вернемся, а потом погуляем? — Люцерис не был уверен, что сможет выйти на прогулку, да и отложить ее можно было на завтра, в отличие от желания. — Хм, зависит от того, что мы будем делать в номере, правда? — Эймонд похлопал Люцериса по бедрам, заставив его встать. — Да все что угодно, боги, — Люцерис кокетливо прошептал Эймонду на ухо, уводя его за собой, прихватив заодно бутылку шампанского. В холодильнике номера было вино, но ему хотелось праздничного всплеска. Люцерис и Эймонд, не удержавшись, прижались друг к другу прямо на лестнице двадцатого этажа. Люцерис напористо толкнул Эймонда к стене и прильнул к его губам, целуя со сладкой толикой грубости, напоминая, что он тоже может быть сильным. Эймонд удовлетворенно промычал в поцелуй, обнимая Люцериса за шею, оттягивая темные локоны. Вкус клубничного десерта на губах и языке Люцериса смешался с горечью табака и мускатной кислинкой вина. Он терся бедрами о пах Эймонда, влекомый его запахом, его вкусом и взаимностью. Люцерис вытащил рубашку из брюк и запустил под шелковую ткань ладони, когда послышались чужие шаги. Две девушки замерли лишь на пару секунд, охнув в изумлении, а Люцерис отстранился от Эймонда, неловко кашлянув. Тому, казалось, было абсолютно плевать на незнакомок. Стыдиться было нечего, но Люцерис раскраснелся, снова беря Эймонда за руку и не забывая о бутылке шампанского. Девушки широко улыбнулись им вслед, перешептываясь. Они оказались в своем мире, когда захлопнули дверь. Номер обволакивал приятный теплый свет. По-хорошему нужно было бы занавесить шторы, но было уже тяжело оторваться друг от друга. — Это был твой протест, Стронг? — Эймонд, разувшись вместе с Люцерисом, уже снял с него пиджак и дергал за ремень, шепча на ухо. — Да-а… Протест. Скажи, тебе правда все равно, где трахаться со мной? — Люцерис тоже не отставал, расстегивая дрожащими пальцами рубашку Эймонда. Он не забыл поставить шампанское на стол, на который его усадил Эймонд. Он устроился между ног Люцериса по-хозяйски и кинул ремень на пол, вытащив его из пояса брюк. — Мы не трахались, Люк. И мне не все равно, — Эймонд позволил Люцерису снять с себя рубашку и прикоснулся к его ширинке, неоднозначно хмыкая. — Но я бы мог, если бы ты попросил. «Мог бы в публичном месте? Боги, что вы сделали с прежним Эймондом? Или это я виноват». — М… — Люцерис подался навстречу касанию и приподнял бедра. — И ты бы хотел? Эймонд стянул с него брюки и прильнул губами к шее, притянув на себя. Люцерис сладостно простонал, когда кожу защипало от укуса. Он впился ногтями в плечи Эймонда, в отместку оставляя следы ногтей. — Естественно. Но лучше скажи, что ты хочешь сейчас? Кроме поцелуя, — Эймонд многообещающе улыбнулся уголком губ, прежде чем подарить долгий, чувственный поцелуй. Он вытаскивал пуговицы из петель тонкой рубашки Люцериса и умело уводил его от реальности. Люцерис был пленен, постанывая в поцелуй, желая более тесного контакта. Он бессознательно путался пальцами в белых идеальных волосах, гладил и царапал плечи и спину Эймонда, нетерпеливо елозя на столе. Честно, было не очень удобно и твердо, потому Люцерис не мог расслабиться должным образом, хотя и знал, что Эймонд не станет мучить и обязательно сменит место. «Что я хочу?.. Тебя хочу». Эймонд отпрянул от Люцериса, сбивчиво дыша, чтобы выбраться из тесноты зауженных брюк. Люцерис пропустил сладостную дрожь, пользуясь моментом, чтобы откупорить бутылку шампанского. Он смотрел на Эймонда с нескрываемым обожанием. — Хочу, чтобы ты слизал с меня шампанское, — Люцерис игриво улыбнулся и сделал глоток благородного шипящего напитка. — Слишком просто, Люк, — Эймонд усмехнулся, жадно глядя на Люцериса, проливающего игристое вино на себя. Оно стекало по шее к груди и животу, теряясь за резинкой белья. Эймонда не нужно было просить дважды. Люцерис наклонился назад, снова проливая на себя дорогой напиток, когда Эймонд, взглянув на него снизу вверх, стал ловить розовые капли языком. Люцерис так и остался в полупрозрачной расстегнутой рубашке, которая слегка сползла с плеч. Оттого он выглядел обманчиво-невинно, будто бы скрывая наготу, и опасно-сексуально одновременно, совершенно ничего не стыдясь. — Просто, но как же хорошо, — Люцерис едва слышно постанывал, наблюдая за действиями Эймонда. Как же ему нравилось, как его язык скользил по груди и соскам, как обводил его пупок. Широкие ладони гладили ноги, а голубые глаза были затуманены желанием. Эймонд был непомерно бесподобен для реальности. — Хочу, чтобы ты отсосал мне. Люцерис, как всегда, с завидной легкостью превращал желаемое в слова. «Я мог бы выразиться и красивее». Он прикусил нижнюю губу, услышав смешок. — Я совсем забыл, что ты еще не опытен, — Эймонд, отобрав бутылку, сделал глоток и подхватил неожиданно Люцериса под бедра в следующий момент. — Причем здесь моя неопытность?.. — Люцерис охнул, оказавшись на полу. — Фантазии, Люк, — Эймонд уложил его на спину напротив зеркала. Достаточно большого зеркала, предоставляющего лучший обзор. Избавив повернувшегося к зеркалу Люцериса от белья, Эймонд привычно развел его ноги и навис над ним. К щекам Люцериса прилила кровь. Он протяжно простонал только от того, что видел себя под Эймондом, постепенно опускающимся вдоль тела ниже и ниже. — Обещаю, что удивлю тебя тоже, — Люцерис, привыкнув к откровенности, расслабился, стараясь не думать ни о чем, кроме Эймонда, его губ и языка. Длинные волосы щекотали кожу, но ощущения были беспредельно пленительны. Люцерис решил полностью отдаться во власть Эймонда, не мешать ему и не направлять, потому свободно раскинул руки в стороны. — Не перестарайся, — Эймонд хмыкнул и, заправив мешающиеся пряди за уши, наконец оказался в самом низу. — И так постоянно удивляешь. Люцерис, естественно, был возбужден и тихо проскулил, почувствовав горячее дыхание на нежной коже паха. Эймонд смял его ягодицы и провел языком по всей длине члена, подразнил кончиком языка головку и сомкнул на ней губы. Люцерис впервые за вечер звучно простонал, когда член оказался в горячем влажном рту. «Если бы я знал, что ты такой еще тогда, то без колебаний зашел в покои…» Мозг Люцериса окончательно поплыл. Он более не мог соображать, глядя на себя и Эймонда в зеркальном отражении. Он представлял, что со стороны они, сливаясь воедино, всегда выглядели бесконечно сексуально, но чтобы настолько… Эймонд, конечно, не впервые делал минет Люцерису, но впервые Люцерис чувствовал себя особенным. Ему хотелось верить, что будоражащая, вскружившая голову ласка была рождена не только в неуемном чувственном экстазе, но и в любви. Он стонал уже несдержанно, теша острый слух Эймонда. — Надеюсь, что ты чувствуешь то же самое, когда я… — Люцерис чередовал слова со стонами и был остановлен. Ладонь Эймонда заскользила вдоль по торсу, к шее. Люцерис судорожно сглотнул и набрал в легкие воздух, страшась, что длинные пальцы сомкнутся на ней. Но этого не произошло. Эймонд добрался до губ, очертил их и надавил. Люцерис высунул язык, лизнув подушечки пальцев и пустил их внутрь. Он блаженно закрыл глаза, утопая в ощущениях и безграничном удовольствии. Ему чертовски нравилось обводить пальцы Эймонда языком, посасывать их, когда он сам находился внутри податливого рта. Слюна потекла из уголков губ, когда Эймонд вынул пальцы. Люцерис снова повернулся к зеркалу, когда почувствовал влажное прикосновение. Эймонд дразняще гладил его между ягодиц. Люцерису привычно хотелось насадиться на его пальцы, но он еще восстанавливался от прошлого раза. Люцерис сжимал и разжимал ладони, закинув ноги на плечи Эймонда. Ему так хотелось заключить Эймонда в плен между них и не отпускать больше никогда. «Спасибо, что вернули нас». Люцерис вновь протяжно простонал, чувствуя приближение оргазма. Тело стало предельно чувствительным. Люцерис, зажмурившись и задрожав, кончил Эймонду в рот, потому что тот не стал отстраняться, крепко сжав его ягодицы в ладонях. Люцерис часто глотал воздух, приоткрыв губы. Он не видел, как пошло Эймонд облизнулся, но почувствовал нежный поцелуй под пупком. Люцерис так и остался лежать с раздвинутыми ногами, обласканный и совершенно потерянный, даже когда Эймонд выпрямился и поднялся. — Ты хоть жив, Люк? — Эймонд хмыкнул, возвращаясь на пол с пачкой сигарет, пепельницей и шампанским. Он с наслаждением выпил и закурил, глянув сначала на отражение в зеркале, затем на Люцериса. — Нет, я будто пережил вторую смерть. Только в этот раз она была прекрасна, — Люцерис все-таки свел ноги вместе и лег на бок, улыбаясь сыто. — Перерыв? Давай я тоже тебе отсосу, очень хочется. — Давай, — Эймонд выдохнул сизый дым и, казалось, и не думал затушить сигарету. — М, — Люцерис сделал глоток шампанского, ползком добравшись до Эймонда. — Сядешь на кровать? С нее тоже должно быть видно. Эймонд красноречиво хмыкнул и встал, зажав сигарету между губ. Люцерис без слов уловил его просьбу и подполз ближе, вставая на коленях. Он, глядя на Эймонда снизу, стянул с него белье, восторженно охнув, будто бы видел его член впервые. Эймонд уже привык к его реакции, которая повторялась из раза в раз. Люцерис, вне сомнений, обожал его член. Эймонд перестал гордо задирать подбородок, но гордо усмехаться — нет. Люцерис снял с себя прилипшую к телу рубашку, когда Эймонд затушил сигарету в пепельнице и сел на кровати. О да, вид в зеркале был потрясающим. Он видел Люцериса сзади, а себя — сидящим перед ним. — Если я буду тебя направлять? — Эймонд прикоснулся к порозовевшей щеке Люцериса. — Делай все, что хочешь, люб… — Люцерис осекся, удобнее устроившись между ног Эймонда. — Я знаю, что ты хотел сказать, Люк, — Эймонд запустил пальцы в шелковистые волосы на затылке Люцериса, когда пухлые губы прикоснулись к его члену, а вслед за ними и юркий язык. «Тогда скажи то же самое и мне наконец», — Люцерис нарочито пропустил член Эймонда глубже, срывая с его губ низкий стон. С другой стороны, слова — всего лишь песнь, набор звуков, опасная трель, которая может как и обласкать, так и ранить. Действия всегда намного эффективнее, как и язык тела, впрочем, тоже. Люцерис еще не до конца обрел навык чтения, да и партнер ему достался непростой. Может, напрасно ожидание признания, может, и не нужно оно вовсе, когда Эймонд итак беспрестанно рядом? Может, дело в принципиальности, когда обозначение чувств окончательно превратилось бы в прощение. Люцерис не был силен в самопознании, зато научился доставлять Эймонду удовольствие. Эймонд больше смотрел на Люцериса между своих ног, чем на отражение. Он направлял его плавно, млея от ласки и прикосновений теплых ладоней. Люцерис гладил его ноги и бедра, послушно следуя за установленным ритмом. Он ни разу не ощутил грубость, даже если непрерывно был ведомым. Будучи возбужденным уже длительное время, Эймонд, взглянув на отражение в последний раз, закрыл глаза и кончил с блаженным стоном. Люцерис впился ногтями в его бедра, не успев отстраниться. Потонув в ярком оргазме, Эймонд неосознанно притянул его к себе. Люцерис зажмурился, стараясь не подавиться. Очнувшись, Эймонд отпустил его, позволяя сглотнуть и наконец вздохнуть полной грудью. Он виновато погладил Люцериса по щеке, одним лишь взглядом прося прощения. — В следующий раз действуй осторожнее, боги, я думал, что снова помру, только теперь с членом во рту, — Люцерис нервно хохотнул и приложился к бутылке с потеплевшим шампанским. Игристое превратилось в отвратительное розовое вино, но Люцерису было все равно. — Проклятье, Люк, — Эймонд тоже тихо рассмеялся, откидываясь на мягкую постель. — Перевозбудился, извини. — М, мне хотя бы удалось тебя рассмешить, — Люцерис тоже забрался на кровать, приманив Эймонда к себе. Эймонд оказался с ним на одном уровне. Они легли друг напротив друга. Люцерис закинул ногу на бедро Эймонда, теснясь к нему. — Хм, не только рассмешить, — Эймонд обнял его за талию, улыбнувшись уголком губ. — Знаешь, я тут подумал. Вот прямо сейчас подумал. Хочу изменить свою жизнь к лучшему, не быть заурядным модельером на побегушках у молодого бренда. Хочу сам контролировать свое время, — Люцерис неотрывно смотрел в голубые глаза напротив. — Мне правда стало лучше на свободе. Люцерис, как обычно, был спонтанен, но на удивление серьезен в принятом решении. — И что ты собираешься делать, уволившись? — Эймонд не спешил осуждать, да и не было сил на возможный спор. — Рисовать. Продавать свои картины. Я так зарабатывал в старшей школе, — Люцерис задумчиво накручивал длинную белую прядь на палец. — На одном рисовании далеко не уедешь, — Эймонд хмыкнул, прикидывая что-то в голове. — Можешь помогать мне с переводами, если хочешь. — Быть твоим ассистентом? Заманчиво, — Люцерис улыбнулся безоблачно. А что, отличный вариант. — И если тебе так хочется начать все сначала, можешь переехать ко мне, — неожиданное заявление не звучало как посторгазмический бред. — Ты сейчас серьезно? Разве это не ответственное решение? — Люцерис прикусил нижнюю губу, снова играясь с волосами Эймонда. — Какая разница. Мы же не средневозрастная пара, чтобы обдумывать каждый шаг в… — Эймонд цокнул, запнувшись. — В отношениях. «Да, Эймонд, именно отношениях. Я, впрочем, итак у тебя уже живу». — Только без претензий на то, что у меня много вещей и случаются припадки. Я все еще нестабилен, — Люцерис говорил очевидные вещи, притиснувшись к груди Эймонда. — А еще влюблен в тебя, как последний идиот. — А у меня большой шкаф и недюжинное терпение, — Эймонд беззлобно парировал. — Хотя сам знаешь, что сорваться могу. «Ну почему ты обходишь тему моих чувств?» — Мы, похоже, стоим друг друга. Только не убей меня снова, если сорвешься. Я спрячу все ножи. Эймонд только неоднозначно хмыкнул. Уверен ли он был в правильности и своевременности своего предложения? Нет. Они оба слишком молоды и вспыльчивы, бесконтрольны, чтобы растрачивать драгоценное время на сомнения.