F • KING BUSINESS [18+]

      Хёнджину хотелось выть каждую секунду каждого последующего дня. Сам того не осознавая, он загнал себя в состояние, из которого рисковал отправиться прямиком в больницу для душевнобольных, а всё потому, что Феликса в его жизни было одновременно слишком много, и в то же время ничтожно мало.       Утро начиналось с песни из плейлиста Феликса на будильнике. Продолжалось стряхиванием пылинок с его уже засушенного букета и переодеваниями для работы, во время которых Хёнджин каждый раз прикидывал: надевать новенькие чёрные с золотом часы или запрятать их подальше, чтобы сохранить при себе навсегда. Дальше — поход за завтраком для Феликса. Работа с Феликсом. Обед для Феликса. Возвращение домой и тренировка в спортзале — снова под плейлист Феликса. Иногда Хёнджин слышал болезненные стоны и ругань Феликса из-за стены и прокручивал их в голове, удовлетворяясь. Изредка, как бы невзначай, он выходил в магазин, как только Чанбин заканчивал свои сеансы, и «случайно» встречался с боссом в коридоре. А перед сном Хёнджин заказывал ужин для Феликса и прокручивал мысли о всех подарках, полученных как будто от него, но не от него.       И вроде бы Феликс был рядом везде и во всём, но засыпал и просыпался Хёнджин в неизменном одиночестве.       Вопреки озвученной просьбе, он надумывал себе только больше. Хёнджину нравились вещи, которые он получал. С одной стороны, самолюбие тешило то, что все эти приятности Феликс предлагал только и именно ему, хотя мог оставить все вещи в переговорке для коллег, не спрашивая Хёнджина. С другой стороны, подарки нравились бы ему ещё больше, если бы Феликс дарил их, а не передаривал.       Что подарить Феликсу в ответ, Хёнджин так и не придумал. Если уж дорогущие часы не были нужны ему, то, даже сильно потратившись, Хёнджин вряд ли смог бы произвести нужное впечатление: Феликса, у которого и так было всё, хотелось не заткнуть дорогой безделушкой, а по-настоящему порадовать. Потому Хёнджин просто сдался. И купил недорогие, но мягкие и тёплые перчатки в тон голубому шарфу, чтобы ненавязчиво вручить Феликсу перед его поездкой.       Несмотря на то, что такой подарок казался подходящим, Хёнджин терзался. Он понимал, что совершенно запутался во всём происходящем и своих ощущениях, но ничего конкретного не предпринимал и, пока у него была возможность находиться рядом с тем, кто дорог, продолжал стараться в доступных мелочах: таскал Феликсу любимые блюда, пытался предугадывать вопросы и пожелания, напоминал о процедурах, спрашивал о птице, ненавязчиво хвалил макияж.       Живя в этом бесконечном дне безответно влюблённого сурка, Хёнджин не заметил, как наступил конец декабря. В последний рабочий день перед Рождеством офис гудел. Кто-то спешно заканчивал дела, кто-то обсуждал грядущую вечеринку, кто-то хвастался друзьям по телефону, что в Бьюликс, в отличие от других компаний, будут долгие выходные. Абсолютно все сотрудники однако ожидали пяти часов вечера, чтобы переодеться в праздничные наряды, покинуть кабинеты, спустившись вниз, рассесться по автобусам и отправиться в место проведения корпоратива.       Для Хёнджина день был суматошным. С утра он чуть не забыл свой парадный костюм на вечер. Затем он ругался с химчисткой, которая не смогла выдать смокинг босса. После — почти подрался с женщиной в кафе за любимый десерт Феликса. Апогеем утренних неудач стал обильно выпавший снег и прожигающий холод, благодаря которым поход в офис с кучей вещей стал тем ещё испытанием. Наконец добравшись до рабочего места, Хёнджин несколько раз перепроверил время вылета и подачи трансфера и зарегистрировал Феликса на ночной рейс, волнуясь, словно на Аляску летел он сам.       Дальше были походы с Феликсом по последним в году совещаниям, где начальник бегло подводил итоги, а коллеги делились предварительными результатами работы и достижениями. А после снова вынужденная ругань — на этот раз с доставщиком обеда, задержавшимся на два часа.       — Ну чего ты его так отчитываешь? — удивлялся Феликс со своего места. — Сейчас ведь хаос на дорогах из-за снега, все опаздывают.       — Я специально заказывал доставку ко времени ещё утром, чтобы они успели в срок, — устало ворчал Хёнджин. — У них было минимум четыре часа на учёт дорожной обстановки. И вообще, кафе находится в десяти минутах ходу от нашего офиса. Если бы они сообщили о проблеме сразу, я давно сходил бы туда сам.       — Ладно, ты прав. Они облажались. Но не переживай, я ещё не сильно проголодался.       Феликс то ли фыркнул, то ли усмехнулся — из-за экрана снова не было видно, а затем тихо спросил:       — Скажи, ты же не передумал сидеть с Ббоки?       — Конечно, нет, — ответил Хёнджин резко, словно у него пытались отобрать что-то очень дорогое. — Мы же договорились, я бы не поступил с вами так…       — Я просто не хотел бы мешать твоим планам на праздники. Вдруг ты всё-таки захотел куда-нибудь с кем-нибудь поехать. Ещё не поздно пристать к Чану.       Из планов у Хёнджина было только тоскливо бродить по квартире Феликса и лить по нему слëзы, но он умолчал об этом, отвечая вполне прилично:       — Нет, я совсем ничего не планировал. Скорее всего буду просто сидеть дома все праздники и болтать с вашей птичкой.       — А близкие?       — Что с ними?       — Не обидятся, что ты не приедешь?       Хёнджин не хотел говорить о семейных проблемах, но почему-то выдал как на духу:       — Мы с родителями повздорили ещё на Чхусок и с тех пор не общались. Так что меня они точно не ждут, а больше обижаться некому.       Феликс промычал и протяжно вздохнул, чуть погодя, добавив:       — Ты, конечно, не просил моих советов, и я не знаю причины вашей ссоры, но пока у тебя есть такая возможность, лучше попытаться с ними поговорить, хотя бы на праздник. Даже не помириться, нет, но просто услышать их голос и обменяться теми новостями, о которых хочется рассказать.       Феликс хотел сказать что-то ещё, но его отвлёк звонок телефона. Пока босс говорил, Хёнджин думал над его словами. Он не знал, что случилось с родителями Феликса, но всё равно испытывал необъяснимую тоску, которая множилась его собственным смятением: со своими родителями тоже стоило поговорить, но и здесь у Хёнджина не хватало слов. Слов, решительности и сил…       — Хёнджин, пожалуйста, вызови мне такси до площадки, — внезапно сообщил начальник, поднимаясь с места. — Инструкции по уходу за Ббоки я, видимо, напишу уже из аэропорта. Сейчас нужно решить кое-какую проблему с организаторами, поеду туда раньше.       — Подождите, Феликс, — вдруг встрепенулся Хёнджин. Он, понимая, что другого шанса вручить подарок может не представиться, тоже поднялся и стеснительно подошёл к боссу. — Я хотел отдать вам кое-что.       — М? — Феликс проследил за ним глазами, на автомате схватил протянутый Хёнджином свёрток и только после разглядел упаковочную бумагу и бантик. — Эм. А что там?       — Это так. Небольшой подарок к Рождеству. Я подумал, что эта вещь пригодится вам в поездке, но на улице так холодно, что лучше открыть уже сейчас.       Хёнджин говорил без запинок, хотя почти перестал дышать от накатившего волнения. Феликс кашлянул и смолк, удивлëнно подняв глаза. Парни терзали друг друга взглядами несколько секунд, пока наконец кто-то из шумных коллег не крикнул на весь коридор, что первые автобусы будут поданы под посадку через полчаса. Тогда Феликс спешно стал разрывать упаковку и, поняв, что внутри перчатки, закусил губу, словно пытался сдержать неуместную улыбку.       — Спасибо. Очень мило, — затараторил он, не контролируя лицо и тут же примеряя подарок. — И точно пригодятся. Я… Спасибо, правда. Подожди минуту. У меня тоже есть кое-что для тебя. Не настолько полезное, но, может, тебе всё-таки понравится.       Феликс отошёл к ящикам стола, суматошно зарылся в них, но в конце концов нашёл, снова подошёл и с широкой улыбкой протянул то, что так долго искал. А Хёнджин глупо моргал, смотрел на красный пакет с золотыми буквами Cartier перед собой и еле-еле мог вымолвить что-то связное.       — Вам не подошло? — прохрипел он.       — Что?       — Там что-то, что вам не подошло?       — Нет, это от м… кхм… — Феликс кашлянул, перестав улыбаться, — то есть да. Можно и так… сказ-зать… — договорил он, заикаясь.       Хёнджин не понял смены эмоций на его лице и застыл: ещё секунду назад Феликс был радостным, а теперь отводил взгляд и снова был хмурым.       — Померь, пожалуйста, — добавил он почти неслышно. — Вдруг не подойдёт или не понравится.       Хёнджин кивнул и наконец схватился за пакетик дрожащими пальцами. Кое-как развернув обёрточную упаковку на весу, он раскрыл красивую коробочку и потянул из неё переплетённое колечко из трёх видов золота. А затем, сглотнув, медленно надел на средний палец.       — Красивое, — прошептал он, глядя на свою ладонь. Феликс всё-таки обернулся к нему и заговорил, вновь сбиваясь:       — Как ты… как тебе? Правда нравится?       Хёнджин кивнул, не глядя в чужое лицо, но снова шепча:       — Да. Спасибо, Феликс.       — Да это… не мне, — тихо ответил босс, спешно отворачиваясь и удаляясь к шкафу-купе, чтобы выудить пальто. — Закажи такси, ладно? Я подожду внизу.

*

      Хёнджин не понимал, как можно было одномоментно чувствовать и боль, и радость, но именно эта смесь эмоций бурлила в нём сейчас. Феликс просто оставил ему кольцо, оделся и сбежал решать рабочие вопросы, ничего больше не сказав. Хёнджину казалось, что он привык к такому поведению начальника, но оно выбивало почву из-под ног каждый раз. Главным образом потому, что этих дурацких подарков Хёнджин очень хотел и одновременно вовсе не желал.       На чистом автоматизме он закончил рабочие дела, переоделся в захваченный бордовый смокинг и теперь, покручивая на пальце такое подходящее под костюм кольцо, ехал на такси к месту проведения корпоратива, глядя в окно. Сеул укрывало паршиво-мокрым снегом и праздничными гирляндами, и в душе Хёнджина было примерно так же: вроде бы ярко и радостно, но в то же время слякотно и холодно. Приняв последний подарок, он загнал себя в то странное состояние, когда ещё немного — и от сердца не останется совсем ничего — слишком сильно его разрывало от болезненного чувства.       Нужно было признаться.       И в случае, если Феликс скажет, что не испытывает симпатии, стоило вернуть это наверняка ужасно дорогое кольцо. Потому что, как бы душа ни радовалась очередному осколку чужого внимания, носить его, не выдумывая себе романтической подоплёки, Хёнджину было слишком тяжело.       Ведь друзьям, знакомым и коллегам не дарят кольца и тем более не передаривают.       Пока Хёнджин терзался своими чувствами, сотрудники Бьюликс радостно и с размахом праздновали окончание года на одной из самых больших крытых концертных площадок города. Просторный, украшенный струящимися тканями зал был зонирован под танцы, банкет и зону отдыха и общения. Под потолком кружились неоновые звезды подсветки и порхали в красивом танце десятки золотистых шаров, подчиняющихся воле девочки-заклинательницы. Повсюду витал аромат карамельных яблок, пряного вина и хвои. С самого начала вечеринки на сцене выступали айдолы разных мастей. Алкоголь лился рекой, закуски сменялись по десятку раз, в перерывах между выступлениями ведущий на сцене постоянно развлекал гостей разговорами и призывал каким-то ненавязчивым активностям.       Подхваченный потоком у самого входа, Хёнджин старался веселиться со всеми. Позволив себе пару бокалов, он всё-таки присоединился к всеобщему радостному безумию: громко хохотал с уже пьяным Кристофером, играючи избегал флирта заинтересованных коллег, танцевал, шутил, пел песни, но несмотря на попытки забыться — не мог полноценно расслабиться. Он то и дело поглядывал на часы и выискивал в толпе светлую макушку босса, который всё никак не появлялся.       Час, два, три Феликса не было, а затем он отыскался где-то между импровизированным баром и проходом в зону отдыха. Босс, чертовски красивый в своей серьёзности и светло-голубом смокинге, ежеминутно печатал что-то в телефоне, не поднимая головы. Хёнджин проматерился, не выдержав накатившего раздражения. Хотелось отобрать этот чёртов мобильник, вручить бокал шампанского и заставить расслабиться хотя бы ненадолго. С этой мыслью он направился к Феликсу, но ведущий вдруг объявил специального гостя вечера, и хмельная толпа понесла Хёнджина к сцене. Несколько секунд он боролся с напором нетрезвых коллег, а затем услышал знакомые ноты и неверяще развернулся.       Мелодия начиналась тихо и неспешно. Музыканты ещё проходились на сцене, недолго настраивали инструменты, говорили друг с другом без микрофонов, бубнили что-то звукорежиссёру, махали приветствия узнавшим их зрителям. Сперва Хëнджину не верилось, что он видит одну из любимых групп так близко. Он моргал, смотрел по сторонам, пытаясь понять, не галлюцинация ли это, но скоро переговоры близстоящих коллег дали понять, что происходящее реально.       «А это кто? — Не знаю. — Кажется, я их по телевизору видел. — Goldplay. — Хорошая группа, но эту песню не узнаю. — Опять американцы… — Британцы. — Без разницы. Лучше бы VTS позвали… — VTS как раз после них будут».       Когда наконец зазвучали ноты первого трека, болтливые коллеги вмиг стихли, и Хёнджина прошибла странная дрожь. Неужели начнут с одной из его любимых песен? Той самой, что была первой в плейлисте, которым он поделился с Феликсом?       — Was a long and dark December. From the rooftops, I remember there was snow, white snow, — полился из колонок голос солиста Goldplay.       Удивлённому таким приятным совпадением Хёнджину захотелось счастливо рассмеяться, но он всё молчал, не до конца веря происходящему. После секунд немого шока и спазма нервной улыбки его губы всё же зашевелились, повторяя заученный текст. Хёнджин качнул телом в одну сторону, затем в другую, а затем стал петь вслух, к припеву завывая уже без стеснения.        — If you love me won't you let me know?       Хёнджин пропел строку и внезапно завис. Привычные слова вдруг зазвучали в мозгу с совершенно другим смыслом и ударили по внутренностям неописуемой болью. Он смолк, затем нахмурился, после — как заколдованный обернулся и сразу же нашёл того, о ком думал весь вечер и вообще все последние месяцы. Даже издалека светлый силуэт выделялся на фоне всех прочих людей. Феликс больше не смотрел в телефон, не печатал — целенаправленно высматривал кого-то в толпе.       И нашёл.       Теперь он смотрел прямо на Хëнджина и, наткнувшись на ответный взгляд, стеснительно улыбнулся. Спустя пару мгновений он кивнул, указывая на сцену, мол, чего не смотришь? И Хёнджин отвернулся, но не потому что его интересовало происходящее там. Он прятал нахмуренное от переживаний и волнения лицо.       Терзавшийся многие дни и ночи, теперь Хёнджин уже никак не мог убедить себя, что всё это — простые совпадения. Феликс намеренно пригласил на корпоратив его любимую группу. И кольцо, оно не могло не подойти, потому что он его даже не мерил. И таких часов, как подаренные Хёнджину, Феликс никогда не носил. И…       Феликсу вообще никто никогда не дарил подарки, потому что он всем это запрещал.       Хёнджин не считал себя тупым, но от собственной глупости до боли закусил губу. Одна песня, одна строчка — и все эти догадки стали всплывать в голове, хотя всегда были на поверхности, на виду. Хёнджин не понимал, почему был так слеп, и не мог понять причин, по которым всё это Феликс делал, прикрываясь надуманными поводами, только вот терпеть всё это дальше теперь было невозможно.       — If you love me won't you let me go?       Услышав очередную фразу, Хёнджин резко обернулся, и глаза снова нашли сосредоточенное лицо. Феликс ещё пару мгновений смотрел на него, а затем взгляд его дрогнул, соскользнул к засветившемуся экрану телефона и потускнел. Скоро босс нахмурился, отвернулся и скрылся за мелькающими телами.       Хёнджин больше не мог оставаться наедине со своими чувствами. Он бросился следом и искал Феликса, несколько долгих минут, пока не нашёл за пределами площадки, нервно вышагивающим у выхода из здания с мобильником у уха.       — Что-то случилось? — поинтересовался Феликс, когда сбросил звонок.       Хёнджин тяжело дышал и смотрел, и думал, и пытался заранее сформулировать вопросы, чтобы они были поняты верно и не звучали глупо. Но волнение перехватывало дыхание и глушило слова.       — Хёнджин? — окликнул Ли, и тот встрепенулся, отвечая:       — Ничего не случилось, но я хотел бы поговорить с вами.       — Это срочно?       — Эм. Ну, — растерялся Хёнджин, — не особенно.       — Хорошо, тогда можем мы отложить вопросы до моего возвращения? Японцы прислали первую партию нового сырья, а наш китайский склад настолько забит, что фуры некуда выгружать. Нужно решить вопрос до отлёта.       Услышав ответ, Хёнджин не сразу понял, но когда до него дошло — чуть не захлебнулся от переполнившего лёгкие возмущения. Ему точно не стоило переживать о Чанбине или ком-то другом. Феликс был женат на работе, и переплюнуть эти отношения Хёнджину было явно не под силу. А теперь и не хотелось: он совершенно перестал понимать происходящее и в особенности чужие мотивы поведения.       — Может, вам стоит поехать на фабрику и помочь разгрести завалы вручную? — прошипел Хёнджин вместо признания, сглатывая горечь во рту.       — Я же не успею… — Феликс поднял глаза и встретился с едкой усмешкой, тут же соображая: — Иронизируешь надо мной?       — Самую малость, — проговорил Хёнджин без намёка на веселье.       — Это вообще-то не повод для шуток.       — Я и не шучу. Просто не понимаю, почему эту проблему решаете вы, а не тот, кто допустил ошибку в планировании. Сегодня ваш праздник. И мы все здесь по большей части потому, что вы один работали за компанию весь этот год. Хотя бы сейчас позвольте себе отдохнуть и заставьте исправляться тех, кто накосячил.       Закончив пылкую речь, Хёнджин стал глубоко и шумно дышать. Несколько секунд они с начальником буравили друг друга взглядами, но скоро Феликс тяжело вздохнул и сжал переносицу пальцами, отворачиваясь.       — Я не могу оставить всё это так, — ответил он. — Что закупщики, что логисты уже по третьей бутылке в себя влили. Они же двух слов связать не смогут, чтобы хоть кому-нибудь позвонить.       — Что ж, просто замечательно, что вы можете решить все проблемы вместо них! Жаль, что при этом у вас такое недовольное лицо.       — Если тебя так раздражает моё лицо, — Феликс резко отвернулся, — пожалуйста, вызови мне такси. Я буду решать проблемы по пути домой.       — Я же совсем не это имел в виду, — Хёнджин устало выдохнул. — Не нужно никуда ехать.       — Нужно. Я уже не вывожу, — Ли обернулся, окидывая болезненным взглядом, — всего этого. Лучше пораньше доеду до аэропорта и дождусь вылета там.       — А ваша поздравительная речь? — напирал Хван. — Не хотите сказать что-нибудь перед уходом? Я попрошу группу сделать перерыв в выступлении, чтобы все послушали.       — Я… Нет, не надо никого отвлекать. И вообще, ты ведь хотел послушать этих ребят, так что не трать на меня время и иди, веселись.       Хёнджин потëр начинающий ныть висок и тихо выдал:       — Я бы хотел, чтобы вы веселились тоже.       — Я не смогу, даже если захочу. Да даже если не буду занят работой…       — Почему?       Хёнджин задал простой, вполне закономерный вопрос, только Феликс явно не ожидал расспросов и растерялся, снова начиная заикаться.       — Я… Мне сейчас п-просто не очень хорошо.       — Может, стоит съездить в больницу? — тут же забеспокоился Хван.       — Нет, всё нормально.       — Но если вам плохо.       — Мне давно плохо, так что уже терпимо.       — Феликс, слушайте, всё это неправильно. Вам предстоит долгий перелёт, а лететь с недомоганием в другую страну во время праздников — весьма паршивая идея.       Хёнджин сделал шаг навстречу, порывисто схватил Феликса за плечо, и тот наконец глянул на него загнанно и удручëнно, в конце концов пробормотав:       — Скоро мне станет лучше. Иди ко всем. А такси я сам вызову.       — Я вызову, — ответил Хёнджин твëрдо, резко разворачиваясь. — И принесу ваше пальто.       Он направился к гардеробу и, нервно сжав челюсти, забрал свою одежду вместе с феликсовой. Дальше Хёнджин вышел на улицу, следуя за начальником по пятам. Затем мерял парковку у здания неспешными мелкими шагами, ошиваясь рядом. Он горел раздражением и тоской, но поговорить обо всём происходящем хотел до отлёта начальника, потому пытался успокоить нервы и выжидал удобного момента для разговора, пока Феликс решал проблемы склада.       — Почему ты здесь? — наконец спросил Ли в перерыве между звонками, на что Хёнджин пожал плечами и ответил первое, что пришло в голову:       — Нет настроения веселиться дальше. Поеду с вами. Покажете мне где у вас что, чтобы я ничего не перепутал, пока буду присматривать за Ббоки.       Феликс нахмурился, шумно вздохнул и отвернулся, сцепив руки на груди. Скоро они снова ехали в такси вместе. Всё было как и в десятки раз до этого момента, но теперь ощущалось совершенно иначе. Тяжелее, неопределённее и оттого безысходнее.       Закончив очередной звонок и наконец договорившись о перезагрузке фур готовой продукцией, Феликс измождённо откинулся на сидение и прикрыл глаза. Так он выглядел мирно спящим и почти умиротворённым. Хёнджину меньше всего хотелось бы его беспокоить, но за окном уже мелькали знакомые многоэтажки их района, а он так и не выдавил из себя ни слова. Пора было взять всё в свои руки и прояснить то, что между ними было. Хёнджин так и не придумал, с чего начать этот разговор, потому просто озвучил самые навязчивые мысли:       — Скажите, Феликс. Вам не надоело?       — Что именно? — встрепенулся тот, резко открывая глаза.       — Да всё это, — отозвался Хёнджин, растягивая слова и думая то о собственных чувствах, то о чужих поступках. — Решать те проблемы, которые должны решать не вы. Хотеть чего-то другого, но не решаться к этому другому приблизиться. Тащить на себе тяжесть, которая не должна быть такой неподъёмной. День за днём ходить по кругу, страдать, но слишком бояться что-то поменять.       — Я, — Феликс сглотнул и перешёл на шёпот: — не очень понимаю, о чём ты.       — Я тоже, если честно.       Слова мешались в голове. Хёнджину хотелось прямо сказать, что он влюблён, но он старался сделать это мягче, собственными фразами утешая самого себя и подготавливая своё сердце к возможной боли.       — Мне сложно выразить мысли, но… Просто я подумал, что… может, пришло время прекратить жить в постоянном страхе потери? Иногда проблема не так велика, как наши переживания о ней. Но мы никак не можем сдвинуться с места и собственным бездействием делаем только хуже. А иногда и действиями… — Хёнджин нервно прокрутил кольцо на пальце, словно уже готовился с ним расставаться. — Мы делаем что-то, чего другие не понимают или понимают не так, как было задумано изначально. И всё запутывается только сильнее, но нужно иметь смелость, чтобы наконец поговорить прямо, избегая недопонимания. Вы же понимаете, что так больше не может продолжаться? Понимаете, что я имею в виду?       — Ты сейчас про…       Хёнджин взглянул на Феликса с тоской и наивной надеждой, что тот сам всё поймёт. Ли покусывал губы, хмурился, вглядывался в чужие глаза несколько долгих секунд и в конце концов выдал:       — Про то, что я хреново управляю компанией? И сам виноват в случившемся, потому что работники не понимают, чего я хочу?       Хёнджин почти болезненно вздохнул, ощущая, что весь мир (да и сам Феликс) будто противится его признанию.       — Нет. Вовсе нет, — прошептал он. — Только, по-моему, вы слишком многое берёте на себя, но вашу ношу не обязательно тащить в одиночку.       — Предлагаешь нанять ещё сотрудников, чтобы они анализировали возможные риски и помогали избегать подобных проблем?       — Нет же! — Хёнджин порывисто взмахнул руками. — Просто перестаньте тащить всё на себе. Ведь вы постоянно только о работе и говорите… словно помешались на ней. То есть, кхм, вы будто только ею и живёте. Но ведь это неправильно. Ваша жизнь могла бы быть ярче и приятнее, если бы…       — Только работа и позволяет мне не свихнуться окончательно, — перебил Феликс. — Я, может, и веду себя не так, как тебе хотелось бы, но прости, так работает моя голова. Ты просто не был на моём месте и в моей ситуации. И многого не знаешь.       — Да, не знаю и не был! Я вообще начал этот разговор не для того, чтобы вас упрекать или говорить, как нужно управлять компанией.       — А зачем тогда?       — Да я просто… просто хотел сказать…       Хёнджин снова крутанулся и решительно посмотрел на Феликса. Тени под глазами. Искусанные губы. Очерченные скулы. Тяжёлый, уставший взгляд. Феликс ждал ответа, но нужно ли ему было это признание? Может, начать стоило с того, чтобы дать ему выспаться?       — Думаю, чтобы не сходить с ума, вам просто нужно как следует отдохнуть, — потараторил Хёнджин. — И я давно готов помочь вам в этом. Своей способностью.       Феликс открыл рот, издал странный полустон, полувсхлип. Сделался угрюмо-задумчивым, а затем и вовсе отвернулся, тараторя скомканный ответ:       — В этом нет нужды. В смысле, я… там, на Аляске. Я встречусь со снотворцем. Мне должно стать легче. Так что тебе совсем не обязательно… не нужно идти на такие жертвы. Не надо. Прости, если какими-то своими действиями я тебя вынудил. Я не хотел, чтобы моё поведение выглядело, как шантаж. Но, возможно, я где-то перегнул, так что ещё раз прости. Просто мой мозг так странно работает из-за отсутствия сна, но… — нахмуренный и взволнованный, Феликс судорожно вдохнул, меняя тему: — Я очень ценю тебя, как сотрудника, и не стану переходить черту деловых отношений. Потерпи ещё немного, скоро я перестану быть таким… таким раздражающим.       — Вы приехали, — сообщил механический голос приложения такси в наступившей тишине.       «Это точно, — подумалось Хёнджину. — Докатился».       Сумбурный ответ Феликса он совершенно не понимал. Осознал лишь, что в его усыпляющих услугах начальник больше не нуждался, ведь для этого нашёлся кто-то более сговорчивый на другом конце света, а сам Феликс… Да, теперь он был крайне раздражающим. Но, несмотря на это, всё ещё оставался желанным и очень нужным. Однако теперь становился очень-очень далеким, стопроцентно недостижимым.       Они так и продолжили сидеть в тишине, лишь после недовольного оклика таксиста начав вылезать из машины. Среди ударившего в уши уличного шума Хёнджин не сразу расслышал продолжившиеся пояснения подошедшего Феликса:       — Прости, если я как-то заставил тебя думать, что мне нужно от тебя только это. В том смысле, что мне ничего не нужно. Я понял тебя ещё в первый раз. И мне до сих пор стыдно за ту мою реакцию. Но всё же надеюсь, что ты не обижаешься. Просто я… — Ли смолк, вглядываясь в изменившееся лицо ассистента, а затем еле слышно уточнил: — Ты всё ещё хочешь подняться?       На улице снова кружил снег. Дорога шумела влажными шинами проезжающих неподалёку авто. Хёнджин горел изнутри и неистово хотел сбежать, но всё равно кивнул и, бросив тихое «я вас понял, не обижаюсь и, да, я поднимусь, как обещал», поплёлся следом за притихшим боссом.       Они молча поднимались на лифте. Молча шли по коридору. Феликс даже код замка вводил молча, лишь после открытия двери сообразив:       — Пароль две тысячи три. Запиши куда-нибудь, пожалуйста.       Хёнджин кивнул, едко усмехнувшись случайному совпадению с собственной датой рождения, а затем зашёл в чужую квартиру, где уже совершенно не хотел быть.       Выходило, что все эти дурацкие подарки были случайными, а сам Феликс вёл себя так странно, потому что недосып на нём всё-таки сказывался. Хёнджин не понимал, как именно, но уже не хотел разбираться, потому что феликсово «не стану переходить черту деловых отношений» крутилось в мыслях заевшей пластинкой и всё равно не укладывалось в голове. Дурацкое кольцо жгло палец, но теперь Хёнджин совершенно не представлял, как продолжить разговор и вернуть его. Потому в очередной раз вздохнул и наконец осмотрелся в новом месте.       Хёнджин много раз представлял, как выглядит квартира Феликса, но, окинув помещение взглядом, снова расстроился, даже разочаровался. Чужой дом, по крайней мере прихожая, коридор и видимая из него часть комнат, был безликим и неуютным. Примерно таким же стерильным, как пустая корпоративная квартира, в которую Хёнджин въехал, только начав работу в Бьюликс. Но если собственное жилище Хёнджин заставил любимыми вещами и задекорировал картинами и статуэтками, то у Феликса стены так и остались монохромно пустыми. И хотя вокруг стояла стильная и функциональная мебель, всё окружение было будто искусственным и случайным. Единственным ярким пятном на фоне серости была небольшая чёрная коробка: у обувной тумбы в прихожей одиноко стоял, видимо, заранее собранный чемодан.       — Не будешь раздеваться? — тихо спросил Феликс, уже скинувший с себя пальто и уличные ботинки.       Хёнджин перевёл на него взгляд и запоздало стал снимать верхнюю одежду. Затем, повесив вещи в шкаф и чувствуя себя страннее некуда, прошёл за Феликсом, сразу перешедшим к делу и направившимся в гостиную, где на подвижной платформе стояла клетка с птицей.       — Я катаю его из комнаты в комнату, — стеснительно начал Феликс, подойдя к птичке. — Привет, Ббоки. Я с гостями. Ты же помнишь Хёнджина и то, что он присмотрит за тобой, пока меня не будет?       Он улыбнулся чирикнувшей канарейке и снова глянул на ассистента, вмиг став серьёзным. Даже слегка растерянным. Казалось, после разговора в такси, они с Хёнджином оба чувствовали себя не в своей тарелке и почти не смотрели друг на друга: то ли чтобы не стесняться, то ли чтобы не стеснять.       — Э-э. Так вот, я катаю его из комнаты в комнату, чтобы ему было веселее. Это не обязательно, но мне кажется, ему нравится смена обстановки. Если ты не будешь выпускать его из клетки, то лучше всё-таки переставь его. Например, ко мне в спальню. Через пару дней. Если не сложно.       Хёнджин кивнул, и Феликс порывисто крутанулся вокруг своей оси, оглядывая ищущим взглядом гостиную. За ним и Хёнджин посмотрел по сторонам. Те же серые стены, что в коридоре, большой угловой диван возле панорамного окна, плазма на стене, пара тумб и кресел, высокий шкаф-стеллаж и что-то вроде бара, перетекающего стойкой в помещение кухни.       — Где же оно?.. Ах, вот. Смотри, тут график смены воды, — заговорил Феликс, выуживая с полки с книгами небольшой ежедневник и заглядывая внутрь. — Я иногда теряюсь во времени, так что помечаю дни, когда мою поилку и… Э-эм.       Феликс разглядел что-то в своих записях и отскочил на несколько шагов в сторону, начиная суматошно листать блокнот.       — Но ты, если и без этого запомнишь, — Ли вдруг вырвал несколько страниц из ежедневника и тут же скомкал их, пряча в карман, — можешь не отмечать.       Хёнджин кивал, слушал дальше, запоминал и, боже, кажется ревновал Феликса к птице, которую сам же ему и подарил. Слишком уж воодушевлённо босс рассказывал о своей рутине, слишком заботливым и мягким казался, волнительно рассказывая, что «вода — в фильтре, корм здесь, щёточка для клетки тут, мусорное ведро под раковиной…» Хёнджину тоже хотелось подобной заботы: чтобы Феликс обращал внимание, поел ли он и хорошо ли себя чувствует, но, увы, теперь эти мысли могли быть лишь мечтами.       — По возможности болтай с ним почаще, — продолжал Феликс, нервно расхаживая по комнатам. — Если не боишься, можешь брать его на руки. Только перед этим мой их. И будь осторожен, если выпускаешь его из клетки. Обычно Ббоки далеко не улетает и сам возвращается внутрь, но мало ли что. Вдруг ему захочется посидеть на диване и тебе тоже… Кстати, он любит сидеть на голове. Наверное, волосы напоминают ему гнездо. Ну или только мои…       Феликс нервно хохотнул и, наконец затормозив посередине гостиной, оттянул воротничок затянутой сорочки.       — Кхэм. Наверное, это всё, что я могу рассказать. Что-нибудь повторить?       — Нет, я всё понял, — кивнул Хёнджин, натягивая смиренную улыбку, — и буду осторожен.       Феликс тоже кивнул и сцепил руки за спиной.       — Ты будешь заходить к нему или сможешь ночевать здесь?       — Я не буду праздновать, — ответил Хёнджин, — так что, если вы не против, побуду тут во время вашего отсутствия. Ему будет не так скучно.       «И мне тоже», — добавил он уже про себя.       — Хорошо. Так даже лучше. Тогда идём, — Феликс снова крутанулся, — покажу тебе гостевую комнату. И остальную квартиру.       Прочие помещения были такими же безликими и холодными, как гостиная. Даже комната Феликса, заставленная кое-где личными вещами, казалась лишь самую малость более обжитой, чем остальной дом. Пара книг на комоде, вешалка с домашней одеждой, плашка беспроводной зарядки и умная колонка на прикроватной тумбочке — и никаких цветов, ковров, фотографий, статуэток. Единственной яркой деталью в спальне была висящая напротив кровати картина. Хёнджин с трудом припомнил, что, кажется, именно её подарил когда-то Феликсу для раскрашивания по номерам.       — Ну, в общем, тут ничего интересного, как и в кабинете, — пояснил Феликс, порываясь закрыть дверь, — идём, покажу твою спальню.       Интерьер гостевой комнаты почти не отличался от остальной квартиры, разве что был чуть более цветным. Кофейные стены, шкаф в нише до потолка, широкая кровать с изумрудной тумбой справа, такого же цвета гардины, прикрывающие красивый вид из окна на ночной город, дверь в ванную, серое вельветовое кресло.       — Если честно, я не думал, что ты останешься, так что, прости, кровать не заправлена. Чистое бельё и все принадлежности в шкафу. В этой ванной нет косметики, но если нужно, ты можешь дойти до моей и взять любое средство оттуда. Ты вообще можешь делать и брать что угодно. Еды на кухне, кажется, нет, но есть вино. И ви́ски. И… давай покажу бар.       Вынуждая следовать за собой, Феликс снова метнулся из спальни в гостиную и подошёл к барной стойке, рядом с которой высился узкий шкаф. Высокая дверца скрывала за собой несколько полок с десятками неоткрытых бутылок. Феликс снова тронул воротничок, наконец расстёгивая пуговицы сорочки.       — Можешь брать что угодно. И что-нибудь прихватить, когда будешь уходить к себе. Или позвать друзей сюда. Если хочешь.       — Спасибо, — Хёнджин вежливо улыбнулся, — но мне не с кем выпивать.       — Тогда… можем выпить вместе, — предложил Феликс тихо и задумчиво. — Как-нибудь. Может, даже когда я вернусь. Дождёшься меня здесь?       Хёнджин не ответил. Снова загрузился. Теперь ему нельзя было пить с Феликсом. И пересекаться вне работы. Желательно было ненавязчиво вернуть все вещи, которые ещё можно было вернуть. И вообще быть от него подальше, максимально снизив вероятность встреч и получения подарков, важных для Хёнджина, но ничего не значащих для Феликса. Но для этого нужно было начать говорить словами через рот, и Хёнджин уже набирал воздуха в лёгкие, чтобы наконец отказаться от предложения выпить. Но не успел: Феликс развернулся и заговорил первым, глядя куда-то в сторону:       — Мне нужно переодеться в дорогу. А ты… пойдёшь домой или останешься уже сейчас?       — Я пока не решил, — ответил Хёнджин честно. Он всё ещё хотел сбежать, но всё же сохранял непроницаемый вид. Или хотя бы пытался.       — Принести тебе сменную одежду?       — Принесите, — вздохнул Хёнджин, понимая, что каждым своим ответом закапывает себя только сильнее. — А я пока вызову вам такси.       Так и не повернувшись, Феликс кивнул и скрылся за дверью своей спальни. Следующие десять минут Хёнджин стоял посереди чужой гостиной, рылся в телефоне, размышлял и боролся с подступающей нервной истерикой. Ему хотелось оказаться подальше от этого места. Дальше от Феликса. Дальше от своих чувств к нему. Хёнджину хотелось наконец распутаться, но он будто запутывал себя лишь сильнее.       — Как скоро нужно выходить? — раздался тихий голос сзади.       Хёнджин обернулся, и сердце снова пропустило удар. Теперь Феликс был одет в мешковатую чёрную толстовку и голубые джинсы. Даже в самой обычной одежде он выглядел чудесно, и душа Хёнджина тоскливо ныла оттого, что вот таким простым, почти домашним, он видит своего начальника наверняка в последний раз: за то время, что Феликс переодевался, Хёнджин решил, что в день его прилёта просто уйдёт из квартиры раньше, оставив здесь всё то, что Феликс ему подарил.       — Такси будет через пару минут, — наконец отозвался Хёнджин. — И я проверил табло вылетов, ваш рейс ожидается по расписанию.       — Хорошо, спасибо. А это вот, — Феликс протянул стопку вещей, — если ты вдруг решишь остаться сейчас. Я бы даже попросил тебя остаться, — тихо заметил он. — Ты выглядишь устало.       — Потому что я устал, — констатировал Хёнджин, качая головой и принимая одежду, а затем заметил: — Вам, кажется, уже пора.       — Да. Хм. Пойду.       Сжимая в руках вещи с новыми бирками, Хёнджин медленно поплёлся за Феликсом в прихожую.       Было странно оставаться в его пустом доме. Странно стоять в прихожей Феликса в выходном смокинге и смотреть, как босс молча обувается и натягивает пальто. Странно представлять, что они могли бы обмениваться взглядами, тёплыми прощальными объятиями и даже страстными поцелуями, если бы всё между ними сложилось немного иначе. Но они даже не смотрели друг на друга.       — Вас ожидает серая Тесла, — наконец сообщил Хван. — Номер пять-пять-ноль-шесть.       — Хорошо. Спасибо, — Феликс подкатил чемодан ближе и наконец посмотрел в глаза. — Эм. Надеюсь тебе будет здесь… хорошо.       Хëнджин знал, что ему будет очень плохо, но держался, и из последних сил вежливо улыбался, и кивал.       — Счастливого пути, — пожелал он, когда Ли молча открыл входную дверь. — И Рождества.       — И тебе. До встречи, Хёнджин.       Феликс кивнул, последним рывком метнулся к шкафу, выудил шарф и небрежным движением намотал на шею. Затем он схватил ручку чемодана и покатил багаж к лифтам, не оглядываясь. Скоро за ним закрылась дверь, и Хёнджин прислонился к ней спиной.       Секунда, две, и из его рта наконец вырвался тяжёлый, болезненный вздох. Затем затылок с силой ударил дверное полотно. Ещё через миг Хёнджин порывистым шагом направился в гостиную, заговаривая вслух:       — «Мне это не нужно… Я не собираюсь переходить черту деловых отношений… Ценю тебя, как сотрудника…» — цитировал Хван, одновременно заставляя себя смириться и раззадоривая собственную злость. — Да пошёл ты, Феликс! Ты мне тоже совсем не нужен. Лети морозить свой тощий зад на свою чёртову Аляску! Можешь вообще не возвращаться! Скатертью дорога!       Хёнджин бросил вещи на диван, рухнул сам и с минуту сидел, упирая запястья в лоб и хлюпая носом. Скоро его молчаливую истерику разбавил тихий чирик. Метнувшийся к клетке взгляд тут же различил недовольно глядящую сверху птицу. Хёнджин сморщился. Только осуждения от канарейки ему не хватало для полного счастья, но именно недовольство виделось в тёмных глазках Ббоки, что заставляло чувствовать себя ещё более паршиво и жалко.       Хëнджину хотелось забыться. Отвернувшись от клетки, он фыркнул и стих, запрещая себе последующие размышления о своих чувствах вслух. Затем он бросил взгляд на бар. Тут же подошëл к нему и открыл дверцу, теперь уже прицельно исследуя ряды дорогущих бутылок в поисках любимого ви́ски. Найдя знакомую этикетку, он схватил бутыль и небрежно крутанул крышку. Расправившись с ней, осмотрелся и, не найдя взглядом бокала, поднёс горлышко к губам, намереваясь пить прямо из горла, затем вздрогнул от вибрации в кармане костюмных брюк.       На секунду Хëнджин испугался, что у Феликса в квартире имелись камеры, и тот звонил, чтобы отчитать его за истерику, проклятья или пренебрежительное отношение к его канарейке. Однако на телефоне горел входящий от Сынмина, и от неожиданности Хёнджин икнул и звучно опустил бутыль на барную стойку.       — Э-э. Алло? — прогундосил он в трубку. На том конце провода раздался хрип.       — Прости за поздний звонок, — динамик кашлянул, — и я вообще разболелся, но мне почему-то показалось, что сейчас самое время набрать тебе. С Сочельником, если отмечаешь. Как там твоё ничего?       — Отвратительно! — проворчал Хёнджин и замолк.       Он судорожно потянул носом воздух, но слёзы обиды неотвратимо подступали, и чтобы не разрыдаться в трубку, ему пришлось закрыть глаза и зажать пальцами переносицу. Сынмин, послушав всхлипы в тишине, выждал тактические десять секунд и, не дождавшись дальнейших пояснений, всё-таки спросил:       — А что-то типа подробности будут?       — А зачем они тебе? — хрюкнул Хëнджин, всё-таки начиная сумбурно и обиженно рассказывать: — Что я влюблённый идиот, ты и в прошлый раз наверняка понял. Теперь, правда, всё стало только хуже. Феликс подарил мне… кучу всего. И я подумал, что это не просто так. И всё-таки попытался признаться, ну, то есть предложил Феликсу вырубить его, а он… Он сейчас на пути в аэропорт, откуда полетит на Аляску к какому-то другому снотворцу! И я ему не нужен. Он мне так и сказал. Что ценит меня только как коллегу! Зачем тогда он Goldplay на корпоратив позвал?! Кто так делает вообще?       — Э-э. Ты прости, я плохо улавливаю суть, но всё это звучит как полный…       — Конец! — выл Хёнджин, не замечая, что уже нервно вышагивет по коридору. — Это просто конец. Нет, но кольцо? Зачем он подарил мне кольцо?!       — Какое ещё кольцо? — в динамике послышалось сиплое непонимание.       — От Картье, Сынмин! Сегодня перед корпоративом мы обменялись подарками. Я ему перчатки из Юникло. А он мне… — Хëнджин тяжело вздохнул. — И я… Я просто… просто надел его. Как будто это что-то нормальное! И вот ношу его и не хочу снимать. Но должен. Боже, какой я идиот. Почему я ничего ему не сказал!       — Всё ещё ничего не понимаю, — хрипела трубка, — но как-то всё это странно. Кольца просто так не дарят, тем более такие.       — А я о чём! — рыкнул Хëнджин, уже шумно вышагивая от комнаты к комнате и пялясь на собственную руку. — У меня этот его подарок напрочь отшиб разум. Я сперва думал, что это тоже какой-то бонус от партнëров, но оно моего размера! Ему просто не могли подарить такое большое. Да и не сотрудничаем мы ни с каким Картье. И что я должен был думать? Ещё и с этой песней… Конечно, я захотел всё ему сказать, нормально поговорить, но он сперва о своей работе заладил, потом отшил меня, потом предложил выпить после его возвращения! Я, чëрт побери, уже вообще ничего не понимаю!       — Я и подавно, — Сынмин цыкнул и звучно кашлянул. — Ты с темы на тему скачешь, поэтому я не уловил. Ты ему признался или нет?       — Нет! Да теперь это точно бессмысленно! — Хëнджин хлопнул дверью гостевой комнаты и, сделав пару шагов к спальне Феликса, вжал пальцы свободной руки в висок. — В конце концов он сказал, что ничего ему от меня не нужно. И что он не хочет… как там это было… не хочет переходить рабочие границы! А всё это он делал потому, что у него что-то там в голове.       — О-о-оу… — протянул Сынмин скрипуче. — М-да, дружище, мне почему-то казалось, что ваша история закончится не так печально. Сочувствую. Но в целом-то теперь ты можешь наконец выдохнуть и успокоиться. Хуже стать уже не может.       — Может! Оно уже! Потому что я здесь, в его квартире на все праздничные выходные. Всë ещё по уши влюбленный, смотрю за птицей, которую подарил ему, и собираюсь выть, от того, как мне плохо. Сынмин, я…       Хëнджин затормозил на пороге неосвещëнной комнаты и уставился в темноту, ощущая лëгкий шлейф чужого парфюма. Измученно стукнув лбом дверной косяк, выпустив всю злость и непонимание вместе с горящим воздухом из лëгких, Хёнджин медленно вдохнул любимый запах и заговорил тихо и смиренно низко:       — Я не знаю, что делать. Я настолько потерялся, что, кажется, теперь хочу уволиться. Просто не понимаю, как смогу дальше выносить постоянное присутствие Феликса рядом, зная, что его поступки ничего особенного не значат. Зная, что я не могу стать ближе. Зная, что я для него просто толковый ассистент. Я… кажется, ещё немного и возненавижу его. Потому что совсем, совсем, совсем не выдерживаю его любить!       За спиной Хëнджина что-то грохнулось. Он испуганно развернулся и тут же уставился на застывшую в коридоре фигуру. Телефон Феликса валялся на полу, его опустевшая рука зависла у груди, широко раскрытые глаза не моргали, рот был приоткрыт. Через мгновение, показавшееся бесконечным, Феликс двинул челюстью и нахмурился. Он тряхнул головой и дëрнул шарф, словно тот его душил, но не сдвинулся с места и ничего не сказал.       Хёнджин, сердце которого от боли, страха и волнения пробивало грудную клетку, спешно вытер предательски бегущие по щекам слёзы и, пытаясь напустить на покрасневшее лицо серьёзное выражение, еле слышно заговорил сам:       — Вы… кхэм, вы что-то забыли? — проблеял он, искренне надеясь, что его последние, да и вообще никакие из сказанных фраз не были услышаны.       Босс сперва кивнул, затем переступил с ноги на ногу, сбрасывая обувь, и пробежал пальцами по пуговицам пальто, а после того, как расстегнул одежду, заговорил таким низким голосом, что душа Хёнджина ушла в пятки:       — Да. Я забыл твой подарок, — сказал Феликс, делая шаг навстречу. — А теперь, пожалуйста, повтори, что ты сказал.