F • KING BUSINESS [18+]

      Хёнджин ощущал себя так, словно вот-вот умрёт. Чужие глаза терзали его заданным вопросом. Всё тело налилось тяжестью, горело, дрожало, потело. А язык, ещё недавно столь охотно разбалтывавший собственные секреты, теперь немел и еле ворочался.       — Не… не… не обращайте внимания, — заикался и хлюпал носом Хёнджин в попытке отмотать всё назад, — это я с другом болтал о всякой ерунде. Что вы, говорите, забыли?       — Перчатки, — проклокотал Феликс, подходя почти вплотную и с явным недовольством констатируя: — И почему ты плачешь?       — Я просто… — Хёнджин вжался в косяк двери, ещё раз спешно утëр щëки и, заикаясь, выдал глупую отговорку: — Что-то в глаз попало. Но всё нормально. Я… А вы не опоздаете на самолёт?       — А ты не повторишь, что сказал?       Голос Феликса был таким угрожающим, а эмоции на лице такими неоднозначными, что Хёнджину хотелось закрыть глаза и слиться со стеной.       — Хёнджин, мать твою, скажи ему наконец! — прохрипела трубка недовольным голосом Сынмина.       Хван судорожно тыкнул в кнопку сброса и, не попадая сразу, с третьей попытки пихнул мобильник в карман брюк. Следивший за этим Феликс, переведя на его лицо нечитаемый взгляд, повторил просьбу тише и проникновеннее:       — Пожалуйста. Повтори.       Хёнджин молчал, прикусив язык. Слова рвались наружу, но в его груди было так жарко, что еле хватало сил на то, чтобы просто дышать и не падать.       — Я… х…       — Ты хочешь уволиться? — мрачно спросил Феликс, так и не дождавшись внятного ответа. Хёнджин наконец встрепенулся.       — Вы только это слышали?!       — Не только. Ещё мне показалось, что ты меня ненавидишь, потому что кого-то…       Феликс прикусил губу и перевёл взгляд на пол.       — Слушай, я не хочу выглядеть глупо, возможно, додумывая твои слова, — проговорил он совсем тихо. — От двери было плохо слышно, поэтому я хотел бы, чтобы ты повторил всё сказанное мне в лицо. Я всё пойму. И всё приму. Просто будь честен. Ты правда меня ненавидишь? Я так сильно мешаю тебе жить?       — Нет, всё совсем не так.       — Тогда, пожалуйста, объясни.       Хёнджин шумно и глубоко вдохнул. Непонимание, тоска, злость, гордость, нежность, обида, страх — всё смешалось в голове. От вопроса Феликса, его прожигающих глаз, проникновенного голоса и сбивающего с ног манящего запаха хотелось убежать, но Хёнджин устал бегать. Он просто устал. И хотя ещё не так давно его переполняли раздражение и злость на Феликса, Хёнджин хотел сделать последний шаг ему навстречу и потому, качнув головой, тихо выдохнул всего пару слов:       — Я влюблён.       Феликс изменился в лице. Стал мрачным, словно его кожа на миг потемнела на пару тонов.       — М-м, — протянул он, напряжённо сжимая губы и отступая. — Значит, не послышалось… И в кого?       — Что значит в кого? — зло рыкнул Хёнджин, безотчëтно делая шаг следом. — В тебя!       — В меня? — повторил Феликс эхом. А когда Хёнджин смиренно кивнул, снова отступил и заговорил возмущëнно повышая тон: — Это что, какая-то игра? «Придумай фразу, которая быстрее доведёт босса до могилы»? Не надо шутить надо мной, Хёнджин.       — Я не шучу, — ответил Хван, решительно подступая. Феликс снова попятился и хмуро попросил:       — Тогда повтори нормально. В смысле, правду!       — Да вот она правда, в том, что я влюблён в тебя!       Под действием подскочившего адреналина Хёнджин почти кричал. После его вскрика Феликс стал выглядеть ещё более растерянным. Даже потёр ухо, словно не верил в услышанное.       — Точно в меня? — переспросил он неверяще.       — Да!       — Ну нет. Этого не может быть, — Феликс нервно улыбнулся, продолжая пятиться. — Зачем ты так надо мной… Правда, зачем издеваешься?       — В каком плане издеваюсь?       — Ты не можешь быть влюблён!       — Да почему это не могу?! — возмущался совершенно выведенный из себя Хёнджин. — Всё я могу!       — Не можешь!       — Могу!       — Нет же! — рыкнул Феликс, заворачивая на очередной круг по коридору. — Не в меня!       Хëнджин не отставал и, догоняя, возмущённо кричал:       — Именно в тебя!       — Перестань!       — Не перестану! Зачем ты спрашивал, если не хотел знать?!       — Я хотел знать правду! Чтобы ты подтвердил, что наконец нашел себе нормального парня и… и счастлив с ним… и увольняешься, потому что я тебя достал. А ты…       — А я влюблен в тебя, и нет у меня никого другого! И если ты меня и достал, то только своей дурацкой бараньей упёртостью! И непонятным поведением! И презрением к моим чувствам! И…       — Хёнджин, перестань!..       — Ты перестань! С чего ты решил, что лучше меня знаешь, что я чувствую?!       — Да ведь никто в здравом уме не стал бы…       — А я и не в здравом! — воскликнул Хёнджин, наконец хватая Феликса за толстовку и притягивая к себе. — Я так влюблен, что натурально схожу с ума!       — Ты-ы сходишь с ума?! Да я!..       Наконец остановившись, Феликс встал перед Хёнджином, скомкал лацканы его пиджака и уставился в глаза кинжальным взором. Затем тихо и очень измученно проговорил:       — Я… я работаю, думая о тебе, ем, думая о тебе, коротаю дни и ночи, думая, и думая, и думая о тебе! Да я лечу на другой конец Земли, чтобы хотя бы на несколько мгновений перестать о тебе думать… — Феликс судорожно глотнул воздуха, чтобы еле слышно закончить: — Да от одного твоего обращения на «ты» сейчас у меня тахикардия и голова кругом. И ты говоришь, что влюблён?..       — Потому что я влюблен… — прошептал Хëнджин, как под заклинанием.       Напрягшиеся руки Феликса почти рвали ткань его смокинга. Хëнджин смотрел на это словно издалека и совсем не понимал происходящего, плавясь под магнетизмом чужих, таких красивых глаз. От близости Феликса все его чувства сконцентрировались в решительном прямом взгляде и двух словах:       — В тебя.       Он шумно выдохнул и мягко обхватил своими дрожащими руками запястья Феликса и стал медленно клониться к его лицу, а тот… Феликс ещё несколько мгновений нечитаемо вглядывался в глаза Хёнджина, затем вдруг отдёрнул ладони. Сделал пару шагов назад. Зацепив спиной дверной косяк, он бросился в свою ванную и захлопнул за собой дверь.       Хëнджин был ошарашен. Он ждал либо проклятий и пощёчин, либо надменной насмешки и ответного крика, либо, самое маловероятное, но наиболее желанное — страстного поцелуя. Но ничего из этого не случилось. Феликс просто сбежал, и потому Хёнджин пожаром горел изнутри и столбом стоял посреди чужой квартиры. Он не понимал, стоит ему броситься следом, остаться и дождаться каких-нибудь ещё пояснений от начальника или уйти?       В полном непонимании секунды ожидания текли как вечность. Хёнджин сделал робкий шаг к ванной, но тут же остановился, прибитый размышлениями: Феликс признался, что постоянно думает о нём, но о чём именно он думал? В отличие от Хёнджина, он не сказал ни слова о чувствах. Так, может, он ничего и не чувствовал? Может, Хёнджин всего лишь был для него назойливой, вечно ошивающейся рядом, сводящей с ума фигурой, от которой Феликс и хотел сбежать на другой конец света? Потому он отказался от вырубающего предложения Хёнджина, потому частенько игнорировал его присутствие в кабинете и прятался за монитором, а своими подарками… он только издевался, доводил, вынуждал Хёнджина уволиться самостоятельно? И вот теперь вообще показательно сбежал.       От горького осознания в груди Хёнджина стало больно до тошноты. В очередной раз разочаровавшись в собственном решении открыть чувства, он спешно направился к входной двери и стал представлять, как в первый же рабочий день напишет заявление на увольнение. Он уже надевал второй ботинок, когда по квартире разнёсся крик.       — Хëнджин! Где ты?.. — окликнул Феликс, выбегая в коридор, и тот застыл, случайно затянув шнурки в кривой узел. — Что ты там делаешь?       — Я… — ответил Хёнджин, не поднимая взгляда и дёргая предательски спутавшиеся завязки, — думаю, мне лучше уйти. Я приду к Ббоки завтра. А потом уволюсь, как вы и хотели. Извините, что… не догадался раньше.       В помещении натянулась звонкая тишина. Через миг босс судорожно вздохнул.       — Так ты… не влюблен?       Феликс снова перешёл на еле слышный шёпот, но и того Хёнджину было достаточно, чтобы рывком подняться с корточек и возмущённо рявкнуть:       — Вы издеваетесь?! — вскрикнул он, распрямившись. — Сколько раз я должен повторить? Я люблю!.. влюблён… я… Ай, чёрт! Прощайте!       Забив на болтающиеся шнурки, Хёнджин сделал шаг к шкафу с пальто. В следующий миг ему показалось, что Феликс телепортируется. А ещё — обладает сверхсилой. Иначе невозможно было объяснить, как он вмиг оказался так близко, а потом — они оба распластались на полу. Ещё мгновение Хёнджин недоумённо хлопал глазами, взирая на нависающего сверху Феликса. Тот выдохнул грудное: «Тогда ты простишь меня», — а через секунду губы Хёнджина ошпарило поцелуем, затылок — чужими пальцами, а тело — касаниями.       Хёнджину казалось, что он всего за мгновение провалился в слишком приятный сон. Мир вдруг превратился в размытое пятно, а ощущения — в сплошное всепоглощающее пламя. То, что между ними происходило, нельзя было назвать поцелуем. Феликс сминал, уничтожал, пожирал чужие губы жадными, слишком голодными касаниями, а когда до Хёнджина дошло, что они целуются, он сам слетел с катушек и стал вторить каждому несдержанному движению, не переставая стискивать Феликса руками и прижимать к себе, только чтобы убедиться в реальности происходящего и близости того, о ком он так долго мечтал.       «Я… прости… хочу… Хёнджин… м-м-м», — изредка вдыхая, Феликс бросал обрывки каких-то фраз, но скоро смолк и сосредоточился на языке тела, выдавая лишь влажные причмокивания, томные стоны и жадные всхлипы.       Хёнджина крыло. Всё было совершенно не так, как он представлял себе долгими одинокими ночами. В разы острее, развязнее, больнее, оттого чувственнее и нереальнее. Тяжёлые сбитые вдохи, треск рвущейся ткани, стук зубов, последующие болезненные вскрики и жар. Нестерпимый жар, от которого между грудными клетками почти плавилась одежда. Хëнджин сглатывал слюну, толкал язык в чужой рот, боролся и уступал, впуская Феликса в себя и почти захлëбываясь от его напора.       Они остановились, лишь когда Хëнджин подавился и вздрогнул от першения в горле, тут же упирая ладонь Феликсу в грудь. Когда они отлипли друг от друга, Феликс, нависая, опёрся на вытянутые руки, чтобы отдышаться, а Хёнджин под ним наконец смог прокашляться. С притоком кислорода поплывшее сознание начало понемногу возвращаться.       — Ты что, — хрипло спросил распластанный на полу Хёнджин, слизывая с губ мятный привкус, — ходил чистить зубы?       — Да. Не хотел облажаться с первым поцелуем.       — Идиот, — констатировал Хван, порывисто стукая его кулаком в грудь. — Ты мог хоть что-нибудь сказать, прежде чем убегать? Ещё немного, и я бы ушёл!       — Я бы догнал. Я бы нашёл тебя где угодно. Я… ох, Хёнджин… Ты правда-правда влюблён?       Дублируя заданный вопрос ждущим взглядом, Феликс улёгся на грудь Хёнджина, и тот, поражённый красотой его влажных раскрасневшихся губ, смог лишь пьяно кивнуть. От этого незамысловатого движения Феликс расплылся в эйфорийной улыбке. Через секунду они снова целовались. Долго и протяжно мычали. Катались по полу. Вжимались друг в друга грудными клетками. И касались, касались, касались.       Феликс жался и жался, комкал рубашку, и впивался в бока, пока его губы сжигали в Хёнджине весь кислород. Он шептал в чужую кожу «не верю» и продолжал целовать, то мягко и нежно, то безумно и хищно. Хёнджин и сам не верил происходящему. Не понимал, как можно ощущать такое безграничное удовольствие и чувствовать так много переполняющего счастья. Он гнал подальше все былые сомнения и страхи. Запрещал себе думать о том, что будет дальше, и ловил каждую секунду воплощения своих мечтаний в реальность.       Он обхватил лицо Феликса ладонями и прижал к себе ещё ближе, запустил язык в его рот ещё глубже, стал касаться медленнее. Скоро даже недостаток дыхания перестал ощущаться, остались лишь долгие прикосновения, тяжёлые сердечные ритмы и желание никогда не размыкать объятия.       Которые, впрочем, очень скоро оборвал громкий дверной звонок.       Феликс дёрнулся от неожиданного звука, Хёнджин под ним вздрогнул и уставился на дверь.       — Ты… — хрипло отозвался Феликс, — кого-то ждёшь?       — Я? — насупился Хёнджин. — Нет. Это же твой дом!       — Ну мало ли ты… планировал что-то на время моего отъезда.       — Ты правда считаешь, что я мог притащить к тебе кого-то? После того как услышал мою жалкую исповедь о сумасшедшей влюблённости?       — Не знаю, — заторможенно отозвался Феликс, ещё раз кратко чмокая раскрасневшиеся губы, — но я уж точно никого не жду. Я вообще не знал, что у меня есть дверной звонок.       — Может, дверью ошиблись? — предположил Хёнджин.       — Может…       — Тогда чёрт с ним, — прошептал Хёнджин, мягко поворачивая дрожащей ладонью лицо Феликса к себе. — Целуй меня дальше.       И они продолжили целоваться. Хёнджин неспешно гладил спину Феликса, стараясь не думать, как сильно горит низ живота, придавленный чужим. Феликс лежал на нём и нервно сжимал ткань на груди Хёнджина, норовя залезть под пиджак и огладить скрытое сорочкой тело. Где-то недалеко на полу вибрировал чей-то мобильник. Затем дверной звонок пропел ещё раз. Скоро и в саму дверь настойчиво постучали.       — М-м-может, соседи? — неохотно отлипая, заметил Хёнджин. — Давай всё-таки откроем, вдруг что-то случилось.       Феликс смотрел в его глаза с явным нежеланием заниматься чем-либо, кроме поцелуев, но раздражающий звон теперь никак не прекращался. Пришлось шатко подняться и подойти ближе к двери, спешно одëргивая беспорядочно сбившуюся одежду.       — Даже двое? — удивился Хёнджин, мутным взглядом сканируя силуэты на небольшом экранчике домофона и хватая Феликса за рукав. — Подожди. Что-то теперь я не хочу, чтобы ты открывал. Они выглядят подозрительно.       — Один из них точно сосед, — прохрипел Феликс, приглядываясь. — А второй… ой, чёрт!       Спешно отворив дверь, Феликс поклонился и загородил собой проём, но несмотря на это Хёнджин разглядел в коридоре двоих мужчин абсолютно разной комплекции и настроя. Одного высокого, тощего и недовольного, другого маленького, но пухлого и смущённого.       — Это он, он! Вот этот негодяй! — рявкнул низкому тот, что был повыше.       Тот, что пониже, стеснительно поклонился Феликсу, легонько подтолкнул к нему чемодан и забормотал:       — Извините, господин Ли. Я бы не беспокоил вас в столь поздний час, но вы не отвечали на сообщения. А этот мужчина говорит, что вы должны были ехать с ним на такси, но потом сказали, что забыли что-то дома и ушли, не заплатив.       — Безобразие!!! — резко подхватил, как понял Хёнджин, ущемлённый таксист. — Чемодан в багажнике оставили! Сказали дожидаться и пропали на двадцать минут! А я уже начал поездку, ни отменить заказ не могу, ни уехать с вашим барахлом!       — А. Да. Простите, — ответил Феликс виновато, закатывая в комнату забытый багаж. — Спасибо, что не увезли вещи. И подождали. И спохватились. Извините за неудобства.       — Неудобства?! — взвизгнул мужчина. — Да у вас нет совести! Канун Рождества, снова этот чёртов снег валит, сотня заказов в листе ожидания, а я как полоумный полчаса ищу сбежавшего пассажира по всему небоскрёбу! Мне что, больше всех надо? Никакого уважения к чужому труду у современной молодёжи!       — Я ещё раз прошу меня простить, — поклонился Феликс, начиная бить себя по карманам. — И, конечно, готов компенсировать ваше неудобство.       — Уж извольте!       Феликс крутанулся, видимо, пытаясь вспомнить, где его кошелёк, но, растерянно нахмурившись, быстро сдался и смущённо позвал:       — Хёнджин, извини, у тебя поблизости есть наличка?       — Э-э. Не так много… — спохватился тот, добираясь до собственного пальто, — сейчас.       — Сорок минут простоя — это ни в какие ворота, господин как вас там! — продолжал верещать водитель, всё накидывая время своего ожидания.       — Господин Ли, вообще-то, уважаемый человек… — попытался вклиниться неприкаянный раскрасневшийся сосед, в котором Хёнджин узнал того самого, что ехал с ними в лифте с собачкой.       — Ага, а у самого ни капли уважения, — презрительно кивнул таксист. — Отменяйте заказ поскорее!       — Нет, подождите, — спохватился Хёнджин, доставший портмоне и отсчитывающий наличность. — Феликсу же нужно ехать.       Босс тут же оказался рядом и запротестовал.       — Нет! Нет-нет-нет, мне никуда не нужно! — заявил он, с испуганным лицом вглядываясь в глаза Хвана. — Как ты мог подумать… Мы же… Я тебя… Я… я теперь никуда от тебя… не отойду… Никогда… Мы же теперь вместе… Да?       — А-а, — задумчиво протянул Хёнджин, улавливая в чужих словах несуразное, но такое долгожданное признание. Когда Феликс осторожно обхватил его ладонь, он и вовсе глупо-пьяно улыбнулся. — Да-а-а.       Не отводя взгляда от взволнованного Феликса и не разрывая касания рук, Хёнджин подплыл к двери и слепо протянул таксисту всю наличность, что была в его кошельке.       — Э-э… Но тут… — начал было мужчина, но его прервал сосед:       — Господин, имейте совесть! — проворчал он, уверенно хватаясь за дверную ручку. — Тут у людей чувства, а вы портите момент!       — Да я хотел сказать, что здесь слишком много… — ещё долетал голос растерянного мужчины, — именно потому, что совесть у меня ещё е…       Перед лицом нежданных посетителей закрылась дверь, и Феликс с Хёнджином снова остались наедине. Они мягко держались за руки, пялились друг на друга теперь уже вполне осознанными взглядами и неловко молчали, улыбаясь как школьники.       — Так странно вдруг быть так близко к тебе, — сказал Феликс еле слышно и с толикой странной грусти в голосе то ли констатировал, то ли спросил: — А теперь мы ещё и… встречаемся?       Неловко улыбаясь, словно сам этому не верил, Хёнджин согласно кивнул, и Феликс протянул руки и притянул его к себе, аккуратно обхватывая талию. Он глубоко вдохнул, прикрыв глаза, и, протяжно выдохнув, приблизился к ключицам.       — Зачем же ты так меня мучил всё это время? — муркнул Феликс в разрез воротничка. — Почему просто не сказал, что я тебе симпатичен? Я же правда почти сошёл с ума.       Хван расхохотался совершенно невменяемо и обхватил ладонями лицо Феликса, поворачивая к себе.       — Я тебя мучил?! Да я сам чуть не помешался из-за твоего поведения! Как же я должен был понять, что у меня есть хоть какой-то шанс на взаимность, если на работе ты на меня даже не смотрел!       — Ты что, интернет-цитатников не читал? — проворчал Феликс, смешно раздувая щёки. — Не знаешь, как больно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать?! И вообще, я же намекал, пытался дарить тебе… всякое.       — Ага! Именно что «пытался»! Но прикрывался какими-то дурацкими поводами и отговорками, вместо того, чтобы сказать прямо, что цветы, фрукты и даже кольцо — от тебя!       — Но я просто осторожничал! Боялся, что ты не так меня поймёшь! Почувствуешь себя обязанным. Или я куплю что-то неподходящее и тем самым тебя обижу. Или тебе просто не понравится получать что-то именно от меня!       — Да с чего бы мне обижаться на подарки? Тем более от тебя!       — Ну… Когда мы покупали тебе костюм к благотворительному вечеру, ты выглядел не очень-то довольным. И в день нашего знакомства вообще сказал к тебе не лезть, вот я и не лез.       — Ты тогда меня чуть не изнасиловал! Что ещё я мог сказать?!       — Хоть что-нибудь! Не знаю. Что ты привык, и насиловать уже можно!       — Ты сам себя слышишь?! — воскликнул Хёнджин.       — К сожалению, — буркнул Феликс удручённо. — Прости, да, это всё было глупо, но вот так работает моя дурная голова.       — Так, может, объяснишь мне нормально, как именно она работает?       — Ну. Эм. Понимаешь, я…       — Ты?.. — с намеком растянул Хёнджин, наконец стягивая со своих плеч пиджак и бросая прямо на пол.       — Мне кажется, если я скажу тебе, — отвернулся Феликс, — то ты сочтёшь меня повёрнутым.       — Не думаю, что из-за моих собственных переживаний я способен на осознанную аналитику, но даже если так, давай отныне просто будем честны друг с другом? Из-за дурацких недомолвок мы с тобой уже потеряли столько времени вместе. Я больше не хочу этой драмы как в дорамах. Я хочу понимать тебя.       Хёнджин нежно огладил ладонью щёку Феликса, разворачивая к себе. Тот ещё недолго молчал, мрачно глядя исподлобья, но всё-таки нехотя заговорил:       — Дело в том, что я проживаю один день длиною в много-много лет. В этом вся сложность. В моём мозгу твои слова, что у тебя принципы, а между нами только работа, они были не полгода назад, даже не вчера. Они звучат в моём сегодня. Как беспрестанный поток мыслей, который не отключить ни на минуту. Я даже не могу вспомнить дату, когда влюбился, потому что ощущаю, словно был влюблён в тебя всегда! Но с того дня, как ты поселился в моих мыслях, только чёртовы таблички с мастердатой и листы отчётности помогали мне хоть недолго, но не думать о тебе. Я постоянно пытался сосредотачивать всё внимание на делах, работе, звонках, но… Ты то флиртуешь со всеми, кем только можно, то приходишь в кабинет весь такой красивый и вкусно пахнущий, заботливо кормишь меня любимыми блюдами и уточняешь, как моё самочувствие, а потом сидишь отстранённо, ответственно работаешь. Это же… это просто кошмар наяву и ужас!       — Н-да. Так мою хорошую работу ещё никто и никогда не хвалил, — шутливо фыркнул Хёнджин, однако Феликс его радости явно не разделял.       — Пойми, пожалуйста, — сказал он серьёзно, — мне правда было очень плохо все эти дни, недели и месяцы. Хотя я пытался быть самостоятельным, но без тебя я просто не ощущаю себя живым. Я так привязался, что еле-еле проживал выходные, в которых тебя не было, а когда ты был в отпуске, я просто… я… уже на третий день я перестал надеяться, что когда-нибудь увижу тебя снова. Я вообще до сих пор не верю, что ты сейчас со мной и, боже, так близко. Почти мой…       Последнее слово Феликс низко прошептал Хёнджину в губы, а затем, не дав ответить, резко поменял тела местами и прижал его к двери собой. Ощущений снова стало много. Он целовал жадно, до мучительной истомы и подгибающихся ног. Время от времени Феликс отстранялся, вглядываясь в расфокусированные глаза, и снова целовал, прижимая Хёнджина к себе, то медленно, то порывисто, то тягуче.       Хёнджин плыл. Ему хотелось задать Феликсу ещё с десяток вопросов, но долгожданные касания были такими горячими, что напрочь сбивали дыхание. К тому же язык постоянно был занят. Феликс просто не давал передышки. Покусывал, облизывал, ластился, мычал, а его руки лапали Хёнджина с такой скоростью, что казалось, были везде.       Почти задушенный отсутствием воздуха, кипящий, разбитый, сам не свой, Хёнджин плохо осознавал происходящее. Кажется, его руки ответно впивались в толстовку Феликса, а собственный рот выдавал лишь разрозненные стоны и хриплые вздохи. Лишь в момент, когда его ладони с силой сжались на упругой заднице, Хёнджин осознал себя в реальности и почувствовал стояк. Свой собственный, болезненно упирающийся в штанину справа. Феликса — давящий на ширинку чуть левее. И губы. Снова губы на своих, саднящих и истерзанных. А ещё — влагу. Солёную. Почти горькую. Неправильную и неуместную.       Несмотря на жар страсти, разлившийся по телу, Хёнджину стало не по себе, и он попытался отстраниться, чтобы понять отчего Феликс плачет. Тот, впрочем, отлипать не спешил. Он больше не касался губ, но, будто пряча лицо, жадно впивался в шею и прижимал Хёнджина к себе до ощутимой боли в рёбрах. Лишь неимоверным усилием Хвану удалось задушить своё желание отдаться ласкам и извернуться, буквально оторвав Феликса от себя.       — Что с тобой? — встрепенулся Хёнджин, пялясь на мокрое лицо и озадаченно моргая. — Я что, так плохо целуюсь?!       — Нет! Конечно, нет, — всхлипнул Феликс и, стерев текущие по щекам слёзы, спешно добавил: — Не обращай внимания. Извини, я… забылся… мне очень… стыдно.       — За что?       — За, ну… это… Я…       Бегая взглядом по прихожей, Феликс всхлипывал и заикался, и как бы он ни тёр свои щёки, те не становились суше — только краснели. Стыдливо отвернувшись, он плакал и плакал, а Хёнджин не находил себе места и не знал, что сказать. Ещё минуту назад они жались друг к другу в порыве безумной страсти, а теперь у его босса начиналась непритворная истерика, и он метался по квартире, словно пытался что-то найти.       — Феликс. Эй, — Хёнджин следовал по пятам и тянул руки, пытаясь поймать в объятия. — Тихо. Успокойся. Теперь ты пугаешь меня. Что с тобой такое?       — Прости меня, прости! Я зачем-то подумал, что это всё — просто мои больные фантазии. А мне так не хочется, чтобы это заканчивалось. Я так… боюсь потерять тебя теперь! И…       Выудив с кухонной полки новую пачку салфеток, Феликс расковырял плёнку трясущимися руками и потянул на себя. Через миг пол был усеян белыми бумажками, и Феликс, грустно поглазев на них несколько секунд, упал следом на колени и уткнул лицо в ладони, завывая уже громко вслух. «Прости», «больной», «не должен» — его слова сливались в бурный и неразличимый поток, а Хёнджин только и мог, что упасть рядом, обвить дрожащее тело руками и гладить, прижимая к себе.       Они просидели так с десяток минут, пока истерика Феликса не поутихла. Ещё некоторое время он всхлипывал, но его плечи уже не тряслись, а дыхание стало ровнее.       — Прости, я не должен был показывать тебе свои слабости, — наконец прогундосил Феликс.       Хёнджин не ответил словами, которых в его голове теперь было слишком много, но сжал его в объятиях сильнее.       — Я правда не хотел, чтобы ты видел меня таким, — всхлипнул Ли снова. — Но раз уж так вышло, надеюсь, я всё же не кажусь тебе совсем уж законченным психом.       — Кажешься, — вздохнул Хёнджин, не переставая гладить его спину и прижимать к себе. — Уже давно. Ты глупый. Безответственный. И определённо сумасшедший.       — И… — встрепенулся Феликс, снова начиная дрожать, — что ты будешь делать теперь?       — То, что уже давно хотел. Теперь у меня просто не остаётся другого выхода.       — Ты?.. — сглотнул Феликс, мгновенно бледнея даже под остатками тональника, — всё-таки меня оставишь?       Наклонясь ближе, Хёнджин коснулся своим носом его и, дождавшись прямого взгляда, уставился в самую глубину глаз, тихо шепча:       — Нет, дурачок. Я наконец тебя вырублю.