F • KING BUSINESS [18+]

      Наконец озвучив своё заветное желание вслух, Хёнджин крепче сжал ладони на чужих плечах и с облегчением выдохнул. Извернувшись в объятиях, Феликс пристально посмотрел на него, медленно моргнул, а потом еле слышно ответил:       — Нет.       Ещё пару секунд Хёнджин улыбался, но когда смысл чужих слов наконец дошёл до него, лицо перекосило непониманием.       — В каком это смысле?!       — В прямом, — буркнул Феликс, отворачиваясь. — Я не хочу. Я боюсь.       — Чего?!       — Да всего! Вдруг ты усыпишь меня и исчезнешь…       — Не дождёшься!       — … или я проснусь и забуду тебя…       — О, я напомню!       — … или я вообще не проснусь!       — С чего бы вдруг?!       — Да не знаю я, Хёнджин!       Всплеснув руками, Феликс отпрянул назад. Он выглядел таким обиженным и разбитым, словно вместо здорового сна ему предлагали сброситься с крыши.       — Я же только обрёл тебя! — чуть не хныкал он. — Минуту назад я ныл, как боюсь тебя терять, а сейчас ты предлагаешь мне уснуть и добровольно с тобой расстаться?! Нет. Я не хочу, спасибо.       — Ну что за вздор. Никто ни с кем не расстанется. Я же просто предлагаю тебе отдохнуть! Потому что ты устал и измотан.       — Да всё со мной в порядке!       — И поэтому мы сидим на полу в горе́ салфеток?!       — Да! Это рождественский декор!       — Это глупости, Феликс, не съезжай с темы! Тебе нужно отдохнуть, уже давно. И мне не нравится, что ты плачешь! Изводишь себя бредовыми выдумками. И вообще допускаешь мысль, что я могу тебя бросить.       — А ты как будто не можешь?       — Не могу! — рявкнул Хёнджин. — Ты что, думаешь, я сильно отличаюсь от тебя? Я тоже помешан! Может, это и не длится один бесконечный день, зато это длится бесконечное количество дней! На работе я думаю, как хочу о тебе заботиться и быть рядом; дома, в спортзале или на прогулках представляю, что мы вместе, ну а во сне почти каждую ночь вижу, как именно мы вместе. И теперь, сейчас, я хочу для тебя самого лучшего! Я же вижу, как ты устал! Предлагаю помощь! И, конечно, ни за что не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. А ты намекаешь, что я тебя оставлю? Да я скорее сам умру, чем предам тебя!       Грудь Хёнджина порывисто вздымалась. Губы Феликса дрожали. Оба они смотрели друг на друга с затаённой обидой и непониманием. Помедлив, Хёнджин сощурился и придвинулся, сосредоточенно разглядывая что-то на чужом носу.       — Что?.. — опасливо уточнил Феликс.       — Веснушки! — неверяще пискнул Хёнджин, клонясь ближе и жадно разглядывая крапинки уже на растёртых щеках. — Весну-у-ушки!       — Ой, не смотри! — Феликс попытался увернуться и избежать взгляда, но был схвачен лишь крепче.       — Ещё чего! Я слишком долго мечтал их увидеть! И теперь каждую из них поцелую! Или этого ты тоже не хочешь?!       — Нет, не…       Брыкаясь и фыркая, Феликс порывался уползти, но Хёнджин снова сцапал его в объятия ловким прыжком и повалил обратно на пол, придавливая всем телом. Он касался лица губами и отстранялся лишь чтобы найти глазами место для нового поцелуя. Феликс крутил головой и тщетно пытался выползти из-под него, сопротивляясь.       — Отстань! Хёнджин. Ну не надо!       — Надо! — фыркал тот. — Не вертись.       Его голова отключилась. Тело жило своей жизнью. Губы магнитились к бронзовым крапинкам на розовой коже. Пальцы оглаживали скулы и зарывались в волосы. Хёнджина так вело от вида настоящего Феликса, что он почти захлёбывался слюной и немел от того, как перехватывало сердце, а горячая волна нежности окатывала от груди к низу живота. Залюбить его, такого раскрасневшегося, измотанного, почти плачущего, хотелось каждой клеточкой тела.       — Какой же ты…       На пару мгновений Хёнджин завис, и, воспользовавшись его заминкой, Феликс продолжил сопротивляться и отползать.       — Всё, хватит. Перестань! Не пялься!       — Хочу и буду пялиться! — вспылил Хёнджин, и его ладони пригвоздили руки Феликса к полу, а сам он улёгся всем весом сверху. — И обнимать. И вырубать тебя, чтобы ты не надумывал всякую ерунду, тоже буду! Каждый вечер! А потом мы обязательно будем вместе просыпаться. И есть завтрак. Спешить на работу. Делать там великие дела. После — ужинать где-нибудь, развлекаться и гулять. А потом мы будем возвращаться домой. Тоже вместе. Всё вместе! Только перестань уползать и доверься мне!       — Да как тебе доверять, если ты на меня давишь?       — Это не давление! — от возмущения Хёнджин резко отпрянул в сторону, разорвав касания, — а защитная реакция на то, что ты в меня не веришь! И обида! Потому что мне невдомёк, как можешь ты даже не слушать доводы того, кто желает тебе только добра и любит, несмотря ни на что!       — Отчего тогда тот, кто любит, мои доводы тоже совершенно не слышит? Мне вот тоже невдомёк и обидно!       Звонкая фраза повисла в воздухе. Щёки Хёнджина горели, по спине бежал холодный пот. Нижняя губа Феликса снова дрожала, совсем как у ребёнка, который вот-вот расплачется. Он весь вдруг стал таким маленьким и хрупким, что Хёнджин и сам почти заплакал от чувств к нему. Ещё недолго они буравили друг друга взглядами. Потом одномоментно рванули навстречу и сцепились в объятиях и синхронном «прости».       — Я всё понимаю, — шептал Феликс робко, — разумом да, но… но я правда боюсь тебя потерять. Пожалуйста, давай ты усыпишь меня позже? Когда я свыкнусь с этой мыслью. Подготовлю себя морально. Когда-нибудь потом.       Хёнджин вздрогнул от цепкой хватки на своих плечах. А может, совсем из-за другого. До него запоздало доходило, что они вот так, крича и возмущаясь, признались друг другу в любви. Это было странно и в какой-то мере стыдно, но несмотря на бурлящий в груди коктейль эмоций, по груди расползлось тёплое и мягкое успокоение.       — Да, конечно, — кивал Хёнджин. — Прости меня, я не хотел давить. Просто мне тяжело видеть тебя испуганным, расстроенным и уставшим. Я очень хочу о тебе позаботиться. Только и всего. Но мы сделаем всё, когда ты будешь готов. Только тогда.       Сидя на полу, они обнимались до тех пор, пока где-то неподалёку не раздался недовольный писк канарейки. Осознав после этого своё неудобное положение, парни медленно расцепились, ещё раз извинились друг перед другом и стали пристыженно собирать рассыпанные повсюду салфетки.       — Как же сложно в этих ваших отношениях, — наконец проворчал Феликс. — Я чувствую сразу так много всего, что голова кругом.       — И не говори. Встречаемся первый день, а уже и поссорились, и почти подрались, — поддержал Хёнджин. — Но при этом ни разу не сходили на свидание.       — Моё упущение, прости. Только скажи, куда хочешь, и я организую.       — Хм-м, — тут же картинно задумался Хван. — Вот тот диван у панорамного окна смотрится вполне подходяще.       Феликс прыснул, наконец пуская улыбку на лицо, а Хёнджин продолжил:       — Что? Откладывать я не хочу, но из заведений сейчас большая часть закрыта, остальная переполнена людьми. Поэтому я предлагаю вместо свидания провести самое типично-романтично-домашнее Рождество, которое только может быть. У тебя, кстати, нет ёлки?       — Нет. Ни ёлки, ни гирлянд, ни украшений. Чем меньше визуального шума вокруг, тем легче мне живётся. Так мозг не цепляется за детали и не напрягается.       — Вот оно что, — вздохнул Хёнджин, наконец понимая, почему в чужой квартире так пусто. — Ладно, тогда давай сделаем какао с маршмеллоу, развалимся на диване под пледом и устроим марафон Гэрри Поппера?       — Какао и маршмеллоу нет, но мы можем сделать горячее вино, — сообщил Феликс, наконец отправляя несчастные салфетки в урну. — С остальным согласен.       — Тогда начнём с вина? Покажи, где и что можно взять.       Они возились на кухне с десяток минут. Кастрюлька. Бутылка Каберне Совиньон. Одинокий сморщенный апельсин, завалявшийся в пустом холодильнике. Пара ложек мёда из одноразового контейнера, оставшегося после какой-то доставки. Пакет корицы с нечитаемым сроком годности. Щепотка имбиря, чудом найденная среди немногочисленных специй…       Их алкогольный суп кипел и подозрительно пенился, пах, тем не менее, очень вкусно, тем самым располагая к праздничному настроению. Задумчиво улыбаясь, Хёнджин помешивал зелье и ждал, когда убежавший в комнату «по делам» Феликс вернётся. Совсем скоро тот, уже переодетый в домашнее, с осевшей на волосах влагой, вернулся, таща в руках красный свёрток.       — Самые рождественские, что смог найти, — буркнул он, разворачивая какую-то тряпку. — Дурацкие, конечно, но раз уж у нас вечер новогоднего косплея…       — Это ты для меня?.. — тихо уточнил Хёнджин, не отводя зачарованного взгляда от лица.       — Ну. Да, — замялся Феликс. — Подумал, что раз они тебя не бесят, то можно и показать. Но если это чересчур, то могу замазать обратно.       — Они меня не бесят. Они мне нравятся. Так что только посмей взять тоналку!       Феликс фыркнул, но улыбнулся стеснительно и мягко. Теперь он был совсем без косметики. Хёнджин должен был смотреть на красные пижамные штаны в белую снежинку, которые ему протягивали, но оторвать взгляда от улыбки на чистом, юном, почти мальчишеском лице никак не мог. Скоро к этой улыбке он приклеился губами.       — Спасибо, — прошептал Хёнджин перед поцелуем, понимая, что Феликсу, должно быть, стоило немалых усилий показаться ему ненакрашенным.       Они снова целовались и жались друг к другу, теперь очень мягко, бережно, медленно. Так неспешно, что скоро перекипевшее вино выплеснулось на варочную панель, и только после этого Хёнджин нехотя оторвался и отошёл выключить нагрев, а Феликс, вздохнув, скользнул к шкафчику, чтобы одной рукой достать кружки.       — Где будем смотреть? — уточнил Хёнджин, тут же разливая в них горячее варево, чтобы не прилипнуть к Феликсу вновь.       — Телек есть только в гостиной. Но можем взять мой ноутбук и пойти в любую комнату.       — Тогда давай к тебе?       — Давай, — кивнул Феликс и продолжил слегка стеснительно: — Так, это, возьмёшь?       Хёнджин только теперь посмотрел осознанно. Феликс снова протягивал штаны в снежинку, а на самом нём уже была надета пижамная кофта из того же комплекта. До сих пор стоя в рубашке и праздничных брюках, рядом с ним Хёнджин ощутил себя нелепо.       — Мне бы в душ, — замялся он, припоминая, что из-за истерики бросил выданный ранее комплект одежды где-то в гостиной. — Куда можно?..       — Можешь в мой, — прохрипел Феликс, вешая штаны Хёнджину на плечо и отворачиваясь к столешнице. — Бери там в шкафчиках всё, что нужно. А я пока отнесу чашки.       Воздух между ними незаметно сгустился, и пока Феликс делал вид, что ищет на многочисленных полках кухни поднос, Хёнджин сбежал в его комнату и заперся в ванной.       Здесь, как и во всём доме, было минимум деталей. Зеркальный шкафчик над раковиной, пенал для сменной одежды и полотенец, биде, унитаз, большая тумба. Светлые мраморные стены над широкой ванной были усеяны капельками воды, оставшимися после того, как Феликс принимал душ. Едва ощутимо пахло мятной пастой и цветочным шампунем. Распалённый ароматами, Хёнджин даже не заметил, как скинул с себя вещи и нырнул под горячие капли.       Его тело горело от мыслей. Переживания крутились в груди, временами накатывала необъяснимая паника. Хёнджин думал несколько долгих секунд, прежде чем схватить влажную мочалку с полки и щедро залить её гелем. Обилие пены должно было смыть всё ненужное с тела, но, кажется, только добавляло грязных мыслей.       Ещё недавно, прямо здесь, Феликс стоял в том же положении и касался себя. Готовился ли он к чему-нибудь? Стоило ли Хёнджину подготовиться самому? Или они не станут заниматься ничем особенным и просто мило встретят Рождество вместе, ограничившись объятиями и поцелуями?       Раз уж Феликс не хотел «вырубаться», наверное, он предполагал, что для более глубокого сближения сегодня было слишком рано. Ведь они только-только признались в чувствах и действительно не ходили на свидания. Пусть и знали друг друга больше полугода, но для перехода на новый уровень отношений их общения по работе было явно недостаточно. Однако Хёнджину так нестерпимо хотелось близости, что… он всё-таки подготовился.       Без особых надежд — просто на всякий случай!       После душа тянуло одеться во что-то привычное, вроде футболки и шорт, но сменную одежду Хёнджин благополучно забыл, потому, недолго думая, он натянул на себя лишь дурацкие штаны в снежинку и, с интересом порыскав по ящикам с кучей баночек, отыскал новую зубную щётку.       Когда он наконец вышел из ванной, кру́жки на тумбе сиротливо парили остатками тепла, а Феликс угрюмо сидел в подушках у изголовья кровати и обнимал колени. Его глаза расширились, стоило им огладить торс Хёнджина взглядом. Кадык дёрнулся. Губы приоткрылись.       — Прости, я забыл, где оставил сменные вещи, — пролепетал Хван с накатившим желанием прикрыться.       — Ничего страшного, — прохрипел Феликс потусторонне низко, еле-еле отлепляя голодный взгляд. — Если хочешь, можешь взять в шкафу. Футболку.       — Не хочу, — прошептал Хёнджин честно. — Жарко.       Феликс кивнул. Потянул ворот своей кофты. Крутанулся к тумбе справа и подтянул ноутбук.       — Хочешь смотреть с первой части? — он затарабанил по клавишам, не отвлекаясь от экрана. — Или есть любимая?       — Любимая третья. Но ставь первую. Мы же никуда не спешим?       — Никуда, — сглотнул Феликс, кивая. — Погаси свет. Пожалуйста.       Скоро они, схватив стаканы, расположились полулёжа по сторонам от ноутбука.       Фильм просто шёл. Знакомые персонажи бегали по огромному старинному замку, мелькали размытыми пятнами, колдовали, что-то поджигали, искали. Хёнджин же искал в себе силы и выдержку, потому что его собственное сердце пыталось задушить его спазмами в горле. Он отчего-то думал, что после всех тех поцелуев, что уже случились, они и за просмотром кино продолжат касаться друг друга, но полуметровая дистанция между телами ощущалась невидимым барьером и заставляла ощущать себя неловко.       В комнате быстро стало душно. То ли пряное вино, то ли непривычная близость взвинчивала температуру тел и атмосферы. Хотелось что-нибудь сказать, чтобы разрядить обстановку, но слова ощущались неуместными. Тянуло протянуть руку, чтобы гладить хотя бы чужую ладонь, но было стыдно показывать явную дрожь в пальцах. Глаза Хёнджина то и дело соскальзывали с экрана к голым коленям Феликса и продолжали движение по бёдрам к кромке шорт. Приходилось насильно уводить взгляд к мелькающей картинке или прятать красное лицо в кру́жке с глинтвейном. И, конечно, ни в коем случае не смотреть на Феликса, когда вес его взгляда ложился на голую грудь.       Хотя они просто лежали рядом, происходящее было до странного волнительным. Парни елозили на простынях, пытаясь улечься удобнее, не получалось — они снова двигались нервно и дёрганно. Оба сглатывали слишком громко. Дышали тяжело и звучно. Отбивали сбитые ритмы пальцами по кру́жкам. Молчали невпопад. Феликс часто вздыхал и теребил ткань на грудине, гоняя воздух в явной попытке охладиться.       — Снимай, тебе же жарко, — наконец не выдержал Хёнджин.       Он намеренно не отрывал взгляд от экрана, но мгновенные движения Феликса и скорость полёта кофты на пол ощутил по движению тёплого воздуха на открытой коже.       Хёнджин заставлял себя. Не оборачиваться. Не пялиться. Не думать о том, что они оба теперь полубнажены и лежат слишком близко друг к другу. Выходило плохо. К тому же, вопреки наивным надеждам, им обоим стало только жарче. Спустя несколько минут Феликс всё-таки включил сплит-систему на обдув, и только после этого стало возможно дышать.       Ненадолго. До вкрадчивого хриплого оклика:       — Хёнджин?       — М?       — Я умираю, как хочу тебя целовать.       Отчего-то этот тихий шёпот заводил похлеще самых жарких фильмов для взрослых. У Хёнджина мгновенно кончился кислород в лёгких. Живот свело. Сердце снова подскочило к глотке.       — Почему тогда не целуешь? — прошептал он сдавленно, но голодно, прежде чем сообразил, что думает вслух.       Крышка ноутбука щёлкнула, Феликс спешно переставил его на тумбу, и комната погрузилась в полумрак. Теперь лишь огни города пробирались в панорамное окно сквозь кружево вихрящегося снега и обрисовывали контур тела. Тела Феликса, вставшего на постель на колени.       Хёнджин очерчивал взглядом его хрупкий силуэт и ощущал дрожь где-то глубоко внутри грудной клетки и гул в ушах. В наступившей тишине два загнанных дыхания вдруг зазвучали так гулко, словно они оба только что закончили марафон. Но никто не двигался. Не говорил. Не делал первый шаг. И Хёнджин опасливо и глухо спросил:       — Передумал?       Через миг его прижало к подушкам горячим и влажным.       Чужая голая грудь вдруг приварилась к рёбрам Хёнджина, а его руки ответно потянули на себя тело Феликса, словно он даже так был недостаточно близко. Стоны от нового касания губ раздались синхронно. Следом за волной жаркого воздуха по коже пробежали разряды искр, и по рецепторам языка разлился сладкий вкус.       Хёнджину кружило голову. На губах Феликса он ощущал уже не мяту, даже не глинтвейн, а вкус клубнично-сливочной карамели, и от этой сладости казалось, что реальность перетекает в самые невероятные и горячие фантазии. Фантазии, в которых они отдавали друг другу всех себя без остатка.       — Как же потрясающе ты пахнешь, — мычал Феликс, жадными глотками хватая воздух между поцелуями. — Как невероятно хорошо ощущаешься… со мной… подо мной…       Тягучий, властный, но в то же время нежный рокот крошил Хёнджина на части. С очередным глубоким поцелуем его душа опустилась в самый низ живота и подожгла внутренности агонией. Такому Феликсу, настойчивому и страстному, хотелось отдаться и отдать абсолютно всё. Хёнджин даже невольно замер, сосредотачиваясь на ощущении его прикосновений.       Феликс нежился и жадно целовал всё, до чего мог дотянуться. Губы, щёки, подбородок, шею, ключицы, грудь. Возвращая внимание языку, Феликс потирался своим телом о Хёнджина, и от ощущения чужой твёрдости на своей там внизу хотелось позорно стонать. Их желание было слишком взаимным. Слишком однозначным.       Слишком слишком.       От осознания вкупе с ощущениями Хёнджину стало так жарко, колко и томно, что бешеная скорость развития отношений уже не беспокоила — становилась единственно возможной после всех томных дней и одиноких ночей.       Понимая, что готовился и предвкушал не зря, Хёнджин наконец отвис. Стал бездумно ластиться в ответ, жаться ближе и совершенно не сдерживаться в развязности поцелуев, о которых давно мечтал. Хёнджин рывком сменил позиции и навис над ключицами, словно прицеливаясь для укуса. Рука Феликса скользнула по его обнажённой спине, ладонь поползла к шее, пальцы затерялись в волосах, слегка сдавливая кожу под затылком.       От пробежавших по позвоночнику мурашек Хёнджин всхлипнул и наконец впился в дрожащую пульсом кожу под кадыком Феликса. Он скользнул к ярёмной впадине, провёл по ключице языком, процеловал путь к сердцу, несдержанно царапнул зубами правую ареолу и втянул горошину соска. Пока он посасывал его, доводя Феликса до задержки дыхания, его левая рука оглаживала рёбра, спускалась ниже, мяла бок, царапала подвздошный выступ, очерчивала кончиками пальцев рельеф пресса, спускалась ниже в сторону и сминала ягодицу.       Конечно, Хёнджин и до этого всё понимал, но теперь он мог с уверенностью сказать, что с Чанбином у Феликса ничего не было, потому что сейчас из его рта с каждым новым прикосновением лились не маты и ругань, а разбитые, тягучие, еле слышные, но явно восторженные комплименты.       — Ты восхитительный! Оум… Чудесный. Ах! Потрясающий. Волшебный. Сладкий. О-о-ох. Хёнджин. Я люблю тебя. Боже… так люблю, м-м-м! Слышишь?       Хёнджин слышал, но глох и немел. Такое томное и нежное признание словно выбило воздух из лёгких и закружило звёзды перед глазами. В ответ Хёнджин смог лишь простонать раскатистое «а-а-ах» в солёную кожу груди, и чужие руки настойчиво потянули его голову выше для нового, слишком влажного поцелуя.       Феликс толкал язык в его рот, облизывал пухлые губы и жарко дышал. Оторвавшись всего на миг, он порывисто укусил Хёнджина за губу, а когда тот вздрогнул, ахнул от боли и шире открыл рот для возмущений — надавил на затылок и присосался к языку. Не переставая вылизывать, Феликс скользнул пальцами от тёмных волос к лопаткам и до ягодиц. Надавил на них, одновременно приподнимая собственный таз и потираясь о пах, совершенно не стесняясь собственной нужды.       — Феликс, ты…       Пока Хёнджин сходил с ума от ощущений на языке и задыхался от спазма слишком колючего возбуждения, Феликс толкнул его в плечо и снова поменял тела местами. Улёгся сверху.       — Наверное, я слишком спешу, — прошептал он сбито в уголок рта, — но не могу сдержаться. Просто до умопомрачения хочу тебя.       — И… — судорожно вдохнул Хёнджин, — я…       Не закончив фразы, он впился в задницу дрожащими от нетерпения пальцами и жадно сжал, прижимая таз Феликса к своему, заставляя продолжать двигаться и потираться членом о член. Даже так, через несколько слоёв ткани, ощущения были крышесносными, но Хёнджину хотелось наконец сбросить с себя всё ненужное и ощутить касания всем обнажённым телом.       Проскользив по спине Феликса обеими руками, Хёнджин затормозил на пояснице и медленно протолкнул под резинку его шорт пальцы. Обнаружил отсутствие возражений и белья. Снова судорожно сжал ладони и впился в задницу уже ногтями. Довольно промычав ему в губы и отстранившись, Феликс приподнялся на одной руке, а второй нетерпеливо дёрнул завязку спереди, стараясь быстрее оголиться.       Его пальцы тоже плохо слушались, потому он смог спустить свои шорты до коленей, лишь усевшись между ног Хёнджина с шипением и недовольными вздохами. Наконец раздевшись, Феликс уложил свои ладони Хёнджину на бёдра и несколько раз торопливо провёл от колен до паховых складок. Глянув на бугрящийся выступ штанов, закусил губу. Зажмурился. Сглотнул. Застыл.       — Скажи, — спросил он низко, — если я коснусь тебя там… сразу вырублюсь, да?       — Что? — переспросил Хёнджин, почти не соображая из-за волнения.       Он предвкушающе пялился на обрисованный боковым светом из окна контур плеч, бёдер, члена Феликса и соображал болезненно медленно.       — В смысле, эм, зачем тебе вырубаться? — добавил он растерянно. — Ты же не хотел… сегодня.       — Не хотел, да, — признал Феликс, всё же поднимая тёмный взгляд и продолжая поглаживать Хёнджина. — Но я хочу сделать тебе приятно, только мне всё-таки немного страшно. Я могу касаться?       — Можешь. И не бойся, ты не вырубишься. Я давно не практиковался, но пока ещё помню, как контролировать способность, — поднимаясь на локтях, попытался спокойно объяснить Хёнджин, хотя у самого сердце отбивало бешеную дробь. — Это очень похоже на процесс сдерживания оргазма. Если я почувствую, что теряю контроль, предупрежу.       — Хм. Ладно. А как…       Феликс сглотнул и поёрзал на постели, удобнее усаживаясь на пятки и заговаривая вполголоса:       — Как вообще твоя способность работает? Нужно по-особенному потрогать или там… облизать?       Потрогать. Облизать… Представив эту картинку и невольно ощутив фантомные касания, Хёнджин голодно сглотнул, но огромным усилием взял себя в руки и вернул осознанность.       — Нужно просто прикоснуться к нему любым открытым участком кожи, а мне — настроиться и подумать о силе воздействия. И расслабиться, — ответил он, задумавшись. — Если честно, я вообще не уверен, что тебя возьмёт с первой попытки. У нас ведь перекрёстные способности. Может случиться, что моя просто не сработает, если твоя сильнее. В любом случае нам нужно будет потренироваться.       — М, — кивнул Феликс, — ладно.       Он беспокойно огладил бёдра ещё несколько раз, вздохнул, затем решительно схватился за резинку штанов и потянул их, наконец оголив Хёнджина полностью. С минуту в комнате раздавался лишь звук частого дыхания и далёкий, еле слышный шум города за стеклом. Феликс завороженно разглядывал член и, не прекращая при этом наминать чужие ноги, молчал, а Хёнджин готов был провалиться под землю от разрывающих грудину необъяснимых чувств. Хотелось то ли спрятаться, то ли раскрыться сильнее. Чтобы наконец утонуть в обожании. В прикосновениях, которых было так чертовски мало.       — Феликс, — позвал Хёнджин, понимая, что тот намеренно медлит, продолжая сомневаться. — Я не стану делать того, чего тебе не хочется. Быть может, сначала я слишком бурно отреагировал, но теперь всё понял и принял твоё решение. Я вырублю тебя, только когда ты будешь готов. А до этого времени, если боишься, можешь вообще меня не трогать, только…       — Нет! — рявкнул Феликс, перебивая. — Нет, я хочу!       — Тогда, может, мы наконец чем-нибудь займёмся? Я хочу тебя целовать.       — Прости, — отвис Феликс, тряхнув головой и наконец посмотрев Хёнджину в глаза. — А ты… ты вообще представлял… что мы?..       — Представлял. Сотни и тысячи раз.       В ответ на честный шёпот Хёнджина голос Феликса сгустился настолько, что стал пробирать до мурашек.       — И как? — пробасил он. — В смысле, что ты представлял?       — Всякое, — сглотнул Хёнджин, тут же воскрешая в памяти яркие картинки того, что никогда не случалось в реальности. — Слишком многое. От секса в тёмной подворотне до полётов на дирижабле. Однажды мне даже снилось, что ты был моим личным андроидом.       — Роботом для плотских утех? — вдруг ухмыльнулся Феликс.       — Помощником для развешивания штор!       — М-м-м.       — И да, роботом для плотских утех! Иди уже сюда!       Потянув и завалив на себя, Хёнджин обиженно шлёпнул Феликса по заднице, и тот, нервно улыбаясь, искренне расхохотался.       — Я даже не представлял, что у тебя настолько развита фантазия.       — Теперь представь и живи с этим.       — Придётся, — хмыкнул Феликс и через миг посерьёзнел. — Но я спрашивал про другое. Кто кого?       — А?       — В твоих фантазиях кто из нас… — с паузой уточнил Феликс, глядя исподлобья, — в какой позиции?       — Всегда по-разному, — выдохнул Хёнджин. — Как ты хочешь?       — А ты?       — Всё равно. С тобой я готов на всё.       — Ох-х-х.       Феликс вздохнул, и его грудь спазмированно дёрнулась.       — Это хорошо, — прошептал он с облегчением в выдохе и заметной даже в полумраке краснотой на щеках. — Очень хорошо.       — Что именно? — уточнил Хёнджин. — Что я универсал?       — Да. Потому что, если честно, я никогда не был в принимающей позиции, — Феликс закусил губу. — Но с тобой хочу. Хочу всего.       — Я тоже хочу всего с тобой. Желательно, прямо сейчас, пока я не умер от перевозбуждения!       Хёнджин капризно фыркнул и потянулся вперёд, жадно прижимая Феликса к себе. Они целовались. Притирались влажными от испарины телами. Касались руками. И снова теряли дыхание, и вновь кружились на простынях, и опять целовались. Тягуче и мокро.       Ощущения были настолько умопомрачительными, словно происходило настоящее волшебство. Там, внизу живота, всё горело и мучительно напрягалось, но отчего-то притронуться друг к другу более явно и прямолинейно никто не решался. Они просто потирались зажатыми между тел членами и жались друг к другу ближе, не разрывая касания губ. Когда Хёнджин, всё-таки не выдержав этой мучительной пытки, наконец приглашающе раздвинул ноги и обвил ими Феликса, тот вдруг вздрогнул, отстранился от поцелуя, уткнулся лбом ему в грудь и натужно выдохнул:       — Чёрт, я… идиот.       — Чего? — не понял Хёнджин, и Феликс еле слышно пояснил:       — Прости, у меня нет смазки.       — Что совсем? У тебя же там столько баночек в ванной. Неужели не найдётся совсем ничего?       — Нет. Точно нет. Я пытался ограничить себя и не давать волю фантазиям, чтобы случайно не спутать мечты с реальностью. Последний тюбик кончился полгода назад, и с тех пор я… Кхм. В общем, кроме кремов Бьюликс, у меня совсем ничего.       — Ну что ж, вот тебе идея развития бизнеса, — раздосадованно съязвил Хёнджин. — Смазки, интимная косметика и средства гигиены. Будешь уже по-привычному тестировать всё на себе!       Феликс внезапно завис, обгладил ладонью щёку Хёнджина и уставился в глаза непроглядной чернотой.       — Ты гений! — сообщил он, а Хёнджин тут же надул губы.       — Так, только не вздумай размышлять о работе сейчас!       — Я размышляю не о работе, а о том, что ты невероятный. Поражаешь меня. В самое сердце. Каждый раз. Ну как можно быть таким? Я словно падаю ещё глубже, хотя ещё недавно ощущал себя на самом дне бездны чувств. И мне так хорошо, что теперь ты со мной. Такой сказочный. Такой… потрясающий!       — Смотри не перехвали, — буркнул Хёнджин, остаточно негодуя. — Ладно, смазки нет, а презервативы?       — Прости, — Феликс снова нахмурился и виновато поджал губы. — Ни одного. Но я здоров. Просто, кхм, даже мысли не допускал, что между нами такое возможно, потому и… Давай я поищу работающие магазины и схожу?       — Не надо никуда идти. Я знаю, что ты здоров, и верю. Просто в презиках обычно есть хоть немного лубриканта.       Судорожно вздохнув, Феликс зашипел и снова уткнулся лбом Хёнджину в грудь.       — Не верится, что я так протупил, — пробормотал он.       — Ну перестань, — попытался утешить Хёнджин, хотя лёгкая обида и засела в груди. — Ничего страшного. Может, так даже лучше. Будем узнавать друг друга как нормальные люди, постепенно. Сегодня ограничимся руками, а в следующий раз подготовимся нормально.       — Следующий раз, — повторил Феликс задумчивым эхом. — Не верится, что мы вообще говорим об этом. Не верится, что мы…       — Ну всё, хватит болтать. Я больше не могу.       Снова прибив Феликса к постели, Хёнджин оседлал его бёдра и навис сверху. Одной рукой он упёрся в матрас над плечом, другой, предусмотрительно облизанной, обхватил член Феликса и стал медленно водить вверх-вниз. То, как Феликс при этом промычал, закатил глаза и раскатисто вздохнул, отпечаталось в памяти Хёнджина вечным воспоминанием. Раскрытый рот, алые от поцелуев губы, дрожь ресниц и спазмы дёргающегося члена в ладони. Хёнджин усилил нажим, и, подставив большой палец к головке, осторожно провёл по крайней плоти, и сделал пару круговых движений по уздечке.       Феликс раскатисто простонал и закрыл лицо руками. То ли стесняясь своей реакции. То ли не желая видеть происходящего.       Медленные касания. Голодные взгляды. Бронзовую от выступившей испарины кожу Хёнджина.       От одних только его нехитрых движений по длине Феликс метался по постели, охал и глухо поскуливал. Временами он подмахивал задницей, несдержанно подавая член навстречу кулаку, но тут же останавливался, обессиленно вжимаясь в матрас, словно пытался избежать касаний. Пользуясь его необъяснимой слабостью и дезориентацией, Хёнджин спешно слез, запрокинул чужие бёдра к груди и, усевшись под задницей, завис прямо над членом. Выглянув из-за ладоней и проследив за ним взглядом, Феликс изменился в лице.       — Стой! — прервал он грудным, почти рычащим голосом. — Тебе правда хочется так?       — Очень, — голодно прошептал Хёнджин и, больше не сдерживаясь, лизнул широко и жадно.       Феликса невольно прошибло, колени дёрнулись в спазме, горло выплюнуло сиплый вскрик. Через мгновение Хёнджин, помогая себе рукой, отогнул его член и повторил движение с другой стороны, затем с другого бока. Феликс протяжно промычал. Затем пискнул, когда Хёнджин лизнул головку и следом поцеловал её.       — Ох, Джинни. Ты…       Следующие слова смешались со сдавленными стонами и стали неразличимыми. Хёнджин сразу стал насаживаться настолько глубоко, насколько мог. Горло хлюпало, глаза цеплялись за тёмную дорожку волос у пупка, а пальцы мягко потирали гладко выбритую напрягшуюся мошонку.       Распадающийся на части Феликс, шепчущий его имя, ощущался потрясающе. Хёнджину так давно хотелось сделать со своим боссом что-то подобное, что в моменте он словно слетел с катушек. Двигал головой, и втягивал щёки, и на каждом поступательном движении крутил языком, добавляя ощущений.       С широко разведёнными в стороны коленями Феликс мычал, судорожно сжимал пальцы правой руки на плече Хёнджина, левой путался в отливающих фиолетом волосах. Его член под прикосновениями губ дрожал, громкое дыхание шипело от попытки сдерживать рвущиеся наружу звуки, а рот выдавал жалобное и загнанное:       — М-м-м… Хёнджин. Я… прости… не могу так.       Хёнджин не сразу услышал его, но скоро остановил движения и выпрямился, усаживаясь на пятки и впиваясь взглядом в исчерченное спазмом то ли боли, то ли удовольствия лицо.       — Тебе не нравится? — расстроенно спросил он.       — Нравится, — жарко выдохнул Феликс, растирая пот на висках и судорожно вдыхая через слово. — Так нравится, что я выпадаю из реальности и зависаю от того, что ты делаешь. От того, что вижу перед собой. И эти звуки, когда… Не понимаю, как может быть настолько хорошо. Но мне стыдно, что в таком положении я ничего не могу с собой сделать. Точнее, ничего не могу сделать с тобой. Хочу, чтобы тебе было хорошо, как мне. Давай мы… пожалуйста… сменим позу?       Несколько секунд Хёнджин разглядывал изнеженное лицо и размышлял, закусывая щёки, затем с хитрой улыбкой заключил:       — Если тебе правда нравится, я продолжу. Поменяемся позже.       С довольной ухмылкой он отогнул член и склонил голову, чтобы снова поцеловать головку, лизнуть уздечку и опалить поцелуем. Пару раз насадившись до глотки, Хёнджин на секунду выпустил член изо рта и, бросив новый колкий взгляд из-под ресниц, добавил:       — И я хочу, чтобы ты стонал, не сдерживаясь.       Уже через мгновение он наслаждался громкими звуками, полившимися из чужого рта. Ахи, вскрики, стоны, всхлипы — словно получив разрешение, Феликс перестал душить свои эмоции и стесняться. От его звучных частых контрастных вдохов-выдохов от шеи до задницы Хёнджина бегали мурашки. Понимание, что он доводит Феликса до умопомрачения, грело изнутри и заставляло забыть о собственном удовольствии — толкало стараться сильнее ради чужого.       Хёнджин лапал, целовал, кусал, вылизывал, сосал. Он давил под коленями Феликса, задирая ноги выше, проходился языком по промежности, втягивал в рот яички, перекатывал их языком. Затем, оторвавшись от мошонки, скользнул к анусу и обвёл края, ощутимо надавив в центр.       — Не надо. Пожалуйста. Подожди. Я сейчас. Мгх. Кончу.       Сжав простыни в кулаках, Феликс запрокинул голову и, жмурясь, всхлипнул куда-то в потолок. Его влажная от пота грудь блестела и порывисто вздымалась в хаотичном ритме. Тело трясло. Хёнджину хотелось наконец довести его до оргазма, но тихие беспрестанные просьбы «пожалуйстапожалуйстапожалуйста» были такими жалкими, что он не мог не послушаться и остановился.       Продолжая сидеть на коленях между ног, он гладил Феликса руками и взглядами и ждал, пока тот немного успокоится.       — И что мы будем делать дальше? — уточнил Хёнджин, когда тело под ним перестало так отчаянно дрожать.       Феликс дёрнулся. Кое-как опёрся на руки и, повозившись, зеркально уселся на колени. Его напряжённый член влажно поблескивал в темноте. Движения были пьяно резкими и слегка хаотичными. С десяток секунд он, глядя на смятые простыни, глубоко дышал и, схватившись за одно бедро Хёнджина, пытался вернуть себе равновесие. Отдышавшись и усевшись чуть ближе, Феликс медленно облизал ладонь, бросил испытующий взгляд в глубину чужих зрачков и мягко огладил член Хёнджина, сразу плотно сжав кольцо из пальцев.       — Дальше моя очередь делать тебе приятно, — выдохнул он, сглотнув.       Феликс двинул рукой, одновременно с этим подавшись вперёд и широко лизнув ключицу Хёнджина. Того выгнуло от удовольствия, таз сам подался навстречу сжавшемуся кулаку, а рот стал издавать протяжные сладко-шипящие звуки из-за проехавшихся по шее зубов. Губы Феликса бегали по подбородку и лицу, засосами впивались в кожу. Ладони мягко гладили и настойчиво тянули улечься. Скоро Хёнджин поддался толкающей вниз руке и наконец завалился на спину в изножье кровати.       Теперь уже Феликс нависал над ним, целовал скулы и шею беспорядочно и часто, мягко водил рукой по стволу, вплавляя в постель и заставляя прикрыть глаза от долгожданной нежности. Его порывистое дыхание неспешно спускалось ниже груди, жарило живот, заставляло внутренности сжиматься и ныть от предвкушения. Несмотря на зарождающийся в теле болезненный тремор, Хёнджин не находил в себе сил попросить Феликса быть быстрее, настойчивее, твёрже. Он хотел этих медленных и томных ласк, а когда на головку наконец опустились чужие жаркие губы, простонал от долгожданного облегчения.       Одной рукой собрав свои длинные волосы на затылке, Феликс сосал ему так, словно всю жизнь только этим и занимался. Вверх, вниз, облизнуть, упереть в щёку. Впиться губами, поцеловать, толкнуть до глотки, вверх-вниз, вверх-вниз… Он очень старался. Выглядел так красиво, так томно вылизывал длину и так нежно гладил бёдра свободной ладонью, что Хёнджину захотелось записать этот акт на видео, чтобы пересматривать каждую свободную минуту каждого будущего дня. Пытаясь выжечь картинку в памяти, он приподнялся на локтях и стал жадно всматриваться в танец чужого светлого силуэта над своим телом, стараясь не моргать.       Разлившийся по комнате полумрак делал их близость особенно красивой. Дрожащая тишина комнаты — медлительной. Запахи источающих страсть тел — честной.       Хёнджин чувствовал под своей задницей влажное пятно. Слюна Феликса стекала до мошонки и сочилась между ягодиц; она блестела на стволе и губах, когда голова двигалась вверх, и пошло хлюпала, когда жаркий рот насаживался обратно. Феликс даже причмокивал вкусно, и то, что на его лице разливалось неподдельное удовольствие от процесса, распирало Хёнджину грудь.       Ему снова хотелось коснуться его. Обвить ногами. Прижаться ближе. Протолкнуть в себя. Впиться в грешно алые губы и вылизать шею, оставив на ней следы своих зубов.       Словно читая его мысли, Феликс загнанно выдохнул и, обессиленно уронив голову на бедро, прошептал:       — У меня всё тело горит оттого, как хочется в тебя.       Этот нуждающийся томный шёпот пробивал насквозь. Хёнджин ощущал, как пожар внутри его тела разгорается с новой силой. Коснувшись пальцами рассыпавшихся светлых волос, он мягко повёл ладонь к шее и позвал.       — Давай попробуем кое-что.       — М? — слабо отозвался Феликс, и Хёнджин подцепил костяшкой пальца его подбородок, сообщая приказным тоном:       — Сядь на колени.       Минута возни. Чужой недоумевающий и малоосознанный взгляд. Липкий жар пропитанной желанием комнаты.       Скоро Феликс сидел на пятках, широко расставив колени в стороны, а Хёнджин осторожно подползал к нему, пристраивая зад ближе к стоящему члену. Когда живот Феликса коснулся спины Хёнджина, он завёл руку и обхватил чужой стояк, отгибая вниз.       — Не надо, — тут же предостерёг Феликс, порывисто хватая Хёнджина за запястье. — Тебе будет неприятно.       — Надо, — протестовал Хёнджин, направляя его член между влажных от слюны ягодиц. — Нам будет хорошо.       Он двинул задом, удобнее пристраиваясь к чужому телу, и, облизнув свою ладонь, прижал член Феликса к своей промежности.       — Двигайся, — попросил он тихо, и лишь после этого Феликс сообразил, чего хотел Хёнджин, и начал неспешно покачиваться.       Феликс толкался между половинок, а Хёнджин прижимал к себе его член и мягко давил влажными пальцами на ствол. Сперва Феликс двигался опасливо и медленно, но совсем скоро, поняв, что трение не приносит дискомфорта, набрал темп и стал ритмичными шлепками вдаваться чужую задницу.       Хёнджина вело. Головка твёрдого члена скользила между его ягодиц и давила в место под мошонкой. Разморенный и перевозбуждённый Феликс сипел и мычал в затылок. Впивался пальцами в бока, двигая на себя. Хёнджину хотелось свернуть себе шею, лишь бы вновь соединиться с его губами. Бархатными, сладкими, требовательными, горячими, как само солнце. Шепчущими признания в вечной любви.       — Я так… Мгх! Так хочу…       От горения чужого тела по спине Хёнджина бежал пот, а беспрестанные мурашки ощущались раскатами колючего тока под кожей. Трение на анусе было нестерпимым. И неправильным. На запрос, почему Феликс движется мимо, а не внутрь, пьяный мозг выдавал ошибку. Сам Хёнджин, спешно выдумавший эту дурацкую позу, теперь натурально и без стеснения хныкал и отклячивал зад, разбито пытаясь подставиться и принять.       — Чёрт… Ликс… Вставь.       Он умолял сбитым, еле слышным голосом, но Феликс уже не мог ответить. Он стал двигаться резче, уже через пару толчков промычал протяжное «ом-м-м», запуская вибрацию Хёнджину под кожу, и судорожно всхлипнул, впиваясь в рёбра напряжённой рукой. Через миг Хёнджин ощутил остроту его зубов на шее, аритмичные спазмы под своей ладонью и липкую влагу между ягодиц.       Оргазм Феликса ощущался красивым. Его долгая дрожь резонировала по всему телу, место укуса покалывало, звук сдавленных стонов и задушенного дыхания был такими громким и жарким, что выжигал пространство для мыслей. Хёнджин не понял, как, переполненый нуждой, он протолкнул в себя собственные, испачканные в чужой сперме пальцы. Зато услышал свой протяжный рычащий вздох и откинулся назад сильнее, стараясь вжаться спиной в грудь Феликса.       Не сразу, но тот обхватил его тело руками и пробежался от тазовых косточек до груди. Пальцы сжались на сосках. Жаркий рот снова впился Хёнджину в шею. Снова раскатисто простонал. Снова прикусил трапецию, теперь несдержанно и жгуче — совершенно по-животному.       — Ф… — Хёнджин хотел было позвать, но от боли сбился на первой же букве и судорожно глотнул воздуха осипшим горлом, высоко вскрикивая после вдоха: — Ликс!       Не отвечая на оклик, Феликс вылизывал его шею, ухо и скулы алчными широкими мазками. Он водил носом от линии роста волос на висках до затылка, ошпаривал жаром из лёгких, смешанным с рычащим шёпотом. Скрёб грудь в бездумной и алчной попытке добраться до сердца.       Этих ощущений было так много, но так недостаточно, что Хёнджин взвыл. Отчаянно нуждаясь в разрядке, он ускорил движение пальцев внутри себя, представляя, что это Феликс движется в нём, и из последних сил вымученно простонал.       Хёнджин еле дышал. Еле соображал. Еле держался в вертикальном положении. Его кренило в сторону, валило на Феликса, голову кружило от ярких уколов боли, растекающихся по искусанным плечам и исцарапанной груди.       Окончательно снесло голову ощущение настойчивого давления чужих пальцев рядом со своими. И спереди, и сзади.       — Пожалуйста, можно это сделаю я? — ныл в ухо Феликс, всем своим видом, взглядами, голосом выказывая, как жаждет сделать Хёнджину хорошо.       — Да. Да… Дмгх!       От новой волны удовольствия, прокатившейся по телу из-за прикосновений Феликса, у Хёнджина спёрло дыхание. Через мгновение догнало осознание, что вместе с подступающим оргазмом и его обычно дремлющая сила концентрировалась и набирала мощь.       Спешно оторвав от себя ладонь Феликса, оглаживающую член, Хёнджин промямлил что-то про «осторожнее» и «способность», но на внятное объяснение его сил не хватило. Он выпустил из себя пальцы, завалился вперёд, кое-как опираясь на слабые руки, и призывно вильнул задом. Почувствовав, что Феликс подступает ближе, прикрыл потяжелевшие веки. Вздрогнул, когда внутрь скользнуло сразу три влажных пальца, а средний застыл на самой чувствительной точке.       — Направь, — прошептал Феликс, мягко целуя его поясницу.       Хёнджин не мог вымолвить и слова. Только жарко вздыхал и подавался назад сам, потому что Феликс, видимо, боясь сделать больно без смазки, двигал пальцами намеренно медленно. И эти осторожные тягучие прикосновения подтолкнули Хёнджина к краю быстрее, чем резкие частые толчки.       — Ч… д… Вот… сю… да-а-а-а!       Мягкое прикосновение к простате размазывало Хёнджина и дробило на тысячу осколков. Они ещё держались вместе, когда Хёнджин нетерпеливо попытался насадиться на пальцы сам, но рассыпались блестящими брызгами, когда Феликс внезапно сжал его перевозбужденный член влажной свободной ладонью.       Хёнджина разнесло вдребезги и прибило к кровати. Он кончал так бурно, что его потряхивало. Он даже не сразу осознал, что его придавило не только удовольствием, но и весом упавшего сверху тела.       Несколько минут Хёнджин загнанно дышал и силился открыть глаза. Несколько минут он нежился от тепла чужого тела и остаточной вибрации удовольствия, текущей по всему телу. Несколько минут Хёнджин ощущал себя самым счастливым человеком на Земле. Ему хотелось верить, что Феликс ощущает то же самое.       — Это было потрясающе, — наконец прошептал Хёнджин обессиленно. — Но я хочу ещё. Всего тебя. На всю эту… ночь и грядущую жизнь. Давай немного отдохнем и… всё-таки дойдём за… за смазкой?       Он тяжело дышал и чувствовал слабость во всём теле, но тепло и вес на собственной спине ощущались сенсорной эйфорией. Даже липкость тела и холод влажных простыней не раздражал. Немного нервировало лишь отсутствие желанного ответа.       — Феликс? — окликнул Хёнджин и попытался приподнять голову, чтобы разглядеть чужое лицо.       Поза не позволяла нормально обернуться, и ответа снова не последовало, потому от внезапной догадки по спине Хёнджина пробежали искры страха.       — Нет… нет-нет-нет! Только не это.       Выползая из-под придавившего его тела, Хёнджин суматошно крутанулся и почти взвыл. Феликс бессознательно лежал на постели: руки были безвольно опущены, глаза плотно сомкнуты, рот приоткрыт, грудь и живот мерно вздымались с размеренным ритмом дыхания.       Хотя по всему было ясно, что Феликс мирно и крепко спит, Хёнджин искренне надеялся, что это лишь притворство. Он тронул его щёку, а затем пощекотал шею. До последнего не веря, он попытался позвать Феликса ещё раз. Когда тот не откликнулся, слёзы сами брызнули из глаз. Руки прижали безвольное голое тело к груди. Губы дрогнули.       — Чёрт! Я же не хотел, — всхлипнул Хёнджин, сжимая Феликса в крепких объятиях, — Не хотел. Прости меня. Прости…