Өргөст сэтгэл

      Станислав решил перебрать одежду перед стремительно приближающейся зимой, найти более тёплые из своего запаса и убрать лёгкую тонкую ткань до поздней весны. Он засел у шкафа основательно, пока случайно не наткнулся на что-то твёрдое среди тканей. По итогу выясняется, что это небольшая сумка, внутри которой оказываются сложена одежда, патанатому она не принадлежит, небольшой набор инструментов, некоторые вещи, значения которых не сможет понять. Осознание приходит быстро. Гриф собрал это всё на тот случай, если у Рубина опять что-то перемкнёт в голове, чтобы не тратить время на сборы и быстро уйти из квартиры. И он ненавидит себя за то, что позволил допустить всё это, что друг боится повторения чужой истерики. Но сумку всё равно ставит на место, прячет обратно и старается делать вид, что всё нормально, когда к нему подходит Гриша. Тот садится к нему рядом и помогает разобраться с вещами, отсортировать их, да и взять себе несколько уже малых для Стаха. Всё же у бывшего Короля Воров не так много вещей, тем более для суровой зимней поры, от чего с ним и не жалко поделиться. Так проще заглушить чувство вины. Про сумку всё же спрашивать не стал, боясь подтвердить неутешительные догадки. Лучше уж сохранить всё то, что так бережно собрал в их взаимоотношениях.       Голова в последнее время стала полна разных мыслей, по большей части это были воспоминания о прошлом, когда всё было намного проще и лучше, когда не надо было думать о завтрашнем дне. Вспомнилось, как они детворой яблоки с дерева срывали. Как писал домой письма с фронта, а после уже и с больницы. Но больше всего он вспоминал Исидора Бураха, ставшего для него нечто большим, чем другом и учителем. Он стал для него нужной фигурой отца, подарив своё внимание и заботу как только мог, особенно когда его сын отправился учиться в столицу. Артемий пусть и пообещал закончить обучение, но в действительности вряд ли сможет научить тому, что Рубин и правда не знает. Разве что скажет Укладу, что этот человек достоин быть Менху, повысит статус и значимость в кругу остальных и всё. Сердце болит по утрате такого значимого человека в жизни, а рана на нём всё никак не может затянуться.       В поисках покоя он выходит из дома и бездумно шагает по улице. И всё в знакомом направлении идут ноги. К старому-старому дому, где начинается новая жизнь, где уже нет ни комнат для приёма, ни склада с лекарствами и тинктурами. Там каждый скрип уже не будет отдаваться чем-то страшным и потусторонним. Где любовь и идиллия, где Спичка, очень вдохновлённый своим приёмным отцом, будет учиться на врача, где Мишка учится контактировать с внешним миром. Рубин смотрит на горящие окна дома, куда он может теперь зайти разве что в гости, после чего уходит из двора и отправляется дальше. Тянет в сторону Степи, но не совсем уйти в её бескрайние просторы, не окунуться в неё с головой и пропасть. Проходится по улочкам вдоль Термитника, старается вежливо в ответ здороваться с жителями. Иногда всё же открывает рот, иногда поднимает руку или вовсе машет издалека, не собираясь подходить близко. Внутреннее чутьё заставляет свернуть с пути и зайти в продуктовую лавку, купить там молока и хлеба. Прячет всё за пазуху и продолжает идти.       Ноги привели его к воротам на кладбище.       Станислава не было в момент похорон, к сожалению, было совсем не до этого. Горе проедало и пожирало его разум, лишая всякой рациональности и возможности нормально поговорить с Артёмом. И как же он глупо себя чувствует, стоит только осознать, как ужасно тогда повёл с ним. Назвал убийцей, когда тот и вовсе не был в этом виноват, а после долго не мог принять и понять этого. А он тоже лишился отца, даже не успев его увидеть после шести лет отсутствия, сам вряд ли успел оправиться от пережитого, приняв на себя так много забот и ответственности. Надо будет поговорить с ним о всём произошедшем, обязательно. А пока стоит разобраться с самим собой.       Найти могилу учителя удаётся весьма легко. Патанатом подходит ближе, протаптывает дорожку по снегу и касается руки холодного камня. И всё же... Чувствует себя разбитым и пустым от факта того, что они больше никогда не увидятся. Станислав сделал слишком много плохих вещей за свою короткую жизнь, чтобы его тело предали огню без всяких мук совести и не положили в землю. Станислав отряхивает рукой снег с камня, после чего ставит у подножия купленные продукты. Сам садится на колени рядом, просто молчит и смотрит перед собой. Как приятно представить на миг, что ничего не случилось, что не было ни боли, ни слёз, ни смертей. Исидор словно вот рядом с ним, рассказывает так увлечённо по свойства трав и тинктур из них. Ему становится легче, когда погружается в грёзы, даже если всё тело начинает медленно замерзать. Всё же приходится встать с земли, пока он и сам здесь не остался навечно. Кто-то говорил, что если любишь, то нужно отпустить. И он отпускает.       Станислав мокрый и замёрзший начинает понемногу уходить, пока не замечает по пути разрытую яму. Копали утром, земля всё ещё мягкая под ногами. Он ступает к краю, чтобы увидеть её чарующую пустоту, может и узнать, что там находится внутри неё. Только из-за выпавшего снега не замечает натянувшейся верёвки от ограждения и спотыкается об неё. Мир переворачивается несколько раз и оставляет на теле болезненные ощущения. Рубин открывает глаза и обнаруживает себя на дне. Вот так жизнь решила подшутить над ним, показывает где окажется, если не возьмётся за себя всерьёз. Определённых усилий стоило подняться, ведь левая нога заливается болью в голеностопе, стоило сделать ей усилие. А голова... Он столько раз ей бился, что уже и не обращает должного внимания от удара.       Хромая он вернулся домой. Черныш приветливо заливается лаем, ласки просит от него. Станислав лениво гладит собаку по голове пару раз и после этого старается разуться. Стоя выходит не очень, от чего приходится сесть на пол, чтобы хоть как-то стащить ботинки. Левая его покраснела и распухла, наверняка ушиб или растянул, на перелом не похоже, да и не смог бы тогда вообще идти. Рубин поднимает голову и замечает над собой взгляд ещё одного обитальца дома. И вид у того очень взволнованный.       — Сташа, где же ты был? Ты весь перепачкался ужасно.       — Гулял, — только и может ему ответить без подробностей.       — Эх, гулёна, пойдём в ванную, будем отмывать тебя.       — Гриша, я сам дойду.       — Чтобы без присмотра ещё раз где-то свалился? — он садится на корточки напротив, беря большие ладони в свои. — У тебя пальцы синюшные, греться надо срочно.       Стискивает зубы, чтобы с его губ не прозвучал резкий отказ. Боится, боится же показаться ему без одежды, тайком же ночами продолжает себе ноги кромсать, сам весь молчком об этом. Посчитают же таким же сумасшедшим, как и Пётр. Только Стаматина все жалеют и сопереживают об утрате Многогранника, ведь он личность творческая, особой чувствительности и склада ума. А Рубина... Скажут, что свихнулся после войны, пандемии и недавнего удара по голове, будут ходить и жалеть как маленького. Выдыхает судорожно, стараясь подняться обратно, но боль пронзает тело и отказывается подчиняться через силу. Проще согласиться. Один он до ванны уже точно не доберётся, а там как-нибудь справится, обязательно справится. Гриф уже стягивает до конца с него ботинки, а после куртку бросает рядом на пол, всё равно надо будет выстирывать от пятен. Тянет на себя, после становясь рядом с больной ногой и помогая увереннее идти по коридору.       Часовщик относится к нему со всей бережностью, снимает рубаху, развязывая на ней нехитрые узелки, с уважением смотрит на мелкие шрамы по телу. Станислав закрывает глаза, как только чувствует руки на поясе. Душит в себе порыв перехватить их за запястья и оттолкнуть. Он уже весь дрожит от напряжения и ожидания неизбежного. Думал и правда рассказать о том, почему уходит по ночи вглубь квартиры, показать это, но нет. Нет. Не сейчас. Не таким способом. Легко снимается вязаный из верёвки ремень и спускаются штаны. Дышит часто через приоткрытый рот, старается справиться с удушающим чувством и проявляющимися слезами. И ведь такой исполин готов расплакаться от одного взгляда. Растерянного с недоумением, осматривающего его бёдра в порезах. И ведь нижнее бельё прикрывает часть, но это делу всё же не помогает. Зелёные глаза внимательно смотрят на самые свежие порезы, вчерашние, едва свернувшейся корочкой, местами кровоточащие. Как они находятся поверх старых, что были относительно недавно и совсем старых, оставшиеся на коже белёсыми ниточками шрамов. Часовщик выдыхает, морщится и прикасается к ним рукой, совсем не давит ладонью.       — Не бойся, Сташ. Ну, бывает по юности. Да и не по юности, чего тут греха таить. Оно ж как бывает — ежели человек упивается, да в драку бросается, оно ж то же самое, просто без ножичков. Это значится что тяжко было, но перестало.       Гриф старается улыбнуться для него, но улыбка выходит так плохо, что и вовсе прекращает это дело. Это не то, над чем можно просто пошутить, сделать вид, что всего этого нет. Нормальные люди не режут себя чем придётся, они берегут и любят собственные жизни. А Станислав — чокнутый, но малодушный. И оба знают об этом.       — Ты если так ещё захочешь делать, ты ко мне приходи? А? Посидим. Поговорим. Оно же не одному все легче.       — Хорошо, — тихо и покладисто соглашается с ним.       Только не уверен, что сил друга хватит остановить болезненный порыв самоненависти. Каждый раз обещает себе прекратить разрезать себя в мясо, не поддаваться навязчивому импульсу. А бритва всё равно оказывается у него в руках, как и смытая кровь в водосточных трубах.       Филин выдыхает вновь и продолжает раздевать его, замечая всё больше и больше порезов, таких кричаще красных на бледной коже. Старается больше не акцентировать внимание к демонстрации душевных переживаний, видит же как переживает из-за этого. После мужчина помогает пересесть под душ и настроить воду для мытья. Гриша мылит ему голову, вытаскивая из волос комочки грязи и редкие травинки. Проходится пальцами сквозь отросшие волосы, массаж ему делает так приятно, что Рубин наконец-то расслабляется. Друг принял его и наверняка будет принимать и дальше.       — Спасибо, Гриш, но дальше я всё же сам.       — Зови чуть чего, сразу примчусь.       Патанатом улыбается ему уголками губ и после моется самостоятельно. Дверь в ванную открылась всего единожды, да и так тихо, что этого можно было и не заметить. Уже после принятия согревающего душа находит стопку чистой домашней одежды, в которую с радостью переодевается. Сил становится больше, от чего сам доходит до кухни и ставит себе на стол импровизированную аптечку. Перебирает разные лекарства, что и им привозят, что сам варил когда-то, пока не находит мазь для заживления и бинт для фиксации. Похромает некоторое время и всё должно быть снова нормально. Гриф заходит к нему, старательно сидящему за столом в куче лекарств, со странно вытянутой ногой в бок. Гладит ласково по влажным волосам и чайник ставит на плиту. Стаху тепло от прикосновения. Отношения у них стали лучше.       Может, если наберётся храбрости, то уже и признается в любви в ближайшее время. Хуже уже не станет.