Раскрасить небо акварелью

В зоне отдыха всегда очень шумно и людно, если это не время занятий. Мерло не любит скопления людей, не любит внимание, разговоры и взгляды, даже если уверен, что на него всем плевать, но сейчас он знает, что как минимум одному человеку хуже, чем ему. Карменер, сидящий за столом справа от него, стеклянным взглядом рассматривает что-то вдалеке и молчит. Он помятый, взлохмаченный и сонный, наплевавший на то, что форма на нём выглядит максимально небрежно, всем своим видом говорит, что вчерашняя ночь вышла слишком весёлой. Напротив сидят Асти с Шардоне, и вот у них всё хорошо. — Ты спишь, что ли? — внезапно отвлекается от девушки Шардоне и скомканной салфеткой кидается в друга. Карменер отмирает не сразу. Он медленно моргает, переводит глаза на чересчур довольное лицо напротив и завистливо вздыхает. — Жду, когда умру, — жизнерадостно сообщает Карменер. — Скорее бы боги забрали мою душу. Вы же мои родители, почему вы не следите за тем, чтобы я не пил? — Родители должны уделять время друг другу, — сообщает Асти, Шардоне незамедлительно с ней соглашается, оборачивается к ней и оставляет короткий поцелуй на губах, вымазанных чем-то сладким. — Ты думаешь, как у тебя братик появился? Лицо Карменера выражает столько брезгливости, что с головой хватило бы на всю школу, но друзья совершенно не реагируют на это. Парень переводит долгий оценивающий взгляд на Мерло и в конце концов принимает решение: — Я больше не позволю вам оставаться наедине, мне такого счастья не надо, — снова нестерпимо хочется пить, Карменер заглядывает в свой стакан, оттуда ему подмигивают две оставшиеся капли воды, а Мерло молча протягивает свой напиток. — Да, спасибо. Сок оказывается гораздо лучше воды, кислый вкус почти приводит в чувства, Карменер от неожиданности давится и долго откашливается, но остатки не возвращает — ему нужнее. Для того, чтобы купить себе что-то ещё, нужно встать и дойти до кассы, а Карменер вообще добирается до школы и перемещается по ней только благодаря тому, что его за собой таскает Шардоне. Он совсем не уверен и в том, что пойдёт на репетицию, но помнится со вчерашнего дня, что сегодня должно решиться что-то с Мерло. Все занятия до последнего Карменер без зазрений совести спит — с трудом верится, что именно сегодня ему расскажут что-то новое. После последнего урока он, чувствуя себя уже почти нормально, умывается холодной водой, расчёсывает волосы, чтобы вновь сделать растрёпанный пучок, переодевается в одежду, которую хранит для репетиций, и долго рассматривает алые следы, которые не скрываются под свободной футболкой с низким воротом. На его теле выглядит это почти красиво. «Почти» не было бы, если бы человек, оставивший это, не был встречен им в первый и последний раз. Мерло справляется гораздо лучше, чем можно было ожидать. Карменер очень не хочет признавать этого, но приходится, по крайней мере для себя. Внешне он только холодно кивает, но остальные остаются в восторге. Рислинг, Шенен и Шираз — наконец Мерло, хоть и с большим трудом, знакомится с ними напрямую — наперебой нахваливают его движения. Шардоне не занимают чью-то позицию открыто, но Карменер уверен, что тот совсем не будет против Мерло — и дело не в том, что он очень любит Асти, а в том, что Мерло ведь и правда хорош. А им и правда не хватает шестого человека. — Мерло, — зовёт Карменер, продолжая раздумывать и колебаться, — спой что-нибудь, пожалуйста. — Вообще без разницы, что? — уточняет он. — Да, я просто хочу послушать тебя, — хоть когда-то. В слова Карменер совсем не вслушивается. Ему важно звучание. Ему нравится звучание. Отвратительная честность, которую не получается заглушить внутри, сколько не старайся. Карменер просто не может врать ни себе, ни другим. Голос у Мерло мягкий, но свежий, будто дуновение весны, а если сравнивать со вкусом, то это определённо какие-то ягоды. Карменер даже позволяет себе хотя бы на пару секунд забыть, где он находится. Забыть обо всём, кроме того, кому принадлежит голос. — Да, неплохо, — скупо хвалит Карменер и обращается даже не к Мерло, а к Шардоне: — В целом, знаешь, будет хорошо звучать либо с тобой, либо с Рислингом. Вот можно попробовать второй припев, да? — Но ведь второй припев у тебя, — неуверенно заикается Рислинг. — Ну так не твоими же строчками раскидывается, чего возмущаешься? — справедливо отбивает Шардоне. — Давайте попробуем прогнать песню, чтобы понять, как оно вообще будет звучать. Акустика в огромном пустом зале не самая хорошая, но остальные к этому уже привыкли и совсем не обращают внимание на то, как она искажает голоса. Мерло в процессе понимает две вещи. Во-первых, у Карменера очень красивый голос, мягкий, успокаивающий и убаюкивающий. Во-вторых, он то ли нарочно, то ли неосознанно, но всегда задвигает себя за других. Без того самого припева, который оказался у Мерло, у Карменера едва ли набирается пятнадцать секунд. — В общем, со своими партиями дома ещё потренируйтесь до записи, — решает Шардоне. — Так хорошо, да. Может, ещё что-то поделить, чтобы Мерло больше досталось? — Мерло, ты до этого выступал? — интересуется Карменер, а в ответ ему звучит короткое «нет». — Вот видишь, ему и без того достанется в первый-то раз на сцене. Не издевайся, это моя привилегия. — Тогда будем сегодня репетировать или ты..? — теряется в тишине. Карменер, сидя на полу, откидывается назад и растягивается на твёрдой поверхности. Одежда, сбившись, открывает для глаз шею и плечи, на которых в беспорядке раскиданы алые пятна, а Мерло цепляется за них взглядом и странно хмурится. Он сам не понимает, почему вид так раздражает или обижает — точно и не разобрать — но кажется, что никто не имеет права, чтобы метить это тело, рассчитывая, что когда-то оно будет принадлежать ему. — Да будем, конечно, — вздыхает Карменер. — У нас других вариантов нет. Следующие два часа они совсем не прерываются на отдых. Движения быстро запоминает даже Мерло — сказываются прошлый опыт и вчерашние наблюдения — но с тем, чтобы выполнять их чётко на нужной скорости, есть много проблем. Карменер будто ставит целью загнать до смерти и других, и себя. Асти смотрит на всё происходящее с сочувствием, но не вмешивается. Мерло не сразу, но понимает, что остановок не будет, пока кто-то из них не попросит, и следом приходит вторая догадка — Карменер проверяет брата на то, сколько он продержится. Их глупая игра подстёгивает упрямство. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Мерло не без причин уверен, что сегодня этот счёт будет сниться ему в страшном сне, где в главной роли обязательно будет брат, душащий его, лишь бы он больше не появлялся на репетициях. Карменер видит его взгляд в отражении в зеркале, а Мерло с удивлением замечает, что он как-то насмешливо улыбается. Вдруг эта насмешка пропадает из глаз, а Карменер оборачивается — Мерло почти наверняка уверен, что очередное замечание достанется ему, но Карменер шагает ближе и останавливается рядом, где растерянный и расстроенный Рислинг вызывает сразу два желания — пожалеть его и хотя бы для порядка ударить. Не надо и думать, какое победит. — Давай попробуем ещё раз, — устало вздыхает Карменер. — У тебя ведь каждый раз одна и та же ошибка. Исправим её, и дальше всё будет хорошо. Мерло едва сдерживает проступающее удивление, до этого мгновения уверенный в том, что дождаться от Карменера приятного слова практически невозможно, если ты не кошка. Рислинг осторожно кивает, с другой стороны от Мерло появляется Шардоне и спрашивает: — Не устал? — Да нет, нормально, — отмахивается Мерло, но Шардоне смотрит как-то слишком проницательно и оборачивается к Карменеру: — Мы отдохнём, пока вы будете вдвоём? — А что, братик уже устал? — само собой, Карменер улыбается так издевательски, как только может. — Я устал твой сучий характер терпеть, не знаю, как он держится, — вздыхает Шардоне и тем, что направляется к Асти, обозначает, что остальные тоже могут разойтись, а Карменер совсем не обижается. У Мерло два варианта — можно пересилить себя, пойти и познакомиться ближе со старыми членами группы, а можно с чистой совестью уйти к Асти и позволить ей пожалеть себя. Первый вариант хуже, куда не кинь — в одиночку подобраться к почти незнакомым людям кажется самоубийством. Мерло точно не справится, опозорится и всё испортит. Асти широко улыбается ему, разместившись на полу, и хлопает рядом с собой со стороны, противоположной той, где уже располагается Шардоне. — Как тебе? — спрашивает Асти тихонечко. — Не бойся, мне можно говорить честно. — Всё хорошо, правда, — качает Мерло головой. — Я быстро привыкну. Он всегда вас так мучает? — На самом деле, нет, но у нас скоро выступление, а он ещё и без настроения, — делится Шардоне, удобно устроившись головой на чужих бёдрах, пока Асти перебирает его кудряшки. — А вообще Карменер просто временами забывает, что не нужно всех мерять по собственным возможностям. Заигрывается, но, если его попросить, он даст отдохнуть. — Ну, знаешь, — спорит Мерло, — я здесь второй день, и он второй день не отпускает от себя Рислинга. — Рислинг здорово поёт, — и Мерло, который слышал его пение, не может не согласиться, — но с танцами у него бывают проблемы. А Карменер будет уверен, что это его вина, если что-то пойдёт не так. Он слишком хороший лидер, и ему это мешает. Мерло кивает. Он, пока есть возможность, засматривается на то, как Карменер ведёт себя с другими. Ошибки, которые допускает Рислинг, слишком простые и очевидные, но Карменер к ним потрясающе терпелив, и его терпению стоит позавидовать. Едва ли то, что выходит в итоге, гораздо лучше первых попыток, но Карменер то ли правда хоть сколько-то доволен, то ли не хочет мучать Рислинга, потому что внезапно отстаёт от него и зовёт: — Давайте попробуем ещё раз финальную часть и будем заканчивать. «Будем заканчивать» стимулирует всех на то, чтобы с готовностью рвануть в центр зала. В финальной части нужно разбиться по парам. В изначальной версии пары нет у Рислинга, и это в целом легко компенсируется тем, что он находится в центре, но с Мерло и правда выглядит лучше. С одной стороны. С другой — на позиции в центре слишком явно видны их ошибки. Последняя попытка оканчивается тем, что Карменер, никак не прокомментировав произошедшее, выражает всё одним усталым взглядом, и Мерло без труда догадывается, что брат раздражён. — Остальное завтра, можете расходиться, — решает Карменер и направляется к Асти. Он и правда раздражён, но знает, что это никак не связано с неудачами команды, и не может позволить себе сорваться на них. С самого вечера настроение просто отвратительное, поездка в клуб нисколько не решает проблем, утром организму совсем не хватает сна, а сейчас, после тренировки, начинают ужасно болеть повреждённые ноги. Не хватало только вновь что-то потянуть или вывихнуть перед очередным выступлением. Карменер опускается на пол рядом с девушкой и скинув обувь, тянется для того, чтобы заново затянуть бинты, как ему помогают чьи-то незнакомые пальцы. Карменер и правда сначала не понимает, кому принадлежат красивые руки, потому что не помнит их, а потом поднимает взгляд выше и хмурится. — Убери руки, — просит он. — Помолчи, пожалуйста, — отзывается Мерло, и отчего-то Карменер в самом деле смирнеет. Пальцы действуют слишком умело. Карменер так не может — сколько бы раз он не получал травмы, умение заботиться о себе так и не появилось, а Мерло перевязывает так, будто на себе чувствует то, как затягивает бинты. И всё же уточняет: — Не туго? — Нет, — и нужно сказать что-то ещё, поэтому Карменер заставляет себя и почти неслышно добавляет: — Спасибо. Карменер не высказывает того, сколько усилий ему приходится приложить, чтобы встать. Они вместе с Асти и Шардоне выходят на улицу, когда вечерний воздух начинает остывать и холодом обжигает лёгкие, все прощаются, и братья наблюдают за тем, как две фигуры удаляются, крепко сцепившись руками. После Карменер лезет за телефоном и вызывает такси. — Ты сегодня останешься дома? — спрашивает Мерло, надеясь на то, что у брата не осталось сил грубить или язвить. — Возможно, — холодно откликается он. — Какая разница? — Я не хочу чувствовать себя так, будто из-за меня тебе нет места дома, — так просто и честно. — Это ведь твой дом. Не мой. Я с вами живу только из-за того, что случилось. При воспоминаниях о матери становится тяжелее. Мерло и так с трудом переносит её смерть, отвлекается лишь в дни перед переездом и надеется на то, что всё станет восприниматься легче в окружении семьи, а оказывается, что семья была выдумана им. Карменер, наверное, улавливает то, как тускнеет голос. — А что ты сделаешь, братик? — и вновь обращение, брошенное в издевательской манере, хотя Карменер и не пытается обидеть, но не может избавиться от привычки. — Что ты можешь сделать с тем, что я хоть с тобой, хоть без тебя не ощущаю этот дом своим? Мерло знает, что Карменер в очередной раз разозлится и оттолкнёт его, но пробует: — Мы ведь можем сделать этот дом нашим общим..? — Нет, — предсказуемо отказывается Карменер. — Мы не можем. Я не могу. И сбегает. Карменер опускается на переднее сидение, прислоняется головой к стеклу и прикрывает глаза. Очень хочется спать, и пускай компания сомнительна, но этого короткого сна ему слишком не хватает, чтобы задумываться о таких вещах. Дома Карменер уходит к себе, едва поздоровавшись с прислугой. Он минут пятнадцать лежит в кровати, гладя Пино и прислушиваясь к тому, как она сладко урчит, только после поднимается, переодевается и садится за учёбу. Карменер едва открывает учебник, как за спиной приоткрывается дверь. Он совсем не удивляется, когда на стол опускается поднос с едой. Карменер откидывается на спинку кресла, чуть разворачивается, чтобы была возможность посмотреть в сторону брата, и так замирает, пока он ответно рассматривает его. Карменер в простой домашней одежде и с растрёпанными волосами выглядит слишком... несчастным. — Я не ужинаю, — напоминает он. — Если это всё, что ты хотел, можешь идти. — Ты не собираешься ругаться? — недоверчиво щурится Мерло. — Тебе же плевать на всё, что я говорю, какой смысл? — пожимает плечами Карменер и возвращается к учёбе. Через несколько секунд позади хлопает дверь, а Карменер не сразу, но двигается в сторону подноса и рассматривает еду, прежде чем что-то выбрать. Мерло, не дожидаясь больше ничего, после лёгкого ужина направляется в подвал, предварительно узнав у горничной, что там Карменер обустроил себя просторный зал для репетиций. Даже после его холода хочется, чтобы в конце концов брат был доволен им, хочется, чтобы хоть что-то сближало их. Мерло теряет счёт времени. Может быть, проходит минут десять, а может, несколько часов. Он специально не смотрит на часы. Кажется, что движения недостаточно хороши, тело не поспевает за мыслями, а желания разнятся с действиями. Мерло делает шаг назад, чуть наклоняется вправо и отводит левую руку вперёд. Где-то здесь должно быть чужое запястье, но сейчас в помещении никого, кроме него. Или... — Что ты забыл здесь ночью? — звучит мягкий голос. Карменер будто не понимает. Он же с первых секунд узнаёт танец и даже понимает конкретные движения, которые отрабатывает Мерло. То, с чем они все так долго работали сегодня. Те секунды в конце, когда пары должны слиться воедине и действовать как одно целое. Конечно, это сложно, когда не знаешь человека и его тела, не понимаешь мыслей и чувств и даже не видишь глаз. С незнакомцем такого не сделать. Это должен быть кто-то близкий, понятный и родной, иначе сразу почувствуется фальшь. — А что, не видно? — слабо огрызается Мерло, остановившись. И на репетициях, и сейчас под внимательным и цепким взглядом сложно сосредоточиться. Карменер неторопливо приближается, но пока ещё колеблется. На одной чаше весов собственное упрямство, на другой — их общий успех. И команда — то, что Карменер всегда будет выбирать. — Смотри, — он останавливается спереди, там, где всё это время должен находиться Рислинг, — давай ещё раз попробуем. Не пытайся ничего исправлять, делай так, как обычно, я хочу понять, в чём проблема. Карменер мерно отсчитывает ритм вместе с тем, как они двигаются. Его голос и счёт и правда будут сниться. Сейчас не нужно набирать ту же скорость, как с песней, сейчас нужно сделать всё чётко и плавно. Добиться нужной скорости не сложно, когда всё будет доведено до хорошего результата. Мерло, наблюдая через зеркало напротив за тем, как они двигаются, честно старается. Он замирает вместе с тем, как обрывается счёт. — Видишь? — спрашивает Карменер, глядя на чужую позу. — Ты здесь слишком напряжён. Расслабься, я тебя не съем, а Рислинг тем более. Не думай. Тело должно двигаться само и выражать твои чувства, иначе всё это бессмысленно. — А если я не чувствую к нему ничего? — сухо интересуется Мерло. — Да, в этом проблема, — без негатива откликается Карменер. — Поэтому я и думаю, что тебе ещё рано выступать. Может быть, в следующий раз, когда ты лучше узнаешь всех ребят. Посмотрим. Давай дальше. Счёт продолжается. Карменер не идёт, он плывёт по полу, похожий на морские волны, окрашенные красным, а не на человека. Мерло привычно отводит левую руку вперёд, но вновь ловит пустоту. Мгновенно звучит: — Ещё одна ошибка, ты слишком далеко. Они пробуют ещё раз до того, как Карменер решает, что можно попробовать с музыкой. — Не рано будет пробовать целую версию с музыкой? — сомневается Мерло. — Сейчас тебе нужно работать больше, чем остальным, чтобы догнать нас, — напоминает Карменер. — Не рано. Не страшно, если ошибёшься, мне просто нужно видеть, с чем работать. Основную часть он и вовсе не танцует, сидя на полу, следит за тем, как двигается Мерло, и отмечает моменты, к которым стоит вернуться. Когда подходит время финала, он неуловимо появляется спереди, действуя уверенно и аккуратно, шагает назад вместе с тем, как отдаляется Мерло, будто стремится догнать его, устремляется в какой-то отчаянной попытке, которая глубже всего остального, глубже всего, что может быть с Рислингом. Они, в отражении зацепившись взглядами друг за друга, не отводят глаз. Ладонь уверенно ложится на запястье, пальцы образуют браслет, вторая рука замирает у самого лица, скрывая его ото всех, а Мерло едва сдерживает улыбку от того, что наконец получилось, и тихо произносит: — Спасибо. Очевидно, это благодарность не за помощь с танцем, а за возможность так приблизиться к скрытой под бесконечным количеством масок искренности. Карменер вместо того, чтобы ответить хоть что-то, осторожно выпутывается из его хватки и уходит, ничего не произнеся. Единственное, что его волнует — достижение требуемого результата. И, наверное, из-за этого так беспокойно бьётся сердце в груди. На следующий вечер репетиции продолжаются. Они вновь все вместе двигаются слаженно и отработано. Карменер, забыв об остальных, следит за тем, как в финальной части действуют Мерло и Рислинг. Без малейшей ошибки, но пусто и холодно. И ведь вчера было не так. Вчера ночью в подвале особняка они сказали друг другу так много, не сказав при этом ни слова. Внутри поднимается злость то ли на других, то ли на самого себя. Карменер отделяется и шагает к паре. — Шардоне, — зовёт он после того, как долгим оценивающим взглядом морально уничтожает двух людей, — поменяйся с Мерло местами. Никто не решается спорить. Карменер мрачно возвращается к себе на позицию, и позади него останавливается Мерло, готовый к тому, что брат в очередной раз окажется недоволен результатом. Но сейчас всё совершенно иначе. Сейчас Рислинг и Шардоне, знакомые уже несколько лет, без проблем чувствуют друг друга. Карменеру и Мерло для того, чтобы так же хорошо почувствовать друг друга, достаточно четырёх дней. — Значит, оставим так, — легко соглашается Карменер, когда оказывается удовлетворён тем, что видит. — А если это был мой коварный план, чтобы подобраться ещё ближе к тебе? — так, чтобы не расслышал никто, кроме брата, шутит Мерло. Возможно, ему только кажется, но на мгновение в чужих глазах мелькает весёлая улыбка. И всё же это, как и многое до, просто остаётся без ответа. А ответа Мерло обязательно добьётся — он, может быть, даже упрямее брата.