Раскрасить небо акварелью

Дверь шумно распахивается. Мерло поднимает голову и устремляет сонный взгляд ко входу, где неожиданно мелькает слишком знакомая фигура. На пороге класса оказывается Шардоне, взглядом мгновенно вычисляет Асти и не смотрит больше ни на кого. Девушка, прежде сидящая рядом с Мерло, ярко улыбается, подхватывает с парты альбом, над которым старалась последние две недели, и несётся к Шардоне. Он как раз останавливается перед первой партой, где так удачно никто не сидит, когда Асти, положив туда же альбом, ныряет в родные крепкие объятия. — Я ведь просила не приходить в класс, — ворчит она, пока тянется всё ближе. — Все ребята смотрят. — Пускай смотрят и видят, какая у меня самая потрясающая девушка, моя будущая жена и моя всегда единственная любовь, — ярко улыбается Шардоне, а Асти чуть отстраняется и подозрительно прищуривается. — Нет, в том и дело, они смотрят на моего мужчину и думают о том, как мне повезло, — не уступает она. — Но ты знаешь, — он мягко касается её губ, — что я всегда буду смотреть только на тебя. Так не плевать ли на остальных? Сейчас Асти знает. Она едва ли не постоянно слышала это после их знакомства, когда так скептически восприняла мальчишку, учащегося классом меньше и заявившего во всеуслышанье, что он обязательно добьётся её расположения. Тогда ей не верилось, что это хоть сколько-то серьёзно, как и не верилось, что ему удастся получить своё, но сегодня они отмечают два года со дня, как Асти согласилась на эти отношения и ещё ни разу не пожалела. Они совершенно случайно пересеклись в зоне отдыха, и с первого взгляда Шардоне понял, что должен быть с Асти. Она была идеальна во всём, и за два года это совсем не изменилось — напротив с каждым днём она раскрывалась всё больше и больше. — Это тебе, — отстраняется девушка и вкладывает в чужие руки альбом. Здесь она собирает всех их воспоминания за прошедшее время — фотографии, записки, вырезки из переписок, листовки из кафе, где они были, мелкие резинки, ленточки, которыми они перевязывали волосы друг друга, и всё-всё, что можно вклеить. Где-то страницы разрисованы забавными рисунками, где-то покрыты следами помады. Шардоне долго зависает на первой же странице, а затем поднимает голову и осторожно уточняет: — Мне? Правда? — он слишком рад и вместе с тем слишком расстроен: — Ты такая чудесная. Мне теперь кажется, у меня глупые подарки. — Замолчи и показывай, — командует Асти. Шардоне тянет Асти за собой в сторону выхода, а Мерло на правах её лучшей подружки шагает следом, руководствуясь исключительно любопытством. В коридоре на полу, преграждая проход, стоит огромная корзина пионов, где намешаны белые, розовые и бордовые бутоны. Асти замирает, едва заметив её, а Шардоне предупреждает: — Это вообще не подарок, это так, чтобы у тебя было хорошее настроение сегодня... Асти обожает пионы, а Шардоне без ума от своей девушки. Он готов на всё, лишь бы она улыбнулась, а это — и вовсе для него мелочь. Но это так много значит для неё... — Любовь моя, — Асти оборачивается к парню, и в её глазах горит неприкрытый восторг: — тебе правда не стоило так... Нет, ты не подумай, мне очень нравится, правда, но... — Не хочу ничего слушать про деньги, — кончик указательного пальца ложится на её губы, прерывая поток речи. — Так вот о подарке, я подумал, что это должно быть что-то, что связывает нас. Мы говорили с родителями, и может быть не сейчас, но когда ты будешь готова... Шардоне вкладывает в протянутую ладонь небольшую коробочку, а девушка тут же открывает её, потому что иначе сгорит от интереса. Асти несколько секунд таращится на содержимое, а потом поднимает вверх зелёные глаза и тяжело вздыхает. — Милый, мы ведь говорили об этом... — Не хочу ничего слушать про деньги, — упрямо повторяет Шардоне. — Тебе жить со мной ещё очень много лет, поэтому когда-то тебе нужно привыкать к тому, что я хочу и буду тратить на тебя всё, что у меня есть. Асти и правда не успевает привыкнуть за два года, но она честно старается. Ей, выросшей в обычной семье, так сложно принять то, что Шардоне может по одной своей мимолётной прихоти потратить столько, сколько её семья зарабатывает в месяц. Но за два года Шардоне так и не лишается этой привычки, а вот Асти постепенно принимает его поведение. Им ведь и правда жить вместе ещё много лет, а вопрос трат — единственный, где Шардоне из раза в раз проявляет упрямство и не хочет уступать. Рядом с Мерло как-то незаметно оказывается Карменер. Он недолго смотрит на влюблённых друзей, улыбаясь при этом почти грустно, но, стоит перевести глаза на брата, улыбка не превращается в издевательскую, а просто стирается с лица, оставляя после себя равнодушие. — Привет, — улыбается уже Мерло, здороваясь, будто они не ехали сегодня вместе. — Сегодня мы снова встречаемся? — Нет, — коротко отзывается Карменер и рассчитывает молчать на все дальнейшие вопросы, но выжидающий взгляд слишком быстро выводит из себя. — Асти и Шардоне собираются отмечать, так что... ты пойдёшь? — А если пойду, ты не придёшь? — Само собой, — серьёзно откликается Карменер, ждёт, когда совесть загрызёт Мерло, что так явно читается в голубых глазах, и только потом ухмыляется: — Шутка. Твоё присутствие — не повод лишать себя праздника. И уходит. Как раз звучит звонок, обозначающий начало занятий, Шардоне наконец отлипает от Асти и обещает зайти за ней после уроков, а девушка возвращается обратно на своё место, и через мгновение на стул рядом падает Мерло. На долгие несколько часов приходится забыть обо всём, кроме материала, который непрерывным потоком закачивается в головы школьников. К концу дня Мерло уже перестаёт соображать и автоматически соглашается на предложение Асти поехать с ними, а лишь потом задумывается. С одной стороны, он совсем не представляет, как они отмечают, и почти наверняка местом сбора будет какое-то очень людное помещение. С другой стороны, там ведь будут Асти и Шардоне, с которыми даже толпа всегда ощущается уютно и безопасно, а ещё Карменер, и для них это будет очередная попытка сблизиться. Может быть, снова провальная, но пускай даже так. Мерло вновь кивает, уже чуть увереннее, а Асти обозначает, что в таком виде им не стоит появляться, и отправляет Шардоне сообщение с тем, что они будут чуть позже, подкрепив его множеством разных сердечек. Перед тем, как поехать в клуб, они заезжают домой к Мерло и тратят долгие полчаса на то, чтобы из обилия деловой одежды найти хоть что-то подходящее. По итогу измученная Асти останавливает выбор на светлых джинсах и чёрной объёмной футболке, а Мерло думает, что не очень-то он вообще хочет куда-то ехать. Вместе с тем присутствует уверенность, что после всего этого веселья Асти просто не позволит ему остаться дома. И в клуб они приезжают тогда, когда остальные ребята уже давно там. Обилие разноцветных лучей, рассекающих пространство, создаёт неприятный полумрак. Может быть, даже не столько неприятный, сколько непривычный, но Мерло всё равно чувствует себя некомфортно. Слишком много незнакомых людей, целая толпа, ведомая общим весельем. И кажется, будто каждый взгляд прикован к ним, хотя Мерло осознаёт, что на самом деле всем плевать друг на друга. Асти замечает, как на его лице мелькает испуг, поэтому крепче сжимает в пальцах ладонь и тянет его в сторону узкой лестницы. — Пойдём, ребёнок, мы тут не останемся, — обещает она, а Мерло даже выдыхает. На втором этаже спокойнее. Здесь почти нет людей, огромное пространство разделено на отдельные залы, куда не попасть посторонним, а по всему центру квадратом протянуты перила, перегнувшись через которые, можно наблюдать за тем, что происходит внизу, не участвуя в происходящем напрямую. Асти толкает одну из дверей внутрь, пропускает Мерло вперёд, и тот испытывает ни с чем не сравнимое облегчение, когда понимает, что все лица внутри знакомые — помимо Карменера и Шардоне там только Рислинг, Шираз и Шенен. Даже музыка здесь приглушённая, а свет мягкий и мерный. Всё больше напоминает посиделки где-то в большой квартире, чем стереотипную тусовку в клубе. — Любовь моя, — улыбается Карменер и пытается подняться, но Шардоне неожиданно пихает его под коленку мыском обуви и вынуждает сесть обратно. — Не называй так мою любовь, — делает он акцент на предпоследнем слове. — Ей стоило бы волноваться, что я уведу тебя, а вот наоборот — сомнительно, — замечает Карменер, но больше не делает поползновений в сторону Асти. — А ты должен помнить, кто несколько месяцев вместе с тобой бегал за ней. — Да, и я ценю это, — покорно соглашается Шардоне. — Но всё равно. «Всё равно» оказывается очень убедительным аргументом. Мерло даже улыбается этой короткой перепалке, которая заканчивается с очень сомнительными результатами, опускается на краешек дивана и на вопрос Асти о том, что он будет, просит что-то безалкогольное. Карменер тут же оказывается рядом, протягивает свой стакан и с самой невинной улыбкой предлагает: — Попробуешь? Мерло не чувствует подвоха, Карменер не вызывает подозрений, а Асти отбирает у него стакан и мрачно просит: — Не спаивай мне ребёнка. — Да я не собирался, — искренне растраивается Карменер. — Только хотел проверить, насколько у меня доверчивый братик. Так вот, Мерло, не смей брать у кого-то напитки или отдавать другим свои стаканы. — Но тебе ведь я доверяю, — улыбается заботе, высказанной таким нравоучительным тоном, Мерло. Карменер смотрит на него абсолютно нечитаемо, одним глотком допивает коктейль в своём стакане, отставляет его на стол и до того, как вернуться к себе, бросает короткое и сухое: — Соболезную, — и Асти рядом взрывается громким смехом. Мерло постепенно расслабляется. Он сидит рядом с Асти, которая попросту не отпускает его ладонь, с другой стороны от неё на бёдрах, не скрытых короткой тканью светлых шорт, устраивается Шардоне и время от времени переговаривается то с девушкой, то с Мерло, хотя предпочитает слушать их разговоры. Рядом с Шардоне, хозяйски облокотившись на него, устраивается Карменер и что-то увлечённо обсуждает с остальными. Два огромных угловых дивана, придвинутых друг к другу, без труда умещают всех. — Тост? — весело предлагает Рислинг в какой-то момент, и Карменер слишком быстро отзывается: — Да-да, чтобы родители никогда не расставались, — соглашается он и отпивает остатки напитка из бокала. — Они и без того друг от друга не отлипнут. — За это мы каждый раз пьём, — отмахивается Рислинг. — Давайте за Мерло. Всё же не каждому удастся продержаться пять дней с Карменером. — Почему это звучит как название какой-то страшной игры? — обижается Карменер. — Ладно, мне без разницы, пускай хоть такой повод. — Мерло вообще надо памятник поставить, у него сегодня ещё и пятая ночь с тобой, — откликается Шардоне, который молчит уже минут пятнадцать, уверивший этим всех в том, что он спит. — Милый, не выбирай себе любимых детей, — ругает его Асти и, помолчав, тихонько добавляет: — Или хотя бы не озвучивай это вслух. Карменер этого уже не слышит, внимательно следя за тем, как наполняется его бокал. Утром он определённо пожалеет, как жалеет каждый раз, что смешивает самые разные напитки, но сегодня и сейчас плевать. В этот раз не коктейль, уже вино, которое должно быть крепче, а в голове и без того зарождается тихий шум. Официантка исчезает, а Рислинг первым тянется к своему вину и осторожно ударяет стеклом по остальным стаканам, прислушиваясь к тому, как переливается в огромном помещении тоненький звон. И ведь Карменеру самому непонятно, что он чувствует, пока находится здесь. Его радует компания друзей, но вместе с тем... Он и не знает, как объяснить хотя бы себе, что зарождается внутри, когда Мерло так удачно вливается в эту же компанию. Шираз и Шенен, которых сложно расположить к малознакомым людям, после пары бокалов уже подсаживаются к брату и увлечённо что-то с ним обсуждают, а он совсем не выглядит так, будто ему некомфортно, и это хорошо, наверное, хотя бы с точки зрения того, что ему нужно быть ближе к участникам. А с другой стороны, Карменер чувствует себя лишним. Он в одно мгновение ощущает, что становится не нужен и друзьям, которые всегда так рады ему, и брату, который с самого первого дня бегает за ним. — Предположим, я достаточно пьян, — сообщает он, обернувшись к Рислингу. Его зелёные глаза становится практически чёрными из-за того, как действуют алкоголь и приглушённый свет — зрачки расширяются и скоро затапливают собой всю радужку. Остальное увидеть и не удаётся, всё теряется в глазах. Карменер определённо выглядит не лучше. Он совершенно не умеет — а сейчас и не хочет — скрывать опьянение. Он сам двигается навстречу, цепляется за чужую одежду и накрывает чужие губы своими, сразу же раздвигает их и языком толкается внутрь, углубляет поцелуй и не позволяет перехватить инициативу. Каждый раз это помогает отвлечься и забыться, но сейчас не то. Рислинг ощущает раздражение, хотя и не догадывается о его причинах, старается сгладить чужие движения, и постепенно ему это удаётся. Карменер замедляется до долгих и тягучих прикосновений, сжимает в пальцах мягкую ткань футболки, тянется всё ближе, хотя кажется, что они и без того слишком близко. Чужие пальцы, такие знакомые по их пьяным поцелуям, вплетаются в красные волосы, оттуда срываются ниже, ложатся на талию, осторожно поглаживают и ласкают. Карменер прямо в поцелуй шумно выдыхает. Никак не выходит из головы картина, где Мерло общается с его друзьями. Мерло даже не сразу замечает происходящее. Шенен и Шираз, оказывается, знают так много об играх, которыми в детстве интересовался Мерло, что они минут пятнадцать наперебой обсуждают их, но не успевают обговорить и малую часть. Тогда Мерло, случайно обернувшись, застаёт долгий поцелуй, засматривается на то, как тает в умелых руках Карменер, наклоняется к Шардоне и нерешительно уточняет: — А это нормально? Наверное, это совсем не его дело, но отчего-то хочется знать. Просто для того, чтобы понимать, какие между ними вообще отношения. Они ведь команда, группа, это можно назвать как угодно. И только поэтому Мерло и спрашивает. — Что? — Шардоне приподнимается с ног Асти, пока она, склонив голову к плечу, с тёплой улыбкой перебирает шоколадные кудряшки. — А, это да. Это они так дружат, когда выпьют, не обращай внимания. — А ты со мной так не дружишь, — закатывает глаза Шенен, обращаясь к Ширазу, и тот в ответ только усмехается. — Все мужики одинаковые. Только Шардоне — золото. — Даже не дыши в сторону моего мужчины, — подозрительно прищуривается Асти. Карменер отстраняется, несколько секунд пытается отдышаться, даёт себе время на то, чтобы признать, что ему уже ничего не поможет, а потом слабо усмехается и произносит: — Спасибо, красотка, — и тихо добавляет: — Жаль, у тебя не голубые глаза. Было бы так красиво. — Ну, чего нет, того нет. Всегда к твоим услугам, красотка, — откликается Рислинг и тянется к своему бокалу, а Карменер замечает, что у него ничего не осталось. — Братик, — тянет он, — будь добр, подай бутылочку. — Надо — сам возьмёшь, — неожиданно резко откликается Мерло. — А вообще тебе не хватит? Зависают, кажется, все. Асти едва держится, чтобы не расхохотаться в голос, Шардоне не сразу понимает, что произошло, Рислинг на всякий случай отодвигается чуть назад, а Шираз и Шенен сливаются с мебелью. Мерло удивляется собственному порыву не меньше остальных. Карменер даже смирнеет от подобного обращения, пускай и ненадолго, но несколько секунд молча смотрит, пытаясь осознать случившееся и срегенерировать ответ. — Да я теперь принципиально не остановлюсь, пока не нажрусь, как свинья, — отмирает он. Карменер действительно поднимается сам, хватает со стола бутылку и делает глоток прямо с горла, рассчитывая допить всё в одиночку. Асти всё же не сдерживается и смеётся, к ней присоединяется Шардоне, который успевает обработать информацию, а остальные заметно расслабляются и возвращаются каждый к своему занятию, когда становится понятно, что буря миновала и взрыва не произойдёт. Проходит ещё минут пятнадцать, и Карменер, уверенно поднявшись, твёрдым шагом направляется в сторону туалета. — Всё? — вслед спрашивает Шардоне. — Всё, — тихо подтверждает Карменер. — Можешь собираться, — Шардоне ловит непонимающий взгляд Мерло и поясняет: — Если его тошнит, значит, он после сразу домой. У него это в заводских настройках. Так и случается. Карменер возвращается через десять минут побледневший и потерявший весь блеск в глазах, наплевавший на то, что после холодной воды смазалась косметика, даже не замедляется, только подхватывает с дивана куртку и телефон и в знак прощания взмахивает рукой. — Всё, — хмуро повторяет он. — Я еду домой, и ну он наверное тоже. И Мерло, у которого есть выбор, выбирает — он подхватывает свои вещи, прощается с ребятами и бежит к выходу, чтобы не потеряться в огромной толпе снаружи. Там всё ещё слишком много людей, но Карменер не отдаляется, а Мерло незаметно хватается за его одежду и сразу ощущает себя спокойнее. На улице опьянение чуть проходит. Карменер залезает на заднее сидение машины со стороны, противоположной от Мерло, и тот этому откровенно удивляется: — Тебе не станет плохо? — на всякий случай уточняет он. — Мне везде плохо, — слишком глубокомысленно отзывается Карменер. — А там голову не положить, стекло твёрдое. И раньше, чем Мерло реагирует, Карменер оказывает рядом и укладывается на него. Он выворачивается так, чтобы чужие руки не мешали и ничего не передавливали, размещается головой на коленях и мгновенно засыпает — его вырубает буквально за секунду. Мерло мягко касается длинных красных волос, проводит по ним ладонью и, глубоко вздохнув, откидывается назад. Впереди долгая дорога, и речь совсем не о том, чтобы доехать до дома. Ночной город слишком красив, и Мерло любуется им через затонированное стекло. Внутри вид ещё более красивый — Карменер спит, тихонько посапывая, и он, оказывается, даже милый, когда не пытается язвить и злиться. А ещё они внешне совсем не похожи — похожи, наверное, лишь глазами, доставшимися им от отца. В остальном же никаких сходств. Мерло бы ни за что не подумал, что они братья. И совсем ничего удивительного в том, что другие тоже не сразу это приняли. А ведь они вместе едва ли неделю, но за эту неделю случается столько всего, что это напрочь перекрывает все десять лет по отдельности. Для Мерло уж точно. Рядом с Карменером он чувствует себя живым даже тогда, когда тот не проявляет нисколько эмоций в его сторону. — Мы почти приехали, — доносится голос спереди, — Вы можете разбудить своего спутника. — Нет, мы не... — начинает Мерло и замолкает, не понимая, почему вообще оправдывается перед человеком, которого никогда больше не увидит. — Карменер, просыпайся. Мы дома. Голос невольно смягчается. Карменер сонно хмурится, не сразу открывает глаза, медленно поднимается с чужих ног и потягивается в салоне, разминая затёкшие конечности. Он совсем не придаёт значения этой поездке, реагируя так, словно всё это в порядке вещей. А может быть, оно когда-то и станет в порядке вещей. Может быть, когда-то в порядке вещей для них будет близость такая, какой не достичь с другими. Мерло на это очень надеется. Карменер от этого упрямо убегает. — Пойдём, братик, — зовёт Карменер, стоит машине остановиться у въезда. — Я так устал, и ты тоже, наверное. Я бы на твоём месте тоже устал со мной носиться. — Совсем нет, — улыбается ему Мерло. — Зря ты так.