Раскрасить небо акварелью

Монотонные удары ручки о поверхность низкого стола медленно сводят с ума. Карменер и не думает прекращать. Он переводит мрачные взгляды с одного на другого, осматривает всех без исключения и останавливается на Шардоне, который с самого начала не произносит ни слова, но, очевидно, находится на его стороне. Рислинг неловко мнётся и нервно прикусывает губы, но даже так, переживая, пытается отстоять Мерло, и за то, что он не боится высказываться перед теми, кто его легко переспорит, он уже заслуживает уважения. Только никто не учёл того, что Карменер окажется в репетиционном зале в разгар ссоры. — Почему я должен отчитывать вас, как детей? — угрожающе начинает Карменер, когда с начала затянувшегося молчания проходито уже минут пять. — Мы команда и все решения мы должны принимать вместе. Почему вы считаете, что вдвоём или втроём можете что-то решать? — Ладно, Рислинг — тряпка и размазня, — тяжело вздыхает Шенен. — Ты-то понимаешь, что так ошибаться было нельзя. Мы из-за этого блядского микрофона ничего не выиграли, тебя ещё и на награждении не было. Ты — наш лидер, Карменер. Ты можешь принимать решения и сам, не полагаясь на мнение тех, кому друзьяшки важнее наших результатов. И в этом всё и дело. В том, что Карменер лидер. В том, что он не может не думать о каждом члене команды. И в том, что он, с какой стороны не посмотри, не может выгнать Мерло. И вновь на столкновении интересов с одной стороны Шенен и Шираз, а с другой тот, чьей вины Карменер совсем не видит. И он внезапно ощущает душащую злобу, но произносит очень спокойно: — Если вы с Ширазом хотите, чтобы я, воспользовавшись своим положением лидера, творил всё, что вздумается, первым делом я выкину вас, — он не позволяет перебить себя и вставить хоть слово. — А если я услышу ещё хоть одно слово о том, что Мерло среди нас не место, я уйду вместе с ним. Вы этого хотите? Этого не хочет никто. Карменер — единственное, что связывает их вместе. Уйди он, вслед за ним потянутся Шардоне, которому друг всегда будет важнее, и Рислинг, у которого причин оставаться больше не будет. И всё развалится. — Мерло ошибся, и никто этого не отрицает, но мы все ошибались на сцене, — продолжает он. — Мы все путались, забывали слова и хореографии, но единственный раз, когда состав нашей группы был под угрозой, произошёл вообще не из-за ошибок на сцене, — напоминание звучит упрёком. — Мы учтём и отработаем все ошибки, а теперь рассоситесь и подумайте над тем, какие вы ебланы. Шираз и Шенен, переглянувшись, принимают единогласное решение не продолжать спор и медленно отходят в противоположный конец зала, о чём-то раздумывая. Карменер откидывается назад, спиной упирается в холодную стену и прикусывает кончик языка, размышляя. Шардоне растягивается на полу и прикрывает глаза, а Рислинг придвигается чуть ближе и молчит, ожидая хоть чего-то. — Если бы вы только знали, как меня это заебало, — признаётся Карменер и легко поднимается. — Пойдём поедим, я здесь больше ни минуты не вынесу. Шардоне и Рислинг с готовностью встают следом, полностью разделяя его желание уйти. На их месте за столиком уже сидят Асти и Мерло, из раза в раз оказывающиеся здесь первыми благодаря тому, как удачно располагается неподалёку их класс. Карменер опускается справа от брата, тянется к чужому подносу и без толики стеснения копается в еде. Рислинг садится рядом и мягко кивает в знак приветствия. — Знаешь... — хмуро начинает Карменер, оборачивается к Мерло и видит, как в ожидании продолжения приподнимаются его брови. — Ладно, забудь. Хотел пошутить, а потом понял, что ты поверишь и заплачешь. Если серьёзно, ты всем понравился. Он тянется к сумке, которую до этого бросил на пол, и недолго копается в вещах, выискивая свой телефон. Карменер открывает сайт и пихает картинку прямиком в чужое лицо, а Мерло прищуривается и пытается понять, куда именно ему смотреть. Взгляд наконец падает на цифры. — Это ужасно, — вздыхает он. — Нет, мой глупый братик, это чудесно, — улыбается ему Карменер. — Я же говорил, что ты молодец. Все о тебе говорят, но никто не ругает. Ты за два дня собрал столько просмотров, сколько из наших только у Шардоне, где он позорится, пока пытается признаться Асти. Шардоне переводит на него равнодушный взгляд и внезапно произносит то, чего никто не ждёт: — Карменер сегодня чуть не свалился в обморок, — телефон с громким стуком опускается на стол, объект обсуждения злобно поворачивается в сторону друга, но Шардоне только пожимает плечами: — Будешь знать, как с отцом разговаривать. — Карменер! — на него обращаются три строгих взгляда, и под ними он даже съёживается, а Мерло придвигает к нему еду и неожиданно серьёзно командует: — Ешь сейчас же. Сейчас вообще не тот случай, когда будет уместно спорить, и Карменер послушно берёт первое, что попадается, даже не тратя время на выбор. Он запихивает первую ложку в рот и обиженно смотрит в сторону Шардоне, но не пытается выяснять с ним отношения, понимая, что тот, в общем-то, не сделал ничего плохого — всё дело в собственном упрямстве, а друг правда о нём беспокоится. Оказывается неожиданно вкусно. Карменер съедает всё до конца, хватается за сок и, уже смирившись с тем, что там наверняка будет кислятина, делает глоток. Вместо этого в напитке неожиданно ощущается сладость вишни. — Хоть что-то хорошее сегодня, — озвучивает Карменер. — Какая-то старая сука пришла сегодня на замену, ничего не зная в том, что собралась вести, спорила со мной половину урока, а потом признала, что я прав, но всё равно поставила самый низкий балл и сбила мне весь рейтинг, курица. Мерло на мгновение позволяет себе легко улыбнуться. Карменер в компании тех, перед кем не нужно скрывать себя, из раза в раз открывается ему самым обычным подростком, жалующимся на учёбу и охотно обсуждающим мелочи, которые ничего не значат. Мерло оборачивается к брату и замечает: — Но разве не плевать на рейтинг, если ты и сам уверен в своих знаниях? — так просто звучит он. — Место ведь никак не повлияет на твои результаты, да и его ты успеешь нагнать. Несколько фраз неожиданно успокаивают. Может быть, Карменер и ощетинился бы на любого другого, кто так легко отнёсся к его неудачам, но злиться на Мерло не выходит хотя бы из-за того, что тот искренне верит в его силы. — Ты прав, — соглашается он. — Просто и без неё слишком много всего. Репетировать сегодня не будем, кстати. Одного выразительного взгляда достаточно для того, чтобы Рислинг прикусил язык, а потому, когда от Мерло звучит вполне ожидаемое «почему?», Карменер ровно отзывается: — Отдохнуть надо хотя бы несколько дней. И ни слова о том разговоре, который был. Шардоне понимающе хмыкает, Рислинг опускает глаза вниз и, тихо вздохнув, обращается к Мерло с какой-то мелочью и мгновенно увлекает его в разговор, лишь бы тот не успел подумать о произошедшем. Карменер продолжает уничтожать чужой обед. Когда до конца перерыва остаётся пять минут, он под столом слабо пихает Шардоне и первым поднимается с места. Вслед за ним встаёт и Рислинг. — Если хочешь, — начинает Карменер, обернувшись к брату, — могу подождать тебя после занятий. Мы сегодня заканчиваем раньше. — Не нужно, я справлюсь, — качает головой Мерло. — Лучше не трать время. «Да мог бы и потратить, не переломился бы» — мелькает в голове, но Карменер только согласно кивает. На оставшихся занятиях настроение совсем не становится лучше. Карменер то засыпает, то просыпается, совершенно не вслушиваясь в речь сменяющих друг друга учителей, и в очередной раз, ощутив, как знакомая рука касается его волос, передвигается ближе к Шардоне и позволяет себя гладить. Мягкие и успокаивающие прикосновения совсем немного, но отвлекают. Становится лучше. Не хватает только сигареты, и Карменер дожидается конца занятий, первым вылетает из класса и, едва покинув территорию школы, нервно закуривает. Дым окутывает лёгкие, оседает там чёрной копотью и расслабляет напряжённые мышцы. Карменер мысленно отмечает, что в последний месяц курит гораздо чаще обычного. Возможно, стоило бы прекращать, но привычка помогает справляться со стрессом, а его меньше и не становится. Кроме того времени, когда нервничает, Карменер курит лишь тогда, когда пьёт алкоголь. Шардоне плетётся где-то сзади, и рядом быстрее оказывается Рислинг, будто всё время поджидал Карменера здесь. Он просит: — Можно тебя на пару минут? Карменер испуганно вздрагивает и оборачивается, а после, когда видит, кто с ним говорит, поджимает губы, но кидает взгляд на Шардоне, и тот мгновенно улавливает просьбу и останавливается. Карменер шагает чуть в сторону, чтобы никому не мешать, а Рислинг идёт на ним, принимает протянутую сигарету и затягивается до того, как начать: — Злишься? — Конечно, я злюсь, — в противовес своим словами почти спокойно отзывается Карменер. — Раздражают меня эти идиоты, причём ещё с того случая. А ещё больше меня раздражает то, что я даже не понимаю, кто из них на кого так влияет. Шенен же вёл себя нормально, да и Шираз ведь не был таким. — Уж я прекрасно помню, каким он был, — хмыкает Рислинг. — Иногда думаю, что мне не надо было слушать тебя, — вместе с тем, как в воздухе растворяется дым, произносит Карменер. — Нельзя быть хорошей командой, когда все друг друга перегрызть готовы. Лучше бы начали снова втроём. — Поверь, я ещё чаще жалею, что тогда познакомился с Шененом и позвал его к нам, — когда они вдвоём, можно быть честными и перед собой. — И не только из-за Шираза. Шенену тоже от всего этого не лучше. Ты боишься за него, да? — За Шенена? — хихикает с собственной шутки Карменер. Он опускается на бордюр, и Рислинг повторяет вслед за ним. Они так и замирают, едва касаясь коленями друг друга. Приходится признать: — Он же как беззащитный слепой котёнок, — вроде должно звучать с жалостью или брезгливостью, но Рислинг улавливает едва ощутимую нежность. — Что мне остаётся, если он не может сам себя защищать? — Вот бы кто-то так беспокоился обо мне, — хмыкает Рислинг, даже не пытаясь конкретизировать свои слова, но Карменер тихо просит: — Прости. Мне и правда стоило тогда раньше за тебя вступиться. — Помолчи, пожалуйста, — пепел срывается с сигареты и падает на асфальт. — Мы оба знаем, что твоей вины в этом уж точно не было. Было и было. Но да, я тоже не хочу, чтобы что-то случилось с Мерло. Они оборачиваются друг к другу и, кажется, хотят спросить одно и то же — оба так и замирают, вглядывась в глаза напротив. Карменер почти наверняка уверен, что ему не понравится то, что он услышит, будь то вопрос или ответ. — Тебе нравится Мерло? — срывается с губ обоих одновременно. Они испуганно застывают. В глазах сквозит осознание сказанного. Карменер соображает чуть быстрее, отпрыгивает назад и громко возмущается: — Ты нормальный вообще такие вещи спрашивать? — Ты сам долбоёб, я столько лет убивался по этому мудаку, чтобы за две недели переключиться? — резонно замечает Рислинг. — Нет, мне не нравится Мерло, мы друзья! Обоим становится чуть легче. Карменер вдруг усмехается, тушит сигарету о край бордюра и встаёт для того, чтобы выбросить остаток. Он протягивает руку Рислингу, помогает ему подняться и кивает Шардоне, обозначая разговор оконченным. Когда они отдаляются, Рислинг окликает: — Карменер, — тот удивлённо оборачивается, а он усмехается: — а ты ведь не ответил. — Не обязан, — лениво отмахивается тот. Дома никого нет. Карменер на всякий случай проверяет комнаты, где обычно засиживается прислуга, но никого не находит. Он поднимается к себе, меняет одежду и долго гладит Пино, которая крутится в его руках, пытаясь найти комфортное место для отдыха. Она только замирает, удобно устроившись, как Карменер осторожно целует её в макушку, укладывает на постель и сползает с кровати. Кошка обиженно мяукает, а Карменер только улыбается ей и садится за стол. Его никто не освобождает от учёбы, а теперь придётся стараться ещё больше, чтобы вернуться к лучшим результатам. За учёбой проходит несколько часов. Карменер так увлекается, что не обращает внимания и на то, как Пино вытягивается на папках с бумагами, и на то, как внизу хлопает входная дверь. На лестнице раздаются приглушённые шаги, которые едва ли можно разобрать, а потом неслышно приоткрывается входная дверь. Карменер, ещё в начале включив музыку на фоне, вздрагивает от неожиданности, когда чужие пальцы осторожно вплетаются в распущенные волосы и перебирают пряди. Он поднимает голову и видит, как Мерло, свободной рукой уперевшись в подколотник кресла, заглядывает ему через плечо, чтобы посмотреть, чем тот занят. — Я дома, — оповещает Мерло так, будто это непонятно, но Карменер вообще не находит в себе прежнего желания язвить. Сколько не пытайся, этот образ не связать с тем, что преследовал его в детстве. Этот Мерло совсем не похож на того и не заслуживает нести на себе ответственность за его ошибки. Лучше Карменер и дальше будет ненавидеть образ десятилетней давности и себя, чем позволит Мерло переживать последствия прошлого. Потому что за этот месяц он не сделал ничего, чем заслужил бы ненависть брата. — Хорошо, — ожидаемо откликается Карменер. — Тогда иди поужинай и отдыхай. Мерло разворачивает к себе кресло, без зазрения совести отвлекая брата от дел, и опускается перед ним на корточки. Его голос звучит очень плавно: — Знаешь, — начинает он, — я правда очень рад, что ты хотя бы немного меньше злишься на меня. Я знаю, что очень тяжело так всё простить и забыть, может быть, я и вовсе не заслуживаю твоего прощения, но... Карменер даже не хочет думать о том, как выглядит со стороны. Потому что сердце переполняется нежностью, а глаза наверняка это выдают. Мерло говорит обо всём этом слишком трогательно. Карменер второй раз задумывается о том, каково будет коснуться его губ, и мысль, скользнувшая только на миг, заставляет его нахмуриться и прикусить изнутри щёки. Мерло замолкает на полуслове, а потом неуверенно уточняет: — Я сказал что-то не так? — Что? — вынынивает из тяжёлых мыслей Карменер. — Нет, конечно, нет. Всё хорошо. Правда, всё в порядке. Не думай об этом больше, ладно? И наклоняется ближе. Он губами касается светлых волос, не вкладывая в прикосновение ничего, что могло бы вызвать подозрения у него самого, на мгновение замирает так, а затем отстраняется и просит: — Ты иди, а я спущусь чуть позже, ладно..? Мне надо... закончить. Я недолго. — Конечно, — просто соглашается Мерло и, поднявшись, выходит. Карменер разворачивает кресло к столу, но склоняется над ним и совсем не смотрит на тетради. Сердце бешено бьётся под рёбрами. Он облизывает пересохшие губы, локтями упирается в твёрдую поверхность стола и ладонями подпирает лоб и лихорадочно размышляет, но ни одной цельной мысли уловить не удаётся — всё обрывки. Собственная реакция непонятна, собственные желания пугают. Карменер поворачивается к Пино, будто та может посоветовать хоть что-то, но она мирно спит, не отягощённая заботами хозяина. Мерло хороший, и, наверное, в этом всё дело. Он светлый и добрый, но это не должно выходить за рамки того, что они братья. Они семья, и этого не изменить, пускай даже Карменер с самого первого дня отказывался это принимать. Мерло считает его братом, Мерло относится к нему, как к брату, и от этого никуда не деться. От этого сдавливает всё внутри. Потому что Карменер уже два дня не понимает сам себя. Он резко поднимается, открывает окно и полной грудью вдыхает прохладный воздух. — Глупости это, всё пройдёт, — отмахивается он, вынуждая себя переключиться хоть на что-то. Можно сбежать. Сбежать куда угодно, к Шардоне, в клуб, лишь бы не быть дома, не думать о Мерло и не находиться рядом, но не хочется. Пускай даже его присутствие дразнит и делает больно, Карменер готов испытывать это, только бы быть рядом. Он косится в сторону гардеробной, раздумывая над вариантами отхода, затем оборачивается к учебникам, потому что можно засесть с ними до самой ночи, а в итоге выбирается из комнаты и прислушивается к звукам. Внизу всё ещё никем не нарушается тишина, поэтому Карменер заворачивает в соседнюю комнату и предусмотрительно стучит. Мерло отзывается сразу же, а Карменер заглядывает внутрь и только после заходит. Мерло всё ещё лежит в кровати, не сменив одежду, видимо, как и Карменер, вынужденный после занятий тратить немного времени на то, чтобы собрать себя по кусочкам. Карменер, не спрашивая, забирается в кровать, где ещё позавчера успокаивал Мерло, прижимается к нему и, крепко обняв, замирает. Лучше не становится ни тогда, ни через секунду, когда Мерло обеспокоенно спрашивает: — У тебя всё хорошо? — он и правда волнуется. — Нет, — только тогда в полной мере осознаёт Карменер. — У меня вообще не всё хорошо. Мерло выбирается из-под него, нависает сверху над братом, устроившимся в его кровати, и осторожно кончиками тёплых пальцев касается чужой щеки. Карменеру кажется, что у него останавливается сердце. Слишком близко и слишком... не так, как ведут себя братья. Хотя откуда ему знать, если брат у него появился месяц назад? Он старается не двигаться, чтобы не выдать себя, а Мерло произносит: — Если ты хочешь, ты можешь рассказать мне, что тебя тревожит. — Не знаю, поймёшь ли ты, — чуть хрипло отзывается Карменер. — Я очень постараюсь, — очаровательная улыбка мелькает на губах. «Вряд ли поймёшь, что я сейчас сдохну из-за того, что тебе ничего не стоит наклониться и поцеловать меня» — лихорадочно думает Карменер. Он ощущает себя преступником, позарившимся на то, что ему не принадлежит. Мерло слишком славный, хороший и добрый, совсем не похожий на него самого. Карменер его не заслуживает. Карменера даже не пугает мысль о том, что это его брат. Больше он злится на себя из-за мысли о том, что посмел подумать, будто и в самом деле может заслуживать Мерло. — Не знаю, — выдыхает Карменер, отводя взгляд. — Это всё очень сложно. Сейчас я точно не хочу об этом говорить. — Но, если захочешь, скажи, ладно? — просит Мерло. — Я правда постараюсь сделать всё, что могу. — Да, конечно, — соглашается Карменер. — Сейчас я... можно просто немного посижу с тобой? Мерло вместо ответа опускается обратно на кровать и тянет брата ближе к себе. Тот обвивает его всеми конечностями, сам тянется ближе, почти взбирается сверху и лицом утыкается куда-то в шею. Он изо всех сил старается не думать, насколько маленькое расстояние надо сократить, чтобы коснуться губ, хотя эта картина совсем не покидает его сознания. Всё те же тёплые пальцы осторожно гладят его по спине, а Карменер думает, что пускай даже это будет сделано из жалости, он будет наслаждаться этим как можно дольше. Мерло засыпает. Карменер даже не понимает, в какой момент это происходит, просто когда-то чужая ладонь, до того постепенно замедляясь, замирает на одном месте и больше не двигается. Он поднимает голову, несколько раз зовёт брата, но тот не отзывается. Карменер шумно вздыхает, позволяет себе несколько секунд полюбоваться чужим красивым лицом, а затем вновь опускает голову и на ощупь находит одеяло, чтобы накрыть их обоих. И, конечно, он остаётся на ночь в кровати только из-за того, что боится, неосторожно двинувшись, разбудить Мерло. Он, ощущая рядом тепло чужого тела, всё больше расслабляется и наслаждается близостью, пока у него есть эта возможность.