Раскрасить небо акварелью

После очередной попытки кажется, что выходит даже хорошо, но хочется, чтобы об этом же сказал Карменер — для этого нужно дождаться его и отобрать лично для себя несколько драгоценных минут, а потом постараться, чтобы тот остался довольным. Мерло останавливается, когда песня оканчивается, и думает сделать короткий перерыв, как дверь открывается, и в отражении мелькает знакомая фигура. Шенен удивлённо приподнимает брови и кивает Мерло, проходит внутрь и закрывает за собой дверь. То, что он без друга, кажется очень непривычным — обычно их с Ширазом не разлучить. — Привет, а ты чего тут один? — с дружелюбной улыбкой интересуется Шенен. — Никто больше не придёт? — Придут, но позже, — откликается Мерло. — Скорее надо удивляться тому, что ты пришёл один. Мерло ничем не высказывает своего отношения ко внезапной компании, хотя и не может сказать, что ему она очень приятна — из головы, сколько ни старайся, не идёт рассказ Карменера о том, какое прошлое связывает трёх участников группы. — А, у нас ещё занятия, просто я принципиально туда не хожу, — поясняет Шенен, кидает сумку в угол и садится рядом. — Слушай, мне нужно извиниться перед тобой. Я всё никак не мог найти время, чтобы нам никто не помешал. Мерло не понимает, о чём речь, и мысленно перебирает все возможные варианты, но ни один из них не кажется реалистичным — у Шенена попросту нет ни одной причины извиняться. И Мерло убеждается в том, что был далёк от реальности, когда Шенен продолжает: — Я слишком остро отреагировал на то, что произошло на фестивале, мне правда стыдно, — Мерло внимательно слушает то, как плавно льётся речь. — Одна твоя ошибка вообще не была причиной, чтобы поднимать вопрос о твоём уходе. И Шираз тоже не хотел тебя обижать. Может быть, если ты не злишься, в качестве примирения мы могли бы сходить куда-то вместе? Вопрос слишком долго остаётся без ответа. Мерло не знает, как реагировать на услышанное. Он растерянно пожимает плечами, но расплывчато бросает: — Может быть. Надо узнать, как у остальных со временем. Шенен не сразу, но кивает — его, кажется, перспектива собраться всей компанией нисколько не беспокоит, хотя он и озвучивает: — Да, как-то я не подумал, что Карменер тебя от себя никуда не отпустит, — но звучит это с беззлобным смехом. — Тогда позанимаемся, пока остальные не пришли? Или ты хочешь отдохнуть? После странных извинений, открывших то, о чём Мерло всё это время не знал, находиться вместе совсем не хочется, но ему в целом не хочется сейчас находиться здесь. Он бы даже придумал любую причину, чтобы уйти, но времени на это не остаётся — в проходе вырастают две фигуры, и одна из них со скупой усмешкой роняет: — Посмотри на них, больше всех стараются, — сразу и похвала, и колкость, но иначе Карменер обычно не умеет. — Не начинайте без меня, я сейчас приду. Он пихает свою сумку в руки сонного Шардоне, пропускает его внутрь, а сам исчезает в коридоре. Мерло думает совсем немного, потому что времени на то, чтобы взвесить своё решение, не остаётся, а ответ ему нужен прямо сейчас, и шагает за братом. Его даже не приходится окликать — Карменер стоит у ближайшего автомата и придирчиво изучает содержимое. Он поздно замечает Мерло, лишь тогда, когда тот оказывается совсем близко, и пугается, потому что брат подкрадывается слишком тихо. Мерло на мгновение забывает всё, что хотел сказать — взгляд голубых глаз оказывается таким знакомым, совершенно иным, чем он был ещё минуту назад, тёплым и мягким. Будто бы Карменер так смотрит только на него. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Карменер, заметив, как непривычно хмурится Мерло. В любой другой ситуации мысль о том, что брат за него волнуется, вызвала бы улыбку, но сейчас Мерло остаётся таким же серьёзным, неуверенно кивает и думает о том, как подступиться к вопросу. Стоит открыть рот, звучит прямое: — Почему ты не сказал, что ребята хотели, чтобы я ушёл? Карменер заметно удивляется — он несколько секунд молчит, потом на мгновение мрачнеет, но в итоге совершенно спокойно интересуется: — Это имело значение? — Ты знаешь, что для меня это было важно, — в его голосе впервые с их первой встречи сквозит едва слышимая обида, и Мерло даже сам не может объяснить, на что он обижается. — Ты мог просто сказать. Незачем скрывать от меня подобное. Возможно, понимает он, Карменер совсем не причём, но он единственный человек, которому можно показать то, как откликнулась в душе полученная информация. И когда Мерло осознаёт это, он ощущает порыв сбежать, потому что становится стыдно за своё поведение. Карменер расценивает это совершенно иначе — он пугается, когда думает, что Мерло не хочет его видеть, и раньше, чем соображает, хватает брата за запястье и вынуждает остановиться. Его тихий, но ласковый голос едва удаётся услышать, но внутренне Мерло даже радуется тому, что это только для него. Звучит искреннее: — Прости, я знаю, что для тебя это было важно, — Мерло слушает зачарованно, сконцентрировавшись на том, как печально блестят голубые глаза. — Я просто не хотел, чтобы ты расстраивался. Это была глупость, которую мы легко решили, а ты бы не забыл об этом так же просто. Мерло, — ладонь опускается на щёку, будто без этого он может в любой момент сбежать, а звучит так проникновенно: — в тот раз ты правда хорошо справился. Ты ведь и сам говорил, что моё мнение для тебя особенно важно, помнишь? А я считаю, что ты заслуживаешь быть с нами. И дело не только в том, что я там считаю. Я хочу, чтобы ты был с нами. — Я тоже хочу быть с вами, — после долгого молчания, когда сердце заходится от череды признаний, роняет Мерло. — С тобой. Хочу быть с тобой. Только не пытайся в следующий раз от меня что-то скрыть, ладно? Не нужно меня оберегать. — Не буду скрывать, но с последним не уверен, — усмехается Карменер. — Мир? В обратном конце коридора появляется Рислинг. Карменер тут же делает небольшой, даже незаметный шаг назад, кивает другу и невозмутимо продолжает выбор в автомате. Мерло остаётся с братом, рассматривает содержимое без интереса, а Рислинг, не присоединившись к ним, только одаривает друзей яркой улыбкой, скрывается в зале и, поздоровавшись там с Шардоне, толкает небольшую дверь, которая ведёт в подсобку, где они обычно переодеваются. Рислинг упрямо игнорирует присутствие Шенена — получается уже почти профессионально, со временем вырабатывается привычка. Он бросает сумку с вещами на лавку, сам опускается рядом и тянется к пуговицам на серой рубашке. Когда они день за днём находятся рядом, то в классе, то на репетициях, то на вечеринках, Рислинг совсем перестаёт замечать, как время от времени на него падает мрачный взгляд. Вот и сейчас он едва снимает рубашку и тянется к футболке, как звучит издевательский вопрос: — Что, снова будешь рассказывать, что упал? — хмыкает Шенен. — Как будто твоя ложь убедит хоть кого-то. Сколько ты собираешься терпеть это? Рислинг даже забывает, что на груди расцветает свежий фиолетовый синяк — они появляются там слишком часто, чтобы обращать внимание на новые. Он мгновение раздумывает над тем, стоит ли отвечать, и не сдерживает короткого: — Тебя это ебать не должно. — Да-да, у тебя же новый друг, который обязательно всё поймёт, — в резком голосе столько язвительности, что её хватит с головой. — Ты слишком легко веришь людям. Думаешь, он останется с тобой? — Думаю, что тебя это ебать не должно, — повторяет Рислинг, пока тянется к шнуровке ботинок, и внезапно усмехается: — Интересно, поймёт ли твой друг, — подчёркивает он, — что ты начал общаться с ним только из-за того, что я не захотел с тобой переспать? Шенен на мгновение забывает всё, о чём говорил, и глупо таращится на чужое лицо — Рислинг впервые заикается о Ширазе так открыто. Этот его непонимающий взгляд вызывает насмешливую улыбку. — Можешь рассказывать ему, мне плевать, — наконец холодно откликается Шенен. — Ты можешь не верить, но мне нет до этого дела, ему тоже. Но твой бывший друг, — точно такое же подчёркивание, — теперь мой, и почему ты не думаешь, что с Мерло будет то же самое? — Даже забавно, что ты уже год портишь мне жизнь только из-за того, что я тебе не дал, — вслед за ботинками с тела исчезают строгие брюки, Рислинг натягивает свободные спортивные штаны, тянется за кроссовками и, сдавшись языку, который решает высказать всё за год, продолжает: — Интересно, насколько тебя злит мысль о том, что я спал с Карменером? Или мне нужно в подробностях рассказать тебе, насколько мне понравилось? И Рислинг бы даже не соврал. Карменер — только друг, и это без всякий подчёркиваний, но это не отменяет того, как той ночью отзывалось тело на все его действия, слова и прикосновения. Шенен хмурится, откидывается назад и, следя за тем, как Рислинг поднимается, уже полностью готовый к репетиции, угрожающе произносит: — Не думай, что Карменер каждый раз будет защищать тебя. — Не думай, что твоей дружбы с Ширазом будет достаточно, чтобы ты мог испытывать моё терпение, — советует Рислинг. — И не лезь к Мерло. — А то что? — нагловато ухмыляется Шенен и, определив слабое место, продолжает туда давить: — Он-то вряд ли будет ломаться столько же, сколько ты... Продолжения не следует, потому что Рислинг внезапно ударяет, и смазанный удар попадает в скулу. Он едва замахивается во второй раз, как ощущает хватку на запястье, а Карменер, так вовремя появившийся рядом, неожиданно сильно разворачивает его к себе и негромко произносит: — Спокойно, тормози, — он даже не смотрит в сторону Шенена. — Потом расскажешь, в чём дело, и я сам ему пару раз пропишу, иди остынь. Карменер тушит вспыхнувшую ярость одним своим присутствием. Рислинг неохотно кивает и делает шаг назад, после ещё один, а потом и вовсе выходит из раздевалки. Шенен не успевает отреагировать на появление Карменера, как тот садится на корточки и осматривает место удара. Шенен едва вздыхает, как ещё не начатая речь оказывается прервана: — Ой, молчи, — морщится Карменер. — У меня почему-то нисколько сомнений в том, что получил ты за дело. — Ты несправедливо ко мне относишься, — звучит в ответ больше в шутку. — Как заслужил, так и отношусь, — их взгляды на мгновение пересекаются. — Моя вина, что ты язык за зубами держать не умеешь? Шенен не до конца понимает, о чём он, а Карменер поднимается и придирчиво смотрит на скулу, которая обязательно расцветёт синяком. Если бы Шенен не успел среагировать, всё было бы гораздо плачевнее, а если бы Карменер не оказался рядом, они бы и вовсе не отцепились друг от друга. — С вами даже не позаниматься нормально, — вздыхает Карменер. — Пойдём. Слышал, ты обещал нам вечер за твой счёт? — Ты как представляешь меня с таким лицом в каком-нибудь очередном клубе? — интересуется Шенен. Карменер удивлённо приподнимает брови, будто не понимает, в чём проблема, а потом коротко роняет: — Ты и без синяка не сказать, что красотка. Особо хуже не стало. — Ну и сучка же ты, Карменер, — Шенен осторожно касается кончиками пальцев места удара и морщится. — Ладно, куда хочешь? Карменер из всего обилия мест, что знает, выбирает самое тихое, где даже в общем зале им никто не будет мешать. Он никак не поясняет свой выбор, но Мерло понимает, что это для него, и это осознание ощущается как-то очень приятно. Они приезжают почти сразу после открытия, занимают место в стороне от общей массы людей, и Мерло, чудесным образом оказавшись между Шененом и Ширазом, может без помех наблюдать за братом, хотя и делает это только тогда, когда никто не смотрит в его сторону. А вот не смотреть на Карменера невозможно. Он, не изменяя себе, притягивает все взгляды. В бокале плещется горький коктейль с послевкусием сладкой вишни, в губах зажата сигарета, которую он, заболтавшись с Шардоне, забывает подкурить, а в глазах блестят звёзды. Он всё же вспоминает про зажигалку, недолго ищет её на столе, в конечном счёте глубоко затягивается, выпускает светлый дым из приоткрытых губ и бегло облизывает их. Мерло оборачивается к Ширазу, который рассказывает что-то, сидя справа, и даже пытается внимательно слушать, но хочется вернуться к развернувшейся картине, потому что Карменер — произведение искусства. К Карменеру кто-то подходит — Мерло даже не рассматривает лица, а Карменер и вовсе не смотрит в его сторону, качает головой и негромко что-то бросает — этого оказывается достаточно для того, чтобы незнакомец удалился. На столе среди всех стаканов Мерло находит свой и делает глоток — этот коктейль ему выбирает Карменер, и в нём совсем не чувствуется вкус алкоголя, а вот от низкого градуса постепенно тело начинает расслабляться. Мерло всё более лениво реагирует на то, что происходит вокруг. Когда к концу подходит второй стакан, Карменер уходит в сторону бара, а возвращается с чем-то безалкогольным и на удивление, мелькнувшее в голубых глазах брата, поясняет: — Пока тебе хватит, ладно? — Хорошо, — без споров кивает Мерло. — Умница, — улыбается брату Карменер. Шираз поднимается с дивана и уходит в сторону бара, завидев девушку, с которой рассчитывает познакомиться. Мерло с Шененом остаются вдвоём — друзья на противоположном диване что-то активно обсуждают. Карменер и Рислинг окружают Шардоне и с двух сторон каждый наперебой уговаривает занять свою сторону, видимо, больше развлекаясь, тогда как Шардоне подходит к делу со всей ответственностью. Мерло усмехается тому, как он вдумчиво вникает в речь, оборачивается к Шенену и ловит на себе взгляд, полный ничем не скрытого восхищения. Шенен, наверное, выпивает больше всех, и это отражается в глазах. Он наклоняется чуть ближе, так, чтобы меж лиц почти не осталось расстояния, и негромко роняет: — Ты такой красивый, — под действием алкоголя он говорит медленнее и чуть тянет гласные. — Спасибо? — больше, чем услышанному, Мерло удивляется только тому, от кого это слышит. — Не за что, Мерло, — имя срывается с языка с небольшой паузой. — Не за что. Шенен двигается ещё чуть ближе — они оказываются совсем рядом, расстояние между лицами едва ли вмещает ладонь, а Мерло так некстати сравнивает Шенена с Карменером. Каждое прикосновение Карменера вызывало желание повторить и продлить, сейчас же Мерло, пока ещё только предчувствуя, что будет, медленно отодвигается. В сознании, затуманенном алкоголем, сама по себе вырисовывается картина, где напротив него так близко и с тем же намерением поцелуя сидит брат. — Не бойся, — внезапно ласково улыбается Шенен. — Я не трону тебя, если не захочешь. Я ведь не совсем мудак. Но, — он ненадолго прикрывает глаза, — если захочешь, ты только скажи. Шенен протягивает руку к чужому лицу и осторожно поправляет светлые волосы, а потом отодвигается так, словно ничего не было. Мерло оставляет его без ответа, бросает короткий взгляд на брата и опускает глаза вниз, когда видит, как тот хмурится, пока в очередной раз тянется к сигаретам. Стыдно быть не должно, но отчего-то всё равно очень неприятно, будто Мерло за несколько секунд предал и Карменера, и себя. Щёлкает зажигалка, и Карменер глубоко вдыхает горький дым. — Ты чего? — замечает перемены в друге Рислинг. Шираз, получив отказ, не слишком расстраивается и возвращается — вокруг много красивых девушек, и при желании кого-то он точно найдёт. Он что-то бросает Шенену, но тот отвечает неохотно и коротко, а потом и вовсе поднимается и скрывается в стороне туалетов. Вслед за ним встаёт и Карменер. — Ничего, — откликается он на вопрос Рислинга. — Пора домой. — Ни с кем не переспав и не нажравшись, как свинья? — с сомнением уточняет Рислинг. — Красотка, как ты себя чувствуешь? — Чудесно, — ядовито огрызается Карменер и, выбравшись из переплетения диванчиков, уверенно направляется в сторону выхода. На улице у дверей сбиваются в компании те, кому внутри слишком душно и шумно. Кто-то, не стесняясь, целуется прямо у стены, вжавшись в неё, кто-то курит, одновременно с этим вдыхая свежий ночной воздух, а кто-то просто переговаривается меж собой. Карменер проходит несколько метров от входа, резко останавливается и пошатывается, когда в спину кто-то врезается. Он мрачно оборачивается назад, приготовившись нагрубить, но натыкается на невинные голубые глаза и проглатывает колкость. — А ты почему не остался? — устало спрашивает он у брата. — Я ведь говорил, что хочу быть с тобой, — и Мерло даже не уточняет контекст. — Послушай, я правда не знаю, что это было, но я совсем не хотел ничего такого, правда. Я и не думал о том, чтобы с ним... — Зачем ты передо мной оправдываешься, Мерло? — и даже имя от Карменера звучит совершенно иначе, так, что хочется, чтобы он назвал его снова. — Ты можешь делать всё, что хочешь. Просто Шенен — последний человек, с которым можно рассчитывать на что-то серьёзное... Хотя и не мне говорить. Я-то не лучше, а пытаюсь тебя учить. Мерло боится, что, потеряй он сейчас хоть секунду, ничего уже будет не вернуть. Карменер сбежит, как сбегает от себя каждый раз, и вместе с тем закроется от брата. Этого допустить нельзя. Нельзя, чтобы всё, что они построили, было разрушено одной глупостью. И нельзя, чтобы Карменер говорил о себе так. Мерло шагает ближе, хотя ближе уже и некуда, не позволяет Карменеру двигаться, удерживает его за руку и на выдохе произносит, не останавливаясь: — Не говори о себе так, потому что я знаю, что ты ошибаешься, и я не поверю в твои слова, пока ты просто ругаешь себя. Ты говоришь, что я могу делать всё, что хочу, а я не хочу, чтобы ты расстраивался, и ещё больше не хочу, чтобы причиной этому был я. Пожалуйста, Карми, поверь мне, я и не думал ни о чём, о чём подумал ты, я даже не успел ничего понять, Шенен для меня — только знакомый, и я не собираюсь сближаться с ним. Он выдаёт всё это непрерывной скороговоркой, а потом резко замолкает, когда поток слов заканчивается. Карменер слушает его внимательно, не пытаясь остановить, наоборот впитывая в себя каждое слово. В конце речи он опускает глаза на их переплетённые пальцы, задерживает взгляд внизу и не находит в себе смелости, чтобы поднять его наверх. — Карми... — растерянно зовёт Мерло. — Пожалуйста, прости меня. — Ты даже не знаешь, за что извиняешься, — не сразу отзывается Карменер, прежде пытаясь совладать с тем, как жгучая ревность заполняет собой сердце. — Зачем тогда просишь прощения? Ты ведь сам сказал, что ты ничего не хотел. А если бы и хотел, ты правда можешь делать всё, что хочешь. Я не имею никакого права тебя ограничивать, просто за тебя беспокоюсь. Ты меня прости. Мерло выглядит и звучит так, будто обязательно заплачет, стоит этому разговору продолжиться. Карменер не сомневается, что так и будет, но он не может допустить, чтобы произошло что-то подобное. Так он точно никогда себя не простит. Он делает шаг навстречу, запирая внутри злость, которая когда-то обязательно вырвется, тянется к брату и укладывает лоб на плечо. Они так и замирают рядом друг с другом, не проронив больше ни слова о том, что случилось. Когда кажется, что прошло уже слишком много времени, Карменер отстраняется первым. Он всё ещё избегает чужого взгляда, потому что боится увидеть в нём разочарование и сломаться о него. Мерло действует быстрее, чем Карменер думает — он пальцами касается его подбородка, заставляет вскинуть голову и лбом упирается в чужой лоб. — Ты сказал, что ты не лучше, но для меня не будет никого лучше тебя, — шепчет Мерло. Карменер шумно сглатывает, боясь отстраниться. Он изо всех сил старается не думать о том, как близко находятся чужие губы, хотя алкоголь в крови только подстёгивает желание поцеловать Мерло. Нужно сделать шаг либо вперёд, либо назад, но в обоих случаях Карменер будет ненавидеть себя. Если же он позволит себе этот поцелуй, его будет ненавидеть ещё и Мерло. — Я запомню, — улыбается Карменер. — Поехали домой, Мерло. — И ты больше не будешь злиться? — уточняет он на всякий случай. — Не буду. Сказать проще, чем сделать, но злиться на Мерло невозможно. Можно злиться на себя за чувства, которые невозможно контролировать, или на Шенена, который влюблён в другого, а эту ночь воспринял бы просто попыткой отвлечься. Но Мерло совсем не виноват. И Мерло всё равно выбирает Карменера — плевать на все смыслы, это просто факт, а расценивать его можно так, как захочется.