Раскрасить небо акварелью

Взгляд становится ещё более манящим, когда Карменер почти незаметно подводит глаза и подкрашивает длинные ресницы. Он по привычке облизывает губы, только потом вспоминает, что уже нанёс бальзам, и, вздохнув, возвращается к столу, а Мерло, не отрываясь, следит за ним с кровати, которую занял так, будто она принадлежит ему. Он, пока есть возможность, рассматривает брата, которого нечасто видит в таком виде — всё же в школьной форме Карменер каждый день. Сейчас он впервые надевает новые джинсы, и, видимо, сомневается, потому что поворачивается и ещё раз придирчиво уточняет: — Точно нормально? — Точно лучше всех, — честно подтверждает Мерло. Такого Карменера сегодня увидят десятки людей, но это не имеет значения, потому что только Мерло видел Карменера ещё час назад, когда он, проснувшись после того, как прилёг на полчасика — они растянулись до трёх — сонный, лохматый и недовольный сидел на кухне в одной футболке, опускающейся ниже колен, пока ковырялся во фруктовом салате. Это важнее. — Ты мне льстишь, но приятно, конечно, — Карменер бросает последний взгляд в зеркало. — Ладно, поверю. Как будто возможно, чтобы это было лестью — Мерло искренне считает, что сегодня не будет никого красивее его брата, потому что он завораживает, притягивает к себе взгляд и не позволяет оторваться от себя. Ему для этого вовсе необязательно выбирать особенную одежду или использовать макияж. Карменер существует, и Мерло уже не чувствует почвы под ногами. Мерло совсем не обижается, когда Карменер упоминает о том, что вечер проведёт в клубе — у него сегодня особенно нет желания куда-то ехать, а в выбранном месте будет очень шумно и людно, и об этом Карменер сообщает слишком недовольно. Он бы выбрал что-то спокойнее для того, чтобы Мерло было комфортно, но в этот раз он не выбирает, а получает приглашение от одноклассника. Карменер сомневается в том, стоит ли вообще ехать или лучше остаться дома с Мерло, но в итоге зачем-то соглашается — наверняка просто жалеет Шардоне — а теперь сидит, нахохлившись, как злобный птенец, и наблюдает за тем, как остальные расслабляются и веселятся. Процент раздражения растёт и скоро перевалит за допустимое значение. — На, выпей и успокойся, — Шардоне оказывается рядом как никогда вовремя, пихает другу свой стакан, и Карменер, не думая, отпивает, потому что причин сомневаться у него нет. — Ну и ссанину же ты пьёшь, — вообще-то очень даже ничего, но с языка так и срывается грубость. — Давай сюда, — командует, фыркнув, Шардоне. — Нет, не отдам, иди возьми себе ещё, — Карменер на всякий случай делает ещё глоток, будто боится, что друг отберёт у него стакан. Шардоне улыбается и исчезает в стороне бара, а Карменер укладывает ноги на край низкого стола и без капли интереса рассматривает людей вокруг. Их здесь на любой вкус, и раньше он бы давно выбрал себе кого-то на короткую ночь, ни о чём не думая, но сейчас все мысли об одном конкретном человеке, а других ему не хочется. Этот человек ждёт его дома, а значит, что стоило остаться с ним. За первым бокалом следует второй, затем третий, и в конце концов Карменер перестаёт считать. Постепенно в голове начинает слабо шуметь, всё вокруг чуть расплывается, а тело тяжелеет, но опьянение ещё недостаточно сильное для того, чтобы волноваться. Карменер прекрасно знает свою норму, и пока ещё он не пересёк черту. На соседнем диванчике кто-то беззастенчиво целуется, не отлипая друг от друга, а Карменер ощущает, как с каждой секундой всё больше ему не хватает брата. Мозг, совершенно не фильтруя мысли, услужливо подкидывает картинку того, как они могли бы точно так же целоваться, позабыв обо всём. Карменер достаёт телефон из кармана и, взвесив все за и против, набирает: «Я соскучился». Уже поздно, и Мерло, может быть, лёг спать — Карменер планирует просто удалить сообщение, если тот не ответит, потому что завтра ему наверняка будет стыдно. Пока он пьян, на алкоголь можно списать буквально всё. Почти мгновенно приходит: «Хочешь, я приеду?» «И заберёшь меня домой?» — трёх слов достаточно, чтобы настроение резко скакануло вверх. «Заберу» — и какой-то бестолковый смайлик. «Хочу». От былого раздражения не остаётся и следа. Карменер широко улыбается, залпом допивает содержимое стакана и, поднявшись, уверенно направляется в сторону бара. Он недолго переговаривается с красивой девушкой, которая делает ему напиток, они сходятся на том, что с мужчинами очень сложно, но задерживать её дольше необходимого, когда так много заказов, Карменер не хочет. Он возвращается обратно к своей компании, находит Шардоне и, сев рядом, с нетерпением ждёт момента, когда увидит знакомую фигуру. В свете софитов и сигаретном дыме, заполнившем всё помещение, тяжело разглядеть друг друга, а без того плавная фигура кажется ещё изящнее. Мерло позволяет себе недолго полюбоваться братом, прежде чем шагнуть ближе. Карменер, никого не стесняясь и не замечая, танцует прямо на столе, ловко перемещаясь меж расставленых бутылок. Он поднимает руки, и топ медленно ползёт вверх, практически оголяя грудь. На тазовых косточках с трудом удерживаются свободные джинсы на низкой талии. Карменер, удачно развернувшись, быстро замечает Мерло. Он останавливается на самом краю стола и присаживается на корточки, склоняясь к брату. На запястьях позвякивают браслеты, а на шее висит тонкая цепочка. Красиво. Всё, что связано с Карменером, безумно красиво. Мерло видел его таким несколько часов назад, но он никогда в жизни не привыкнет к тому, какой он восхитительный. — Поедем? — тихо спрашивает Мерло. — Поедем, — радостная улыбка ни на мгновение не пропадает с лица, Карменер оборачивается и взмахивает рукой: — Шардоне, мой любимый друг, меня увозят домой, чтобы уложить в кроватку, не теряй! Он практически сваливается со стола, от падения его уберегают лишь руки Мерло, и Карменер, пошатываясь, почти уверенно — во всяком случае быстро — перебирает ногами в сторону выхода, ориентируясь здесь очевидно лучше, чем брат. Он почти кубарем скатывается с лестницы, и падение не ограничилось бы парой синяков, но Мерло вновь оказывается рядом и придерживает его. Сегодня его присутствие здесь просто необходимо. Ночью на улице прохладно. Карменер не успевает почувствовать это, как Мерло набрасывает на его плечи свой пиджак и вызывает такси. — Мерло, — негромко зовёт Карменер. Свежий воздух должен отрезвлять, а вместо этого только выветривает из тела странное веселье, но совсем не добавляет здравости решениям, которые так хочется принять. Мерло оборачивается на голос и, не перебивая, ждёт, пока Карменер продолжит. Тот молчит, уткнувшись серьёзным взглядом в чужое лицо. Тогда звучит вопросительное: — Карми..? Всё это с самого начала было плохой идеей. И приехать сюда, и позвать брата. Карменер особенно сильно хочет сдаться. Сдаться себе, собственным желаниям, мыслям, забыть о всех нормах и рамках, которые их сдерживают, и просто сделать то, что хочется. Он шагает ближе, замирает так, что между ними совсем не остаётся расстояния, и тихо просит: — Ты можешь обнять меня? Его просьба вызывает лёгкую улыбку, но Мерло без промедлений выполняет её. Он сцепляет руки за спиной и щекой прижимается ко лбу. Карменер хватается за светлую футболку, вдыхает лёгкий аромат духов, которыми всегда пользуется брат, и шумно сглатывает. У него, кажется, развивается зависимость, потому что ему мало, с каждым разом дозу нужно повышать. Так и сейчас — он медленно ползёт руками выше, переплетает их за шеей и чуть отодвигается, вынуждая посмотреть на себя. — Знаешь, — он склоняет голову влево и кончиком языка быстро проводит по губам, — ты такой красивый. Мне кажется, я не видел никого красивее, чем ты. Сердце пропускает удар, а затем начинает стучать так, что становится больно. Мерло замирает, не в силах пошевелиться и разрушить странное оцепенение, сковавшее тело. От Карменера это звучит совсем не так, как от Шенена. С Карменером хочется, чтобы тот не переставал. Одной фразы достаточно, чтобы внутри вспыхнуло пламя, и пожар вмиг согрел тело. Мерло не может думать ни о чём, кроме того, что хочет коснуться своего брата совсем не так, как подобает братьям. У них уже всё не так — руки Мерло лежат на тонкой талии, касаясь напрямую кожи, а Карменер не позволяет ему отстраниться, обвивая шею. — Карми... — неуверенно начинает Мерло. — Я хочу тебя поцеловать, — резко выдыхает Карменер, чуть приподнимается, и их губы оказываются так близко, что Мерло ощущает тёплый воздух, выдыхаемый братом. — Можно я тебя поцелую? Мерло совсем не хочет думать, но он понимает, что это должен делать хоть кто-то из них двоих. Карменер такой красивый, манящий, сводящий с ума и не оставляющий ни капли желания отступить, но нельзя. Нельзя здесь и нельзя вообще. Нельзя всё то, что между ними происходит. Мерло боится, что он один испытывает это странное влечение, что завтра, когда алкоголь рассеется, Карменер пожалеет, что для него это будет ничего не значащий один раз, каких у него было много. Мерло с этим не справится. — Карми, ты очень много выпил, — с каждой секундой становится всё труднее сопротивляться, и кажется, что перепил тут Мерло, потому что его ведёт от того, как близко брат. — Это согласие или отказ? — Карменер нарочно говорит медленно, и его губы несколько раз мимолётно, будто случайно касаются чужих. — Если ты не хочешь, я не стану, только скажи мне. Я устал гадать, что между нами, Мерло. Братья не ведут себя так, как мы, понимаешь? Я не чувствую к тебе того, что должен чувствовать к брату. Безумно красиво в его голосе сплетаются желание и усталость. Мерло внутренне сходит с ума. Он шумно сглатывает, вздыхает, и тёплое дыхание щекотит губы Карменера, вынуждая того чуть отодвинуться, лишь бы не сорваться. Им ничего не стоит переступить ещё одну границу, потому что раз за разом они сносят все преграды. — Давай не сейчас, ладно? — просит Мерло. — Завтра ты протрезвеешь, и мы обязательно это обсудим, хорошо? — Хорошо, — покорно соглашается Карменер, отступает на шаг назад и вынуждает разорвать объятия. — Тогда едем домой. В машине Карменер почти мгновенно засыпает. Мерло пытается привести мысли в порядок, но это ему совсем не удаётся, когда Карменер так рядом, опирается о его плечо и негромко сопит. Тысячи раз мозг лихорадочно прокручивает одно и то же воспоминание, как тёплые губы почти неощутимо касались его собственных. К концу поездки Мерло уверен, что сойдёт с ума. Время растягивается до бесконечности, и он не верит глазам, когда видит знакомый двор. Карменер, проснувшись, когда брат негромко его зовёт, выбирается из салона и движется в сторону входа, а Мерло идёт следом, чтобы тот нигде не упал. В комнате сонный Карменер опускается на кровать и, даже не смотря в сторону брата, который застывает в проходе, пытается снять украшения, что выходит с трудом, когда отдельные части тела отказываются подчиняться. Мерло не может ему не помочь. Он опускается на корточки перед Карменером и расстёгивает один браслет за другим, затем заводит руки за голову и быстро справляется с цепочкой. Карменер перебирается ближе к середине кровати, стягивает с себя топ, затем снимает брюки, заворачивается в одеяло и отворачивается к стене. Сегодня Мерло определённо не выдержит спать с ним в одной кровати. Он торопливо поднимается, пулей вылетает наружу и, зайдя к себе, впервые за всё то время, что живёт здесь, закрывает дверь на замок. Сколько не пытайся, перед глазами всё та же короткая картина, где Карменер снимает с себя одежду. Это так некстати накладывается на всё то, что уже произошло между ними сегодня. Мерло опускается на кровать и пытается отвлечься хоть на что-то, но других мыслей у него будто никогда не существовало. Хочется почувствовать, как тот поцелуй в скулу ощущался бы на губах, шее и ключицах, как Карменер оставил бы десятки таких, пальцами забрался под ткань и освободил от одежды не себя, а брата. Мерло с каждой секундой всё больше стыдно, но прекратить думать он не может. Он закрывает глаза, ощущает, как напряжение внизу становится нестерпимым, и, проклиная всё на свете, осторожно касается себя сквозь ткань брюк. Короткое прикосновение вызывает сдавленный вздох. Мерло отворачивается на бок, изнутри прикусывает губы, но пальцами проникает под одежду и обхватывает возбуждённый член. Стоит только подумать о том, что так может делать Карменер, как Мерло теряет последние остатки самообладания. Он медленно проводит ладонью до самой головки, возвращается к основанию и глушит негромкий стон, сорвавшийся с губ. Мерло там, где касается себя, представляет руки брата, сдаётся желанию ощущать его поцелуи и позволяет воображению рисовать такие желанные картины. Ему хватает всего нескольких минут, чтобы накопившееся возбуждение вылилось волной удовольствия, накрывающего с головой, но легче не становится. Мерло стыдно за то, что произошло, за то, о чём он думает и за то, что его желания сводят его с ума. Он несколько минут не двигается, а затем медленно сползает с кровати, в ванной снимает с себя одежду, насквозь пропахшую Карменером, и избегает смотреть на своё отражение в зеркале. Он разом чувствует слишком много всего, и эти чувства его разорвут. Утро Карменер начинается со слабости во всём теле и желания утопиться, лишь бы избавиться от сухости во рту. Вставать совершенно не хочется, пускай и надо. Сегодня он наверняка никуда не пойдёт, плевать и на школу, и на всех остальных. Карменер сползает с кровати, с трудом, но добирается до первого этажа и выпивает два стакана воды, прежде чем в гостиной появляется Мерло, выглядящий несравнимо лучше. Тот косится на брата, обходит его по кругу, садится на стул напротив и, совершенно не умея держать рот на замке, осторожно заговаривает: — Слушай, по поводу вчерашнего... Мерло ведь обещал, что они поговорят. Его и самого эта недосказанность совершенно точно убьёт. Пока Карменер с трудом обрабатывает информацию и загружает ответ, Мерло позволяет себе любоваться братом. Тот безумно красив даже такой помятый и сонный, стоящий в одной длиннющей футболке и уничтожающий запасы воды. — Вчерашнего? — сипло переспрашивает Карменер. — Вообще не помню за собой ни одного косяка, ну кроме того, что пил. Но я... после твоего появления в клубе вообще ничего не помню. Что-то было? Смазанный ответ становится причиной долгой тишины. Мерло не знает, что испытывает, но определённо в этом списке в первых строках желание убить себя. Он совсем не понимает, что делать. Мерло откидывается на спинку стула, устремляет задумчимый взгляд в потолок и качает головой. — Да не, ничего. Просто не пей больше столько, ладно? — После каждой пьянки обещаю себе, что больше ни грамма в рот, — соглашается Карменер. — Ты сегодня куда-то едешь? — Если бы ты видел время, ты бы знал, что куда-то ехать уже поздно, — сухо сообщает Мерло. — Так что нет, я дома. — Хорошо, тогда я пойду пока к себе, заходи, если что-то случится, — Карменер медленно двигается в сторону лестницы, и Мерло провожает его долгим взглядом. В комнате Карменер открывает окна, а потом падает на кровать и пытается справиться с запутанным одеялом. Он заворачивается в него, будто прячась от всего, что находится за пределами кровати, вздыхает и вслух роняет: — Какое же я ссыкло, оказывается. Успокоиться не выйдет. То, как Мерло сам заводит разговор о случившеймся, одновременно удивляет и пугает, и Карменер в панике не придумывает ничего лучше, чем сбежать. Не выходит думать ни о чём, кроме того поцелуя, который у них почти случился. Карменер поражается своей выдержке и одновременно с этим ненавидит себя за неё. Стоило только вчера позволить себе чуть больше, и он бы не жалел о том, чего не произошло. — Карми, ты очень много выпил, — внезапно передразнивает он брата. — Ебануться можно, какие мы правильные. И что мне делать, если трезвым я ссусь даже от мысли находиться рядом? Карменер впервые ощущает, что совсем не понимает, что происходит. Он едва разбирается в своих чувствах, но с тем, что чувствует Мерло, никак не разберётся. Он так близко и вместе с этим так далеко, и, может быть, Карменер убеждает себя, но вчера не только он хотел этого поцелуя, не только он хотел забыться и забыть обо всём. Он прекрасно видел цветущее пламя в глазах брата. Раздаётся лёгкий стук в дверь. Карменер садится в кровати и откликается, позволяя войти, откровенно удивляясь тому, что сейчас брату нужно разрешение, а тот застывает на пороге и скомканно произносит: — Прости, пожалуйста, — он избегает смотреть на Карменера. — Я просто... плохо спал ночью, вот и веду себя так. Я не хотел тебе грубить. Карменер надолго задумывается, уставившись на брата. Складывается ощущение, что он что-то упустил, потому что он совершенно не понимает, о чём речь и что в своём поведении Мерло посчитал грубостью. Приходится прокрутить в голове весь недавний разговор, но и тогда понятнее не становится. — Ты думаешь, я всерьёз обижусь на то, что ты... — Карменер взмахивает рукой. — Да я даже не знаю, на что. — Значит, всё хорошо? — Всё хорошо, — соглашается Карменер и ладонью хлопает по кровати. — Иди сюда. Мерло сомневается только секунду, а потом быстро взбирается на кровать и укладывается рядом, но чуть ниже, так, чтобы не пересекаться взглядами с Карменером. Тот откидывается обратно на подушки, слабо улыбается и пальцами касается светлых волос. — Как вчера провели вечер? — спрашивает Мерло первое, что приходит в голову, лишь бы послушать приятный голос. — Скучно, — честно признаёт Карменер. — Но я рад, что ты приехал. Мерло напряжённо вздыхает, а Карменер не сдерживает короткой мстительной улыбки. — И я, — роняет Мерло, поднимает голову и смотрит снизу вверх, — рад, что приехал к тебе. Он так невинно глядит своими огромными глазами, что Карменер просто не может думать, будто тот имеет ввиду что-то большее, что-то, что относилось бы к тому, что между ними происходит. Он мягко улыбается и касается кончика носа указательным пальцем, а Мерло в ответ морщится и напоминает сонного котёнка. — В следующий раз никуда не поеду, — решает Карменер. — Без тебя уже совсем не то. — Договорились, — слабо кивает Мерло и укладывает голову обратно на впалый живот. — Тогда в следующий раз будем вместе. Мерло и правда всю ночь плохо спал, но сейчас спать не хочется, а Карменер засыпает почти сразу. Он тихонько сопит, размеренно и плавно дыша, а Мерло прислушивается к нему и ощущает, как плавно поднимается и опускается при каждом вздохе грудь. Сейчас Карменер кажется очень хрупким и тонким, и сломать его можно одним неловким прикосновением. Мерло этого не хочет, себе не позволит, поэтому касается осторожно и почти невесомо, пальцами ведёт по тыльной стороне ладони и, сев в постели, осматривает его лицо — почти незаметные синяки под глазами, плавные изгибы, пушистые ресницы и тонкие губы. У них с Карменером внешне совсем ничего общего, кроме глаз. В глазах Мерло Карменер — настоящее произведение искусства. «Я хочу тебя поцеловать» — всплывает в голове. «Я тоже очень хочу, чтобы ты меня поцеловал» — вздыхает Мерло, опускается обратно, всем телом прижавшись ближе, и пытается уснуть.