Раскрасить небо акварелью

Звонкие голоса одноклассников заполняют собой всё помещение — Мерло надеется под шумок проскочить так, чтобы его никто не заметил, потому что в последнее время всё чаще с ним пытаются сблизиться люди — и одного того, что это люди, достаточно, чтобы обходить их стороной. Мерло с содроганием вспоминает, как позавчера какая-то девушка навязчиво пыталась выяснить у него его номер, пока Асти не оказалась рядом, но сегодня на её помощь рассчитывать не приходится — в свой день рождения она завалена вниманием и подарками. Учитель заходит в класс, все мгновенно стихают, а Мерло торопливо добирается до своего места и, опустившись рядом с девушкой, быстро целует её в щёку. — С днём рождения, — шепчет он. — Спасибо, — девушка принимает из его рук небольшую коробку, ставит её прямо на стол, туда, где уже нагромождена целая куча, и улыбается другу. — Я выпросила ключи от свободного класса, так что после уроков пойдём туда и будем всё это есть. Мерло кивает — не стоит долго думать, чтобы догадаться, что туда же придут и остальные. Асти ещё несколько дней назад объявляет, что ни в какие клубы она не поедет, потому что слишком занята по учёбе и столько времени у неё нет, а Шардоне без споров принимает её решение и предлагает собраться хотя бы ненадолго в классе. На это девушка соглашается, и ей, старосте и любимице учителей, ничего не стоит выпросить ключи. Мерло несколько секунд смотрит в тест перед собой, а потом вздыхает и мысленно признаёт свою абсолютную безнадёжность. Отдельные цифры никак не складываются в формулы, а знакомые буквы не ещё гарантируют того, что он понимает, что происходит в задаче. Мерло, заранее принимая то, что в этот раз не получит даже средний балл, достаёт из сумки ручку и пытается написать на черновике хоть что-то, что сошло бы за решение задачи. Дело не в том, что Мерло не может ни на чём сосредоточиться, дело в том, что здесь ему учиться сложнее — программа слишком отличается от той, что была в его прошлой школе. Он почему-то совсем не удивлён тому, что Карменер знает гораздо больше его самого, хотя и учится классом младше — возможно, здесь просто иначе нельзя, но нагнать подобный темп сейчас очень сложно. И Мерло всё равно старается. После уроков Асти, всучив Мерло большую часть своих подарков, тащит его в свободный класс — он раньше использовался для собраний кружка, и потому здесь есть несколько столов и диванчиков, на один из которых они и усаживаются. Первым приходит Рислинг, вслед за ним почти сразу подтягиваются Шенен и Шираз, а Карменера с Шардоне приходится подождать ещё целый урок, потому что сегодня они освобождаются позже всех. Мерло, переговариваясь с Рислингом, то и дело косится на дверь, дожидаясь брата, но его нет и после звонка, а Рислинг, будто понимая, о чём думает друг, поясняет: — Да не переживай, их часто задерживают. Сейчас точно придут. Стоит вспомнить их вслух, как они появляются — дверь приоткрывается, внутрь заглядывает Шардоне, улыбается Асти, не замечая остальных, и едва успевает сделать шаг внутрь, как у него из-за спины выступает Карменер. Он швыряет лёгкую сумку на пол, быстрее друга добирается до Асти и, крепко её обняв, шумно поздравляет. — Моя любовь, моя родительница, моя муза, моё вдохновение, — перечисляет он, — моя самая любимая женщина. С днём рождения, моё чудо! — Сразу видно, кого он больше всех любит, — хмыкает Рислинг и соскальзывает с подоконника, на котором до этого сидит. — Нас в дни рождения он только унижает чуть меньше обычного. Солнце уже постепенно склоняется к линии горизонта, свет становится мягче и окрашивается в розовый, проникая внутрь через полупрозрачные занавески. Мерло улыбается тому, как брат сыплет нескончаемыми поздравлениями, и встаёт следом за Рислингом, чтобы поздороваться с Шардоне. На столе Асти ссыпает огромную кучу конфет и шоколадок, которыми её одаривают все, кто только видят, зная о её любви к сладкому, и Карменер быстро переключается с девушки на угощения. Он кропотливо перебирает шоколадки, пытаясь найти среди них самую маленькую, когда рядом садится Шенен и коротко усмехается: — Что, сегодня не трясёшься за свою фигурку? — Отъебись, а? — устало вздыхает Карменер, откусывает дольку и ощущает, как сладость тает на языке. — Тебя забыл спросить, за что мне и когда трястись. — Справедливо, — кивает Шенен, действительно отстаёт с распросами и переключается на Мерло с какой-то не слишком важной темой. Никто из них не рассчитывает сидеть долго, когда завтра учебный день. Шардоне осыпает Асти кучей комплиментов, уделяет всё своё внимание только ей и совсем не замечает ничего вокруг. Рислинг и Шенен то и дело переговариваются с Мерло, будто крадут его друг у друга, Шираз активно общается с кем-то в телефоне, а Карменер наблюдает за всем происходящим, заняв место с другой стороны от Асти, там, где было свободно. После шоколадки хочется следующую, но Карменер давит в себе это желание и понимает, что нужно чем-то перебить сладкий вкус. Единственное, что у него есть — сигареты, завалявшиеся на дне сумки. Он открывает пачку и грустно смотрит на последнюю оставшуюся помятую штуку, но достаёт её и негромко бросает: — Сейчас приду. В теории в туалете могут сработать датчики, среагировавшие на дым, но на практике много раз было проверено, что те остаются равнодушны к курению. Карменер, даже не прячась в кабинке, садится на выступ в стене неподалёку от раковины и щёлкает зажигалкой. Слабый огонёк вспыхивает в воздухе. Дверь открывается, Карменер торопливо прячет сигарету за собой, надеясь, что это хоть сколько-то поможет, не желая выслушивать очередной выговор, и с облегчением вздыхает, когда это оказывается Мерло. — У меня почти остановилось сердце, когда я увидел тебя, — хмыкает Карменер. — Ты чего пришёл? — Много идей, чем можно заниматься в туалете? — замечает Мерло, но вместо того, чтобы зайти в кабинку, садится напротив. — Могу привести минимум три варианта, — губы обхватывают кончик сигареты. — Кроме очевидного. Мерло зависает, пытаясь понять, к чему брат, а тот тихо смеётся и, обернувшись, стряхивает пепел в раковину. Мерло склоняет голову и объясняет: — Просто подумал, вдруг ты расстроился из-за Шенена. — Думаешь, меня ебёт его мнение? — и всё же, видимо, оно и правда хотя бы немного, но волнует, если судить по тому, как грубеет речь. — Нет, мне плевать. Всё нормально. — Правда? — с лёгким недоверием приподнимает брови Мерло. Он протягивает руку вперёд и пальцем осторожно касается щеки, а Карменер только тогда чувствует на коже что-то тёплое и влажное. Он рывком поднимается с места, оборачивается к зеркалу и удивлённо пялится в отражение так, словно видит себя впервые. По щекам двумя почти незаметными дорожками мерцают слёзы. Он касается своего лица, а потом смотрит на ладонь, где блестит капля. — Карми, — Мерло мягко разворачивает его к себе, кладёт руку на плечо и придвигается близко-близко, — ты правда так расстраиваешься из-за него? Ты ведь и сам знаешь, что он не умеет держать язык за зубами. А ты очень красивый, и тебе для этого не нужно мучать себя. Тебе достаточно улыбнуться, и уже нет никого красивее. Я правда так думаю. Карменер зачарованно слушает его. Он забывает и о том, что сказал Шенен, и о том, что думал сам, и только впитывает мерную речь брата. Тот ласково улыбается, и эта его улыбка способна вернуть к жизни что угодно, растопить любые льды и согреть Карменера. Сигарета начинает медленно тлеть, когда Карменер уже не думает и о ней. — Спасибо, — негромко шепчет он. — Я в порядке, правда. Не знаю, почему это. — Вернёмся или побудем здесь? — полностью доверяет ему выбор Мерло. — Ещё немного, — Карменер отворачивает голову в сторону, затягивается и выдыхает дым так, чтобы он не коснулся чужого лица, а затем отбрасывает сигарету в раковину. — Ещё немного постой со мной. Он тянется за объятиями, прячет лицо в чужом плече и размеренно выдыхает. Даже сквозь плотную рубашку он ощущает тепло чужого тела. Мерло мягко обнимает его и губами касается виска, а аромат, исходящий от него, успокаивает и вместе с тем пьянит. Никого из них не отрезвляет та мысль, что напротив стоит родной брат. Напротив, с каждым мгновение становится всё хуже. Когда-то они определённо не выдержат. — Ты правда думаешь, что я красивый? — тихо спрашивает Карменер и, не дождавшись ответа, продолжает: — Тогда почему иногда мне кажется, что я тебе совсем не нравлюсь? — Что ты говоришь? — возмущается Мерло. — Ты нравишься мне, очень нравишься. — Ты такой дурак, — горячий шёпот куда-то в шею, не прикрытую воротником рубашки, парализует Мерло, будто яд, и тот замирает. — И я ничем не лучше, иначе давно плюнул бы на это всё. Идём. Он без желания отстраняется, избегает чужого взгляда и направляется к выходу, а Мерло не сразу заставляет себя шагнуть следом. Он пальцами ведёт по коже там, где ощущался тёплый воздух, и чувствует, как почти неуловимо подрагивают руки от короткого контакта меж ними. Он и правда чувствует себя дураком. Домой они попадают уже совсем скоро. Карменер обещает, что не зайдёт раньше, чем через час, и Мерло решает потратить это время на то, чтобы заняться учёбой. Идея кажется плохой уже с первой секунды, когда он садится перед открытым учебником и понимает, что почти ничего не знает. Нарабатывать ему придётся слишком много. Можно, конечно, попросить Карменера, и тот даже не откажет, но у него самого слишком много дел. В какой-то момент Мерло даже расстраивается из-за того, что знает гораздо меньше, чем брат, учащийся классом младше. К концу отведённого часа Мерло уже совсем не понимает, что он делает. Он решает задачи, полностью отключившись, действуя бездумно, и те с переменным успехом получаются. Когда он заканчивает очередную, вместо того, чтобы приступить к следующей, Мерло захлопывает учебник и, сдавшись, по крайней мере, на сегодня, направляется к кровати. Стоит ему лечь и отвернуться спиной к рабочему столу, дверь открывается и внутрь проникает полоска света — сам Мерло занимался при тусклом свете настольной лампы. — Спишь? — шёпотом спрашивает Карменер. — Нет, у меня депрессия, — отзывается Мерло, слышит, как шлёпают по полу босые ноги, и видит, как Карменер опускается на корточки, так, чтобы их лица оказались рядом. — По поводу? — деловито интересуется он. — Математика — лженаука, она придумана для манипулирования людьми, — грустно делится Мерло. — Я понял эту истину и теперь не могу существовать, как прежде. — У тебя не получается что-то? — понимает Карменер, бросив короткий взгляд на стол, где разложены учебники и тетради. — Нашёл, из-за чего переживать. Я тебе всё объясню, хорошо? Мерло садится в кровати, двигается назад и позволяет Карменеру сесть рядом. Они смотрят друг на друга, чуть щурясь из-за того, что в полутьме с трудом удаётся разглядеть лица. Карменер тянется к лампе у кровати, несколько секунд жмёт на кнопки до того, как находит нужную, и в спальне становится чуть светлее. Он через всю кровать лезет к протиповоложному её краю, спускается и хватает со стола листы, а потом возвращается обратно и оказывается близко-близко. Его сосредоточенный взгляд скользит по буквам, а он почти сразу отзывается: — А, ну понял. Да, мне тоже тут было сложно разобраться, — бормочет он. — Но в целом тут справиться можно. Ты точно справишься. Хочешь, на выходных позанимаемся? — Сегодня точно уже ничего не хочу, — бурчит Мерло. — Давай на выходных. Несколько часов, уделённые только ему, и такой приятный голос, который будет вбивать в голову ненавистный предмет. Плевать даже, что это будет математика, Мерло продаст душу за любую такую возможность посидеть рядом и послушать брата. Тот будто читает его мысли, потому что откладывает в сторону бумажки и начинает что-то рассказывать. Мерло правда старается его слушать. Он склоняет голову к плечу, прикрывает глаза и взглядом, наполненным лаской, скользит по чужому лицу. Мерло бы слушал его вечно, любовался тем, как загораются голубые глаза и двигаются тонкие губы, но вечно не выйдет. Зато на этот вечер они принадлежат только друг другу, и никто больше не мешает, не разделит их и не заберёт друг у друга. Мерло в какой-то момент ловит себя на мысли, что концентрируется на том, как изгибаются в улыбке губы, и совсем не вслушивается в слова. Этим тихим и спокойным вечером ему особенно хочется поцеловать брата, и на секунду становится плевать на все возможные последствия. И Мерло неожиданно тянется вперёд. Он едва касается чужих губ своими, попросту прерывая поток речи, и замирает, не решаясь на то, чтобы продолжить, но и не отдаляясь. Приходится зажмуриться, чтобы не столкнуться с волной холода. Отстраняется Карменер — не сразу и с заметным нежеланием. В его глазах Мерло, приподняв веки, впервые видит такое искреннее удивление. Повисает короткое молчание. Мерло ощущает, как бьётся в груди сердце, грозясь проломить рёбра, и надеется на то, что оно остановится, не выдержав напора эмоций. А следом хуже. Потому что Карменер целует его сам. Он касается губ иначе, действует увереннее, сминает их, разводит языком и внезапно, ощутив сильный укус, дёргается назад. — Блять, что ты... — возмущение так и повисает в воздухе, не сформировавшись в слова, потому что он понимает: — Боги, Мерло, ты не умеешь целоваться? Вопрос звучит так обидно, как не звучали бы сотни оскорблений из-за того, что Мерло прямо сейчас поцеловал собственного брата. Он дёргается в сторону, но Карменер без труда удерживает его, перекидывает одну ногу через бёдра, садится на них, чтобы отсечь подобные попытки, и уже совершенно иначе произносит: — Ладно, подожди, не обижайся, — мягко шепчет он, обхватив лицо ладонями. — Это просто мило, я не думал, что ты расстроишься. Повторяй за мной, ладно? И, если захочешь кусаться, кусай чуть аккуратнее. И вновь целует. Мерло был уверен, что он уже видел тот максимум ласки и нежности, на который Карменер способен, но то, что происходит сейчас, лишает рассудка. Он целует мягко, очень осторожно, сначала использует только губы, затем плавно скользит языком внутрь и касается им чужого, переплетает их меж собой. Мерло действительно пытается повторять. Он считывает движения, делает то же самое, не пытается перетянуть инициативу, напротив, позволяет вести Карменеру. Поцелуй — не только губы. Ледяные пальцы впутываются в светлые волосы, чуть тянут назад, скользят на шею и плечи, а Мерло с каждой секундой всё меньше ощущает связь с реальностью. У него есть только Карменер. Его кровь, его брат, но всё это неважно. Важно то, что с ним хочется целоваться. С ним нравится целоваться. С ним нравится ощущать любые прикосновения. Карменер аккуратно, бережно, совсем не так, как Мерло, прикусывает нижнюю губу, заглушает резкий выдох и отстраняется. Меж их губ протягивается тонкая нить слюны. Неправильно. Неправильно всё то, что между ними, неправильно то, как они столько лет не находят слов для разговора, неправильно то, что сейчас они целуются. Они пожалеют, совершенно точно пожалеют, но после. Может быть, через минуту. Может быть, утром. Точно не прямо сейчас, когда Карменер, коротко коснувшись губ, шепчет: — Только тихо, ладно? Мерло кивает, хотя и не понимает, о чём речь, но соглашается. Карменер сползает чуть ниже, прикосновением пальцев к подбородку заставляет откинуть голову и оставляет первый поцелуй на шее. Мерло так часто думал об этом, прокручивал в голове одну и ту же мысль, но представления даже рядом не стоят с действительностью. Ничто и никогда не ощущалось так же приятно и нужно, как этот поцелуй. Мерло сдавленно вздыхает, почти неслышно, но в тишине звук кажется ужасно громким. В следующий миг горячее дыхание ощущается прямо рядом с ухом, и шёпот вызывает тысячи мурашек: — Тише, тише, — размеренно, медленно, даже тягуче просит Карменер. — Тише. Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали, правда? — сил едва хватает на лёгкий кивок. — Умница. Веди себя хорошо. Поцелуй в уголке губ оказывается таким быстрым и мимолётным, но теперь Мерло уверен, что он получит ещё сотни таких же в любую секунду, когда захочет. Карменер не позволяет и двинуться, но Мерло ему полностью доверяет. Он ощущает, как от одних только поцелуев внизу скапливается возбуждение, а Карменер ещё и ёрзает на месте, будто нарочно провоцирует его, и Мерло отворачивается и хмурится, лишь бы не издать ни звука. — Мерло, — он вздрагивает, заслышав своё имя, потому что так Карменер не произносил его ни разу, — скажи мне, пожалуйста, что я могу делать? — Я не знаю, — растерянно признаётся Мерло, не в силах думать хоть о чём-то. — Тогда позволишь мне самому решить? — спрашивает он, и, когда брат кивает, просит: — Скажи, пожалуйста. Мне нужно понимать. — Да. — Если захочешь, чтобы я остановился, ты меня остановишь? — и вопрос, и просьба. — Да. Как будет может произойти хоть что-то, чтобы Мерло захотел прекратить. Дом полон прислуги, но все мысли до последней исчезают, когда губы вновь касаются шеи, зубы прикусывают кожу, а пальцы скользят ещё ниже и быстро, даже как-то торопливо замирают внизу живота. Им нельзя, всё это нельзя. Это почти наверняка отвратительно и грязно, ненормально, но слишком хорошо. Хорошо, когда пальцы забираются под бельё, обхватывают член и двигаются по всей длине. Хорошо, когда большой палец давит на головку, а губы утягивают в очередной поцелуй, чтобы поймать и заглушить сорвавшийся стон. Хорошо, когда Мерло открывает глаза и понимает, что перед ним в самом деле Карменер. Никого другого не надо. Никто другой не будет сводить с ума одним своим видом. — Блять, — вздыхает Карменер, опускает голову вниз и вновь двигается мучительно медленно, так, что Мерло серьёзно надеется умереть прямо здесь, — я прошу тебя быть тише, но сам не могу держать себя в руках. Ты сведёшь меня с ума, Мерло. Ты уже сводишь меня с ума, иначе бы ничего этого не было. Страх подстёгивает возбуждение, но и торопит их обоих, потому что смешивается с осознанием происходящего. Ощущений слишком много, чувств слишком много, мыслей тоже будет слишком много, стоит всему закончиться. Мерло теряется в прикосновениях, едва сдерживается, когда оргазм накрывает его волной удовольствия, совершенно несравнимого с тем, как когда он касался себя сам, и слышит, как поднимается с кровати Карменер. Он возвращается обратно через несколько секунд, салфетками стирает остатки произошедшего и не удерживает усмешки, когда в тусклом свете лампы видит, как расцветают десятки алых следов на шее, плечах и груди. — Подожди, — резко поднимается Мерло, хватает его за запястье и тянет к себе. — Не уходи, пожалуйста. В его глазах разлит такой сильный страх, что его с головой хватит на них обоих. Карменер и не думает уходить. Он опускается на кровать, ныряет под одеяло, укрывает брата и, пальцами коснувшись скулы, оставляет мягкий поцелуй на губах. Мерло осторожно и нерешительно пытается повторять его действия, двигается в ответ и постепенно чувствует, что именно ему нужно делать. — Куда же я от тебя уйду? — улыбается Карменер, оторвавшись. — Я буду с тобой. Давай только сегодня не будем разговаривать, ладно? Поговорим завтра, а сегодня просто побудем вместе.