Раскрасить небо акварелью

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. В зеркале едва удаётся уследить за всеми, да ещё и так, чтобы отметить ошибки каждого, но Карменеру удаётся и это. Он отмечает для себя то, что надо будет проработать индивидуально, не зацикливаясь на том, чтобы тратить общее время сейчас. Неудивительно, что лучше всех справляется Мерло — ему нет необходимости перестраиваться, в отличие от остальных. Последние несколько дней ребята отрабатывают свои старые хореографии, изменяя их так, чтобы можно было выступать вшестером. Это оказывается тем ещё удовольствием. Синхронные шаги разносятся по залу, заглушая собой негромкую музыку. После двухчасовой тренировки двигаться в полную силу уже не выходит. Каждый без исключения получает по короткому выговору за то, что ошибается, но в конце концов Карменер путается сам, совершенно невозмутимо шагает на своё место под пять укоризненных взглядов и делает вид, что ничего не случилось, потому что себя поругать у него не выйдет. Возможно, это и становится долгожданным сигналом к отдыху, потому что, когда оканчивается мелодия, он объявляет короткий перерыв и первым опускается на пол. Шардоне успевает занять место рядом с ним и без зазрения совести укладывается на друга, используя того вместо подушки. — Хочу в бильярд, — вдруг мечтательно закатывает глаза Карменер. — Поехали? — На каникулах можно будет смотаться, — предсказуемо соглашается на любую его идею Шардоне. — Дожить бы ещё до тех каникул, — звучит в ответ как-то пессимистично. Мерло усаживается на полу неподалёку от брата и косится в его сторону, удивляясь внезапным желаниям. Рислинг тут же укладывается сверху, бессовестно выжимая все плюсы из своего болезненного вида, и Мерло перемещается так, чтобы ему было удобнее. Их обоих всё абсолютно устраивает. Со стороны, само собой, звучит беззлобное, но всё равно насмешливое: — Не удивлюсь, если кто-то не доживёт, — Шираз разве что не указывает в сторону Рислинга, на котором до сих пор не заживают все раны. В воздухе слишком явно ощущается разлитое раздражение. Мерло касается волос Рислинга, одним жестом успокаивая его, и готовится сделать замечание, потому что даже его терпения не хватает, как Шардоне садится, оборачивается к Карменеру и, будто не замечая, что они не вдвоём, протягивает ему руку. — Давай сыграем, а кто победит, тот въебёт ему разок? — вдруг предлагает он. Разумеется, Карменер и не думает упускать такую возможность, особенно когда обычно именно Шардоне выступает против насилия. Карменер выбрасывает бумагу, Шардоне — ножницы, самодовольно улыбается и серьёзно собирается привстать, как Шенен негромко зовёт: — Шираз, — тот с готовностью оборачивается к другу, совершенно не ожидая, что он займёт другую сторону, — честно уже не смешно, ещё раз пасть откроешь, я тебя отхуярю так, что будешь не лучше выглядеть. Понял? Занавес. В гробовой тишине слышно дыхание каждого. Шенен потрясающе делает вид, что не видит пяти одинаково удивлённых взглядов, вцепившихся в него, будто клещи. Хотя, может быть, в чём-то они и отличаются — Шардоне прячет лёгкую улыбку, Карменер непонимающе хмурится, но не вмешивается, Рислинг быстро отворачивается, а Мерло, зависнув, не моргает. Шираз обрабатывает поступившую информацию дольше всех, а потом совершенно мирно интересуется: — Да ладно, ты чего? — искренне удивляется Шираз. — Я шучу ведь, ты же знаешь. — Ничего, — раздражённо дёргает щекой Шенен, резко поднимается с места и направляется к вещам, сваленным в кучу у стены. — Я домой. Мерло вопросительно оборачивается к Карменеру, а тот, правильно расценив выражение его лица, только равнодушно пожимает плечами, не одобряя принятого решения, но и не осуждая. Стоит Шенену выйти из зала, как Мерло осторожно поднимается и ступает следом. Он догоняет его только у поворота, который выводит в широкий коридор, аккуратно касается плеча и заставляет вынырнуть из глубины мыслей, где Шенен, спрятавшись, даже не видел, что за ним кто-то идёт. Он сначала смотрит чуть удивлённо, но быстро собирает мысли в единую кучку и улыбается не насмешливо, как привык, а как-то по-человечески. — Что такое, Мерло? Всех жалеешь, теперь и меня захотелось пожалеть? — понимающе уточняет он, и в голосе не слышно и намёка на издёвку. — Всем иногда нужно с кем-то поговорить, — пожимает плечами Мерло, — так что, если ты захочешь... Шенен, может, и хотел бы, но боится. Уже двое ненавидят его за то, что случилось, и посвящать в события кого-то третьего, когда никто полностью не знает их истории, ему страшно. Страх высказывать нельзя, иначе туда сразу ударят. Он бы так и поступил. И всё же он даёт себе шанс, почти делает то, что так хочется, когда расплывчато говорит: — Может быть, однажды, когда я буду очень пьян... — многообещающе замолкает он, чтобы потом продолжить: — я позволю себе поговорить с тобой. Но спасибо за предложение. Ты хороший друг, даже если мы не друзья. Шенен уходит, не попрощавшись, а Мерло возвращается обратно. Все уже собирают вещи. Карменер вместе со своей сумкой подхватывает и его, а потом оборачивается, видит брата и отдаёт ему сразу обе, пускай и ненадолго, только для того, чтобы закрыть зал, когда он освобождается. Ключи есть у каждого из них, и Мерло в полной мере чувствует себя частью команды тогда, когда один такой комплект получает от Карменера, попутно выслушивая всю ту систему штрафов и наказаний, которая обязательно последует за потерю. Само собой, угрозы не имеют ничего общего с реальностью. В дороге Карменер почти сразу засыпает, а Мерло успевает сделать часть дел по учёбе, пока на его плече размеренно сопит брат — постепенно он совсем перестаёт ездить спереди. Завтра выходной, а скоро каникулы, но это совсем не радует, как бывало обычно — перед долгим отдыхом обязательно будут кучи контрольных и проверочных работ, а значит, что придётся заниматься ещё усерднее, чтобы в конце концов получить хорошие результаты. Мерло вспоминает то, что не успел рассказать брату в школе, и с нетерпением ждёт конца поездки, когда можно будет разбудить его и с чистой совестью поделиться своими успехами. Карменер будто во сне отсчитывает секунду за секундой, и, когда машина останавливается перед двором, без чужого вмешательства поднимает голову и сонно щурится. Дома нет ни одного свидетеля, и потому совсем необязательно сдерживать себя. Губы касаются губ в нежном поцелуе, руки сплетаются за шеей, и именно эти объятия действуют на Мерло так, как не действовали никакие другие — есть в этом жесте что-то очень личное и вместе с тем очень важное для них обоих, когда они могут быть так близко друг к другу. Темп поцелуя оказывается медлительным и плавным, ничем не отличающийся от их обычного, а Мерло с каждым разом действует всё увереннее, хотя всё ещё не пытается быть настойчивее брата. Обоих такое положение дел полностью устраивает, словно они идеально подходят друг другу. — А ты быстро учишься, — хитро улыбается Карменер, склонив голову к плечу, едва первый поцелуй прерывается. — Мне нравится думать, что наши практики не прошли впустую. — И чему ещё ты хочешь меня научить? — интересуется Мерло, а потом вспоминает: — Кстати! Карменер почему-то не до конца увенен, что это будет кстати, но, не споря, тащится на кровать вслед за братом. Тот долго роется в сумке, а потом вытаскивает на свет идеально ровный лист бумаги — Карменер даже завидует, потому что в его сумке ничего не может быть в порядке — и молча протягивает его, но смотрит так, что становится очевидно, что чего-то ждёт. Карменер недолго изучает лист с одной стороны, потом поворачивает его на другую и, скользнув взглядом вниз, улыбается. Ни одной поправки и высший балл. — Умница, — хвалит он, и одной короткой похвалы достаточно для того, чтобы на чужих губах зажглась яркая улыбка. — Я ведь говорил, что ты справишься. Он осторожно откладывает лист на пол, а потом слабо толкает Мерло в грудь и нависает сверху. Ещё один поцелуй оказывается глубже и дольше, а когда прерывается, Карменер мягко цепляет нижнюю губу, касается её языком и дразнит, с удовольствием наблюдая за тем, как наигранно недовольно хмурится брат. — Я тобой горжусь, — оканчивает Карменер, когда ладонь касается щеки, а Мерло тянется вслед за лаской и уточняет: — Правда? — Правда, — губы почти невесомо дотрагиваются до кончика носа. — Поэтому, как мы и договаривались, ты заслуживаешь награду за то, что постарался. Чего хочешь? Мерло растерянно смотрит на брата, но совсем не знает, что сказать. Уговор действительно был, но после того разговора он ни разу не думал об этом, а сейчас Карменер, видимо, догадывается потому что предлагает: — Если ничего не придумал, можешь позволить выбрать мне, — он говорит вроде бы серьёзно, но в глазах искрится что-то хитрое. — А ты уже знаешь, что? — Знаю, — теперь короткий поцелуй остаётся на скуле. — И знаю, что тебе понравится. — Хорошо, — без лишних споров соглашается Мерло. Карменер другого и не ждёт. Он увлекает брата в поцелуй, кончиками пальцев скользит от запястья к ладони, сплетает их пальцы вместе, но не задерживается в таком положении надолго. Мерло шумно выдыхает, когда ощущает, как тёплые руки пробираются под одежду и коротко, дразня и играя, касаются чувствительной кожи, пока тело слишком остро реагирует на малейшие прикосновения. Только этого уже достаточно для того, чтобы изнутри начал подниматься жар. На мгновение кажется, будто все ощущения сосредотачиваются внизу, а потом Карменер прикусывает бледную кожу на шее, чуть оттянув воротник рубашки, и Мерло не удерживает тихого всхлипа. У него абсолютно не получается предсказать, каким будет следующее действие Карменера. — Мерло, — он мгновенно реагирует на негромкий голос, раздавшийся у самого уха, — а ты можешь сделать для меня кое-что ещё? Сейчас кажется, он может сделать что угодно, лишь бы Карменер не прекращал. И Мерло без раздумий кивает, нисколько не переживая о том, что его может ждать. Он безоговорочно доверяет брату. — Я хочу тебе отсосать, — продолжает Карменер, языком ведёт там, где под кожей бьётся пульс, и коленом давит меж разведённых ног, пока Мерло едва вслушивается в его слова. — Хочу, чтобы ты не сдерживал себя, и хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Ты постараешься для меня, правда? Ещё один робкий кивок головой, и Карменер решает хотя бы в этот раз не издеваться настолько, чтобы просить Мерло говорить с ним. Он сползает ниже, садится на кровать и подрагивающими пальцами тянется к застёжке брюк, но справляется с ней на удивление быстро. Мерло не находит в себе сил на то, чтобы посмотреть вниз, хотя он и не сомневается в том, что ничего лучше уже не увидит. Он прикусывает губу и прячет глаза за ладонью, не сумев перебороть стеснение. Первое прикосновение языка ожидаемо и вместе с тем неожиданно, и кажется, что сердце пропускает удар, а потом Карменер заглатывает сразу до упора, и раздавшийся причмокивающий звук становится последним гвоздём в крышку гроба. — Карми... — имя слетает с губ на выдохе и смешивается со стоном, — я... блять... Слишком горячо и слишком хорошо. Карменер почти выпускает член изо рта, губы плотно обхватывают головку, язык мягко давит на неё, и этот контраст только добавляет ощущений. Он пальцами касается члена у основания, будто придерживая его, а потом медленно опускается вниз, пока не ощущает, как он упирается в самое горло. Мерло пальцами сминает одеяло, откидывает голову назад и глубоко вздыхает, потому что лёгкие без конца напоминают о том, что ему нужен кислород. Шумный вдох переходит в заглушенный стон. Мерло громко и как-то обиженно всхлипывает, когда все ощущения внизу вмиг пропадают, а в следующий миг совсем рядом раздаётся ласковый голос: — Мерло, — зовёт его Карменер, дожидается, пока тот посмотрит на него, и продолжает: — если ты не будешь сдерживаться, я тебя похвалю. Тебе ведь нравится это, правда? — Нельзя же так, — раздаётся хриплый шёпот, и Мерло сам не узнаёт свой голос. — Но ты всё равно сделаешь то, что я хочу, — не вопрос. — Ты ведь такой старательный мальчик. Карменер под завороженным взглядом опускается обратно, не сдерживает лёгкой улыбки, когда Мерло не выдерживает и отворачивается, а потом обхватывает губами член и чуть быстрее, чем до этого, двигается по всей длине. Он на ощупь находит чужую руку, направляет её, а Мерло, скорее почувствовав, чем догадавшись, что от него нужно, вплетает пальцы в красные волосы и сам задаёт нужный ему темп. Карменер подстраивается под его желания, двигается быстрее и ощущает, как после первого же несдержанного стона, сорвавшегося непроизвольно, всё внизу завязывается тугим узлом. Он обязательно сойдёт с ума. Никто никогда не доставлял ему столько удовольствия, сколько его собственный брат, мечущийся по постели, стремящийся спрятаться, не в силах бороться со смущением, и вместе с тем сам тянущийся навстречу и вынуждающий двигаться грубее и быстрее. Мерло громко стонет, голос почти срывается и переходит во всхлип, а Карменер прикрывает глаза и даёт себе мгновение на то, чтобы переварить услышанное. Мерло толкается бёдрами навстречу, до крови прикусывает собственные губы и ощущает во рту металлический привкус. Он, не предупреждая, кончает, чувствует, как Карменер сглатывает, а после медленно выпускает член изо рта и поднимается. Едва удаётся опираться на подрагивающих руках. — Умница, — он рвано выдыхает, стирает с чужих губ капельку крови и улыбается. — Ты такой послушный мальчик. Ты не представляешь, что со мной делаешь, Мерло. Мерло убирает с глаз ладонь, хотя ему и хочется спрятаться от внимательного взгляда, исследующего его жадно, с очевидным восхищением, словно он — лучшее, что может быть. Мерло слишком трудно поверить в это. Он опускает ладонь на затылок, тянет брата ближе и смазанно целует его, ощущая, как при этом почти задыхается. — Карми, — негромко зовёт он, — могу я..? — Ты можешь делать всё, что захочешь, — тут же кивает Карменер. — Тем более, что ты так постарался для меня. Мерло отводит взгляд вниз, а потом слышит мягкий смех и прячет лицо в чужой груди. Так будет слишком неудобно, и Карменер понимает это раньше, а потому переворачивается на спину и тянет брата за собой, позволяя тому оказаться сверху. Мерло несмело опускает ладонь на впалый живот и скользит ещё ниже, пытается понять, как именно ему двигаться, потому что это очень непривычно. И всё-таки одно он знает точно. Мерло обхватывает пальцами член и ведёт по нему очень медленно, так, что подобная медлительность должна свести с ума, и Карменера от этого откровенно ведёт. Он шумно вдыхает, тянет Мерло ближе, целует его, гася в поцелуе громкий стон, и, едва оторвавшись, просит в самые губы: — Ещё. Сделай так ещё раз. Ногти до боли впиваются в ладонь. Карменер чувствует, что ещё немного, и он попросту не выдержит, потому что он до безумия любит эти блядские медлительность и нежность, а Мерло понимает это без слов, пускай для него это первый раз, и действует без спешки, изо всех сил стараясь, чтобы Карменеру понравилось. На него это трогательное отношение к себе действует так, как не действовали ещё ничьи касания. Мерло осторожно целует его в уголок губ, а Карменер тянется ближе, лицом утыкается в шею и прижимается так крепко, как только может, пока с каждым прикосновением оказывается всё ближе к тому, чтобы просто отключиться, потерять связь с реальностью и раствориться в этой ласке. Он негромко, но протяжно стонет, когда сам толкается навстречу, наконец замирает, не расцепляя объятий, и не позволяет Мерло отодвинуться хотя бы немного. — Карми? — первое, что прерывает звучание двух сбитых дыханий. Карменер опускает ладони на щёки, тянется к чужим губам и накрывает их долгим поцелуем, вкладывая в него всю нежность, на которую способен. Он отрывается, лбом касается чужого и наконец отзывается: — Да? Хочется сказать так много, но слова никак не складываются даже в отдельные фразы, не говоря уже о предложениях. Карменер понимает — он оставляет поцелуй на кончике носа и усмехается: — Ты и правда не представляешь, что со мной делаешь, — а потом уже совершенно иным тоном признаётся: — Больше не смогу воспринимать тебя нормально в школьной форме. Буду смотреть на тебя и сразу думать о... — Молчи-молчи, — умоляюще тянет Мерло, безрезультатно пытаясь сбежать. — Это всё ты. — Ну не всё я, — обижается Карменер. — Но да, я тоже. Но ведь тебе понравилось? Мерло нерешительно кивает, не поднимая взгляда, а Карменер не может не умиляться тому, как он смущается. Это почему-то кажется очень трогательным, и он решает добить брата, когда, улыбнувшись, шепчет в чужие губы: — И мне тоже очень понравилось. Мерло тихонько взвизгивает и предпринимает всё новые попытки сбежать, а Карменер беззлобно смеётся над его взъерошенным видом и всё же позволяет выбраться из рук, но Мерло, опустившись чуть ниже, там же и остаётся, лицом уткнувшись в ткань рубашки. Тонкие пальцы путаются в светлых волосах и ласково перебирают их, а Карменер губами касается макушки и замирает так, глубоко и размеренно дыша. — Нет, знаешь, — не сразу продолжает он, и Мерло поднимает взгляд, ожидая окончания, — я всё думаю о школьной форме. Представь, мы могли бы закрыться прямо где-то в школе, пока за дверью постоянно ходят учителя... — Молчи, пожалуйста, — просит Мерло, как только понимает, о чём он. — Я правда не могу так, ты надо мной издеваешься. — Немножко, — не спорит Карменер, — но только из-за того, что ты мило смущаешься. А так, я вообще-то не буду против, если ты вдруг захочешь... Мерло неожиданно кусает его за плечо, и Карменер громко вскрикивает, не столько от боли, столько от внезапности. Он принимает своё поражение, когда произносит: — Ладно, всё, сдаюсь, молчу, — торопливо перечисляет он, а потом возмущается: — И вообще это нечестно, я же тебя не кусал, что у тебя за привычка такая? — Кому бы о честности рассказывать, — фыркает Мерло, но широко улыбается своей маленькой победе.