Раскрасить небо акварелью

Размеренный и успокаивающий голос учителя разносится по классу, теряясь где-то у потолка, и часть утомлённых учеников, не скрываясь, спит, особенно те, кто занял задние парты. Среди них мог бы быть и Шенен, но он, не особо вникая в то, что доносит до них немолодой мужчина, буравит тяжёлым взглядом Рислинга, склонившегося над своей тетрадью. Он, возможно, вообще единственный, кто полностью вовлечён в процесс, и Шенен бы даже подумал, что тому и правда интересно, но отчего-то с трудом верится, что ему, как и Карменеру, интересно абсолютно всё. Раздаётся звонок. Часть спящих даже не реагирует на него, но кто-то поднимает лица с парт и потягивается, растерянно посматривая в сторону учителя, который только одаривает их добрыми улыбками. Шенену не нужно оборачиваться к Ширазу, чтобы знать, что тот — последний, кто проснётся, и то только в случае, если его захочет пригласить на свидание какая-нибудь красотка. В голове неожиданно всплывает пренебрежительное «гетерашки», которое так любит использовать Карменер. Как ни крутись, для Шенена то, что Шираза интересуют только девушки, скорее плюс, чем минус. Шенен поднимается с места, шагает вперёд и, отодвинув свободный стул, садится за парту перед Рислингом, но поворачивается к нему лицом. — Тебе будет лучше, если я уйду? — спрашивает он. Рислинг поднимает взгляд исподлобья, косится в сторону доски, на которой выведены буквы, а потом нехотя отзывается: — Если ты перестанешь загораживать мне обзор, то да, будет хорошо, — в голосе звучит скорее усталость, чем неприязнь. — Я не о том, — взгляд невольно смягчается, когда Шенен опускает взгляд в чужую тетрадь и видит, как Рислинг выделяет информацию разными цветами. — Хочешь, я уйду из группы? Если тебе так будет лучше. Рука замирает в тетради, когда стержень ручки впивается в лист и оставляет на нём смазанное пятно. Рислинг, недолго думая, вырывает испорченный лист, откладывает его в сторону, рассчитывая позже переписать всё то, что было потеряно, и, не смотря в сторону Шенена, сухо интересуется: — Ты ждёшь, что я начну уговаривать тебя остаться? — Я жду твоей честности, — откликается он. — Я уже сделал достаточно дерьма, а ты всё равно позволил мне остаться, хотя мне никогда не было это так же важно, как вам. Если тебе станет лучше, когда я уйду, то я уйду. Рислинг поднимает взгляд и осматривается вокруг, но никому нет до них дела, и даже Шираз не замечает исчезновения лучшего друга. Тогда Рислинг негромко роняет: — Мне плевать на факт твоего присутствия. Хочешь — уходи, хочешь — оставайся, просто не трогай меня, и этого будет достаточно. — Я понял, — кивает Шенен и поднимается, а ладонь, протянутая для того, чтобы мягко коснуться чужого плеча, так и замирает в воздухе, и Рислинг даже этого не замечает. Совершенно не получается сконцентрироваться на учёбе, сколько ни пытайся. Шенен в очередной раз чувствует, как завидует Ширазу, но теперь из-за того, что тот может спать, ни о чём не думая, пока мысли сжирают самого Шенена изнутри. Он пытается не смотреть в сторону Рислинга, лишь бы не смущать его своим взглядом, но все попытки с треском проваливаются. С последнего урока Шенен и вовсе уходит. Он просто собирает свои вещи и, не бросив ни на кого и взгляда, выходит из класса, а остальные, привыкнув, прекрасно знают, что тот не вернётся. Из всех мест Шенен выбирает то, с которого всё началось — этот репетиционный зал хранит в себе гораздо больше, чем может показаться. Он вставляет ключ в замочную скважину, но тот не поворачивается, а это может значить лишь то, что внутри уже кто-то есть. Пальцы ложатся на ручку и тянут её вниз, а Шенен, только заглянув внутрь, уже думает о том, чтобы уйти. Карменер. Карменер вызывает у него столько чувств, что они душат его, подобно яду. Карменер вызывает ненависть, ревность и зависть, стоит только подумать о том, что было у них с Рислингом, стоит только вспомнить, как тот улыбается, едва замечая друга — Шенен в свою сторону такой улыбки не видел ни разу со дня, когда решил признаться в чувствах и получил отказ. И Карменер в то же время вызывает восхищение и искреннюю благодарность. Потому что при всём, что было, он — прекрасный друг и потрясающий лидер. — Чего встал? — вместо приветствия бросает он, прерывая поток мыслей. — Входи. — Ты один? — уточняет Шенен, и Карменер кивает. — Я хотел поговорить с тобой. В голубых глазах мелькает что-то, похожее на удивление. Шенен только на миг задумывается о том, как они с Мерло не похожи. Он проходит в глубь зала, опускается на пол рядом с Карменером и, не пытаясь подготовить того к разговору, заявляет: — Я хочу уйти. — А чего пришёл, если хочешь уйти? — скучающе отзывается Карменер. — Мы же сегодня и не планировали репетировать. — Нет, я хочу уйти из группы, — поясняет Шенен. И вдруг понимает, что Карменер осознал всё с первой секунды, а сейчас только попытался отшутиться. Он несколько секунд смотрит в зеркало позади Шенена, будто собираясь для разговора, а потом переводит взгляд на него и двигается чуть ближе. Они сидят совсем рядом друг с другом, молчат и оба чего-то ждут, а потом Карменер внезапно спрашивает: — Это ты так пытаешься доказать, как сильно его любишь? Не получается удерживать маску невозмутимости и насмешливости и дальше. Шенен прикусывает кончик языка и стыдливо опускает глаза вниз, но даже так ощущает, как Карменер смотрит на него выжидающе, не торопя с ответом. — Он тебе рассказал? — Я не слепой идиот, Шенен, — голос звучит слишком ровно, нисколько не меняясь, будто они не обсуждают то, чего один из них так сильно боится. — Я год на вас смотрю, думаешь, я ничего не вижу? Рислинг мне ничего не говорил. — Тогда ты понимаешь... — тихо начинает Шенен. — Нет, не понимаю, — перебивает его Карменер и продолжает: — Не понимаю тебя и не хочу понимать, потому что я бы ни за что так не поступил с... — имя брата не срывается с губ, — человеком, который мне дорог. Но ты поступил, и того, что случилось, тебе не изменить. Он сам захотел, чтобы вы оба остались, и он уже год терпит тебя. Думаешь, сейчас ему станет легче, если ты уйдёшь? Рислинг воспримет это как развал и будет винить в этом только себя. В его словах ни капли лжи, и Шенен прекрасно знает всё это, но всё равно ищет хоть какой-то путь для того, чтобы стало легче, а когда понимает, что вновь ошибся, то спрашивает: — И что мне тогда делать? — он звучит так растерянно и по-детски наивно, когда почти плачет, заглядывая в чужие глаза для того, чтобы найти в них ответ. Карменер склоняет голову к плечу, тень падает на лицо, а во взгляде Шенен внезапно видит что-то, что видеть у Карменера так странно и непривычно. Что-то, что могло бы напоминать сочувствие. Это не решение, но решение он должен найти сам. — Почему ты вообще сейчас задумался о том, чтобы что-то менять? — Может быть, дело в твоём брате? — сам у себя спрашивает Шенен и объясняет: — Ты же видишь, как с его появлением всё изменилось. Даже ты стал мягче, Карми, — впервые кто-то кроме Мерло использует эту форму имени. — И Рислинг улыбается кому-то, кроме тебя. Я думал, что дело в тебе, а оказалось, что он способен так относиться к любому, но не ко мне. Я так не хочу. Прохладная ладонь ложится на плечо, Шенен вздрагивает и вновь всматривается в чужое лицо, а потом внезапно понимает, отчего Рислинг так привязан к Карменеру. Он смотрит так понимающе и спокойно, что одним взглядом усмиряет все шторма, разрывающие изнутри. — Я не знаю, что тебе делать. Я — не ты. Но того, что было, тебе уже не исправить. Я бы не доверил тебе его, но я — и не он. Только от вас зависит то, что будет. — Я понял, — кивает Шенен. — Значит, я останусь и попробую что-то исправить. Дверь открывается. Они тут же отодвигаются друг от друга и оба примеряют те маски, к которым привыкли в присутствии других — взгляды становятся веселее и расслабленнее, а на губах мелькают чуть насмешливые улыбки. Дело не в том, что кто-то из них не доверяет друзьям, дело в том, что это привычка, от которой так просто не избавиться. — О, привет, — тепло улыбается Мерло, заметив Шенена, и тот кивает в ответ. — В общем, я всё. Можем ехать. Шенен не преувеличивает — Карменер и правда становится мягче рядом с братом, это видно даже по его глазам, которые теперь не узнать. Он торопливо поднимается с места, подхватывает свои вещи и направляется в сторону выхода, зная, что Шенен при необходимости закроет дверь и сам. Разговор с ним ещё долго не отпускает — Карменер задумчиво ковыряет асфальт, пока ждёт машину, не замечая на себе внимательного взгляда. Мерло не спрашивает, будто и без того догадывается обо всём, но на людях ограничивается только тем, что пальцами касается чужой ладони на её тыльной стороне. Карменер реагирует на прикосновение, поднимает голову и таращится с немым вопросом. — Всё хорошо? — осторожно спрашивает Мерло. — Конечно. Что-то не так? — Просто беспокоюсь. — Мерло, — даже имя, когда срывается с губ, звучит слишком мягко, — если что-то будет не так, я тебе расскажу. Сразу же. — Хорошо, — кивает он. Рядом останавливается такси, и Карменер ужасно жалеет, что они с братом не вдвоём — ему так ужасно хочется его поцеловать, прижаться близко-близко и вдохнуть аромат свежих ягод, но всё это нельзя, особенно здесь, перед школой, где каждый может оказаться знакомым, который знает о том, кем они друг другу приходятся. Карменеру плевать на себя, но не плевать на брата, и тогда он ныряет в машину, обещая себе, что дома восполнит все те поцелуи, которые упустил. Всё, что они позволяют себе сейчас — переплести пальцы вместе, пока Карменер закрывает глаза и укладывается удобнее, чтобы не пришлось бороться с подступающей тошнотой. Дома тихо, а судя по тому, что им приходится самим вводить код, ещё и никого нет — неудивительно, потому что прислуга редко остаётся, когда все дела на день сделаны. Мерло, только сейчас отчего-то задумавшись, спрашивает, когда шагает за Карменером, пока они поднимаются на второй этаж: — А ты, получается, до моего приезда практически всё время жил один? — Да, последние несколько лет отец почти не приезжает, — откликается Карменер, — но у меня же есть Пино. Правда, она часто гуляет на территории и дома появляется редко, но это ничего. Я же не могу любить её меньше из-за того, что она не так уж наслаждается человеческим обществом. — Но разве тебе не было одиноко? — замечает Мерло. Карменер оборачивается к нему, остановившись на последней ступеньке, и усмехается: — Теперь уже какая разница? Ты ведь со мной, — он протягивает ладонь вперёд. — Иди ко мне. Больше невозможно терпеть ни секунды. Стоит им оказаться рядом, Карменер тянется к губам, целует их и сдавленно вздыхает, когда тёплая ладонь опускается на поясницу. Мерло осторожничает, не вкладывает силы в прикосновение, но Карменер вжимается в него и хватается за воротник рубашки, беспощадно сминая ткань. — Я так скучаю, Мерло, — внезапно произносит он, едва отстранившись, и их губы соприкасаются во время речи. — Мне мало тебя, я не могу думать ни о чём, кроме тебя, я безнадёжно влюблён в тебя и совсем об этом не жалею. — Карми... — и это всё, что успевает произнести Мерло до нового поцелуя. Одного имени достаточно, чтобы ноги подогнулись от тихого, почти томного шёпота. Карменер несдержанно стонет в поцелуй, стоит только подумать о том, как брат будет звать его так наедине в постели в проклятой комнате, дойти до которой сейчас кажется чем-то нереальным, хотя до неё всего пара шагов. Карменер, кажется, всерьёз сходит с ума от одной мысли о том, что может быть. — Идём, — шепчет он и тянет Мерло за собой. Едва они пересекают порог, Карменер роняет сумку на пол, вслед за своей стаскивает с плеча чужую, шагает в сторону кровати, не расцепляя переплетения пальцев, и опускается на кровать. Он сам не замечает, как оказывается внизу, но и не задумывается над этим — Мерло нависает сверху, зубами слабо цепляет нижнюю губу до того, как языком скользнуть внутрь рта, а Карменер серьёзно думает о том, что у него вслед за братом развивается кинк на эти укусы. Или на Мерло. Даже не кинк, уже фетиш. Мерло — один сплошной фетиш, блядская зависимость. Пальцы мягко сжимают бёдра, Карменер подставляет шею поцелуям и почти хнычет, когда ощущает горячее дыхание на коже. — Карми, — слышит он сквозь пелену сладкой нежности и нечитаемым взглядом впивается в такие же, как у него, мерцающие глаза, — я хочу... я могу..? — Блять, Мерло, — он не может не потянуться за поцелуем, и только после него продолжает, — делай что угодно, только не прекращай. — Тогда ты..? — неуверенно спрашивает Мерло. — Мерло, пожалуйста, — громко выдыхает Карменер. — Я сделаю всё, что ты захочешь, только и ты сделай уже хоть что-то. Пальцы ложатся на член прямо сквозь ткань школьных брюк. Карменер неконтролируемо сводит ноги вместе, прикусывает губы и толкается навстречу. Движение выше, ровно до ремня, но Карменер справляется с ним быстрее, чем Мерло соображает, торопливым движением почти рвёт молнию и ждёт очередного прикосновения, от которого у него поджимается всё внутри. В голове не остаётся ни одной приличной мысли. Всё, что есть — сводящее с ума желание. Карменер не замечает ничего, на мгновение потерявшись в ощущениях, но мгновение длится даже дольше, чем он думает — он вздрагивает и приходит в себя только тогда, когда горячие губы касаются головки члена. Мерло поднимает на него неуверенный, даже невинный взгляд, убеждаясь, что всё делает правильно, а Карменер плавится, потому что никогда не видел ничего красивее. Он не может смотреть, чуть ли не впервые смущается, но не может и оторваться, потому что не хочется терять ни мгновения. Светлые волосы редкими прядками падают на глаза, губы скользят ниже, а горячий рот принимает в себя член настолько, насколько может, и Карменер просто захлёбывается в этих ощущениях. — Боги, Мерло, блять, что же ты делаешь? — судорожно шепчет он, ища хоть какую-то опору, будто не лежит в кровати, а летит в бездонную пропасть. — Ты меня убьёшь, только не останавливайся, лучше я прямо тут и умру. Снизу раздаётся до неприличия хлюпающий звук. Карменер завороженно наблюдает за тем, как Мерло выпускает его член изо рта, а потом вбирает вновь, выглядит при этом так старательно и сосредоточенно, будто забывает и о собственном возбуждении. И Карменер зовёт его: — Мерло? — брат поднимает на него вопросительный взгляд, не отрываясь от того, чтобы языком вести по возбуждённому органу. — Ты... хорошо справляешься. Можешь... чуть быстрее? «Чуть» — понятие весьма растяжимое, но Мерло пробует и почти сразу подбирает тот темп, который нужен. Сверху срывается ещё череда ругательств, смешанных с тяжёлыми выдохами, а потом доносится: — Умница, Мерло, — по губам скользит одобряющая улыбка, а с очередным толчоком навстречу Карменер прикрывает глаза и полностью сдаётся ощущениям того, как язык скользит по его члену. — Ты даже не представляешь, как хорошо ты справляешься. Ты такой послушный мальчик, и ты сделаешь всё, что я хочу, правда? Постарайся для меня ещё немного. Мерло внизу всхлипывает и на мгновение замирает — Карменер видит, как тот пальцами впивается в скомканное одеяло, и слышит шумный вздох. Потом он вновь открывает потемневшие глаза, языком несколько раз ведёт по головке, опускается и ощущает, как вздрагивает под ним Карменер. — Мерло, — хрипло зовёт он, и имя сливается с тихим стоном, — могу я..? Мерло почти незаметно кивает в ответ, потому что это всё, на что он способен, но Карменер улавливает согласие и опускает руку на светлый затылок. Он кончает прямо в рот, не позволяет отодвинуться, откидывает голову назад, и Мерло ощущает, что не в силах оторваться от этого зрелища — Карменер красив так, как не может быть красив человек. У него красота нереальная, такая, словно он сейчас подёрнется дымкой и растает, но этого не происходит. Карменер никогда его не оставит. — Карми, — почти неслышно зовёт его Мерло, поднявшись выше, тот медленно открывает глаза, а Мерло захлёстывает волна смущения, — ты можешь... сделать так ещё раз? — Что сделать, Мерло? — голос наполняется странным весельем. — Я сделаю всё, что ты хочешь, только скажи. Дразнит. Дразнит и даже не скрывает, хищно улыбается и ждёт, зная, что брат обязательно сдастся и примет его правила. — Мне... — запинается, потому что на секунду смущение оказывается сильнее его желаний. — Карми, ты можешь ещё раз... снова... ты можешь меня... — Ты умница, Мерло, — чужие губы накрывают его собственные в коротком поцелуе. — Ты ведь так старался для меня, ты был таким красивым, пока доставлял удовольствие мне, ты заслуживаешь того, чтобы я тебя похвалил. Почему ты так стесняешься попросить? Тебе ведь нравится это, я знаю, что тебе нравится. Тебе нравится, когда я говорю тебе о том, что нравится мне, правда? Потому что ты обязательно постараешься сделать для меня всё, что я захочу. Ты ведь такой послушный мальчик, Мерло. Мерло слушает его, не в силах оторваться от красивых губ, которые роняют слово за словом, но и не в силах терпеть нарастающее возбуждение, от которого почти больно. Под конец речи он не выдерживает, прячет лицо в ткани чужой рубашки, а в следующий миг ощущает, как без единого прикосновения кончает прямо в штаны только от того, как с ним разговаривает Карменер. Тот понимает это по сдавленному полустону — он мягко улыбается и, не желая смущать брата ещё сильнее, только касается губами светлых волос. — Карми, — зовёт Мерло, когда по ощущениям проходит то ли несколько минут, то ли несколько часов. Сердца, прежде заходящиеся в бешеном темпе, постепенно успокаивается — Мерло чувствует, как под его щекой размеренно бьётся сердце брата. Он поднимает голову, смотрит снизу вверх и тихонько роняет: — Я тебя люблю, Карми. Карменер кладёт ладонь на щёку и большим пальцем ведёт по нежной коже. Мерло поворачивает голову в сторону и губами касается руки, а в следующую секунду вздрагивает, когда по комнате ползёт тихий голос: — И я тебя люблю. — Правда? — уточняет Мерло. — Разве я тебе когда-то врал? — оскорбляется Карменер, а потом внезапно признаётся: — Нет, один раз врал. Почему-то сейчас кажется очень стыдным говорить об этом, но Мерло смотрит скорее с интересом, чем с возможной обидой. — В общем, — Карменер пытается начать издалека, — помнишь ты тогда приехал забирать меня из клуба, а я тебе на следующее утро сказал, что ничего не помню? Я всё помнил. Ну, как я наговорил тебе всякого, лез обниматься, а потом ещё чуть не поцеловал. Он опасается смотреть вниз, и Мерло сам поднимается выше для того, чтобы заглянуть в его глаза и найти там хоть каплю стыда. — Карми, — угрожающе начинает он, — то есть мы могли поговорить ещё тогда, а ты просто зассал? — Получается, что так, — несмело кивает Карменер. — Прости, пожалуйста, я тебе честно больше не врал и не буду. И Мерло даже не злится. Он тяжело вздыхает, смиряясь с тем, что вынужден это терпеть, лицом утыкается в тонкую шею, а потом мстительно впивается зубами в кожу и слышит, как Карменер, как и всегда, взвизгивает больше из неожиданности, чем от боли. — Тебе придётся очень постараться, чтобы я об этом забыл, — возмущённо фыркает Мерло, и это единственное, на что хватает его смелости, потому что Карменер переворачивает его на спину, устраивается сверху и обещает: — Я очень постараюсь, — он медленно облизывает свои губы и видит, как чужой взгляд двигается вслед за кончиком языка. — Тебе понравится.