Раскрасить небо акварелью

Шардоне внимательно изучает текст, задумавшись настолько глубоко, что не замечает на себе выжидающего взгляда. Он то и дело оставляет какие-то пометки карандашом, но ничего не исправляет. Страницы в блокноте исписаны ровным почерком, но исправлений и зачёркиваний так много, что с трудом удаётся поверить в то, что это писал всегда аккуратный Рислинг. И всё же никто, кроме него, не смог бы так складывать слова. Шардоне перелистывает плотную страницу и дочитывает последние строки, а потом поднимает взгляд и видит, как заметно волнуется Рислинг. Каждый раз одно и то же, будто у него хоть когда-то может выйти плохо. — Как тебе? — склоняет он голову. — Хорошо, — задумчиво тянет Шардоне. — Я бы кое-что поправил, но по мелочам, а так и правда хорошо. Покажешь Карменеру? — Сначала подумаю, что исправить, — кивает в ответ. — Спасибо, Ваше мнение очень ценно для нас. — Сразу начинаю думать, что нет, — в ответ на беззлобную насмешку фыркает Шардоне. Рислинг забирает обратно блокнот и склоняется над ним, зажав в зубах кончик ручки. Он сосредотачивается на тексте и совершенно не обращает внимание на то, что происходит вокруг. Вокруг без конца снуют люди, занимая места, чтобы провести где-то долгую перемену. К ним никто не садится, прекрасно зная, что свободные места дожидаются весьма конкретных людей. Кроме них двоих никого — Карменер задерживается с учителем, а Мерло и Асти пока совсем не напоминают о себе, потому Шардоне и становится первым, кто видит труды Рислинга. Неподалёку начинается потасовка — настолько редкое явление в стенах школы, что приковывает к себе внимание всех без исключения. Шардоне обращает взгляд за спину Рислинга, туда, где кто-то не поделил места, и прислушивается, оценивая, нужно ли его вмешательство. Тонкий женский голос гаснет в громком издевательском смехе нескольких парней. Девушка пытается спорить, хотя особых успехов не добивается. Рислинг откидывает голову назад и тоже вслушивается в шум. Шардоне, громко вздохнув, поднимается из-за стола. — Вам мест мало? — устало интересуется он, оказавшись за спиной одного из парней, который активнее других пытается прогнать девушку. — Половина зала свободна. — Это, — оборачивается и обращается уже к Шардоне, — наше место. — Не написано, что оно ваше, — с первых же слов Шардоне чувствует, как назревающий конфликт его утомляет. — Выберите любой другой стол. Девушка бросает на него долгий взгляд, полный благодарности. Рислинг внезапно узнаёт её — он сегодня видел её, когда классу представили её как новую ученицу. Вот только имя он не запомнил. — Или что? — на губах говорящего расплывается нахальная улыбка. — Вы вдвоём научите нас, как правильно себя вести? Тяжёлая рука опускается на плечо Рислинга, будто он выглядит слабее и беззащитнее, и это становится первой и главной ошибкой. Сзади раздаётся грубое: — Убери с него свои руки. От резкого голоса вздрагивает даже Рислинг. Он не оборачивается, потому что прекрасно знает того, кто говорит. Он прикрывает глаза и отсчитывает три секунды, но ничего не меняется, потому что парень перед ним соображает весьма туго. А терпения на большее не хватает — Шенен оказывается рядом и одним сильным ударом сносит говорящего с ног. Тот, опрокинувшись на стол, который так пытался отстоять, шумно вскрикивает. — Да вы совсем охуели! — выругивается кто-то из той же компании и замахивается на Шенена. Вторая ошибка, хотя на фоне первой уже не столь существенная. Шираз прикрывает друга, ударяет дважды — сначала в живот, затем, когда фигура от боли сгибается, в лицо. Шардоне, до последнего рассчитывающий, что до драки не дойдёт, оборачивается к Рислингу и просит: — Постой-ка в сторонке. И, конечно, Рислинг знает, чем это закончится. Он даже не удивляется, когда через двадцать минут они все в составе десяти человек сидят в приёмной перед кабинетом директора. С одной стороны — они вчетвером, с другой — пострадавшие. У самой двери, стараясь слиться с ней, располагается новенькая ученица. Речь, доносящуюся из кабинета, не разобрать, но крайнее возмущение в ней слышно прекрасно. Рислинг головой упирается в стену позади себя и тихо роняет: — Как думаете, сильно перепадёт? — Ему или нам? — почти сразу отзывается Шенен, а в его голосе несмотря на разбитый нос сквозит слабая улыбка. — Да с ним уже понятно, — после недолгой тишины директор за дверью вновь заводит свою речь. — Нам. Дверь открывается и выпускает наружу Карменера, который выглядит так, словно его трижды пропустили через мясорубку. Он коротко осматривает девушку, из-за которой всё и началось, но ничего не говорит — нет смысла винить её, когда она даже не просила о помощи. Он останавливается перед друзьями, а они все как один пересчитывают куски плитки под ногами и делают это с таким усердием, словно всерьёз заинтересованы её количеством. — Ну что, идём? — Карменер слышит шорох позади себя и оборачивается. — Нет, вы можете не вставать, за вас я не выслушивал, так что вас ещё никто не отпускал. Он изгибает губы в насмешливой улыбке, когда под его взглядом компания синхронно опускается назад — вся их храбрость вмиг куда-то исчезает ещё тогда, когда учителя останавливают драку. Шардоне поднимается первым и пытается улыбнуться, но разбитая губа отзывается острой болью. Вслед за ним встают остальные. Карменер обеспокоенно осматривает Рислинга, чего не успел сделать до начала нравоучительной беседы, но не видит на нём ни одного повреждения и только тогда успокаивается. — А нас не посмотришь? — шутливо предлагает Шираз. — А у вас всё на лицах написано, — в тон ему отзывается Карменер. Занятия уже начались, а это значит, что Мерло и Асти на уроке. По пустующим коридорам друзья добираются до своих классов — они находятся строго напротив друг друга. Шираз и Шенен первыми проскальзывают внутрь, а Рислинг замирает, ощутив на плече касание тёплой ладони. — Родителям сообщать не будут, так что не переживай, ладно? — ободряюще улыбается ему Карменер. — Тем более, что тебе и не досталось. — Спасибо, — кивает Рислинг и торопится зайти следом за одноклассниками. Появления Карменера и Шардоне будто никто не замечает. Они двумя тенями добираются до своих мест и всё время до перемены делают что угодно, но только не вслушиваются в материал, который настойчиво пытается преподать им учитель — тот уже третий урок подряд повторяет одно и то же, и даже самый неспособный ученик давно запомнил бы сказанное. Перемену от урока не отличает ничего — друзья так и продолжают лежать на партах, когда вместо нудной речи одного единственного человека по помещению разносится нестройный гул голосов. — Извините..? — тихонько зовёт кто-то. Двигаться не хочется, но Карменер поднимает голову и несколько секунд пытается понять, кто перед ним. Не сразу удаётся разглядеть в образе что-то знакомое — робкая девушка скромно рассматривает парту, будто боится пересечься глазами с парнями, и её застенчивость — первое, что кажется Карменеру узнаваемым. Только по ней он понимает, что перед ним именно та, чью честь так активно защищали его друзья. — Это к тебе, — он слабо пихает Шардоне в плечо и ложится обратно. — Я просто хотела сказать Вам спасибо, — слабо лепечет она. — Я правда не думала, что за меня кто-то заступится, и мне очень жаль, что у Вас были проблемы из-за меня. Простите, пожалуйста. — Ничего, — легкомысленно отмахивается Шардоне. — Да и как я могу пройти мимо, когда кому-то нужна помощь? — Да, у меня лучший мужчина на свете! — раздаётся рядом звонкий голос, и через мгновение Асти оставляет первый мягкий поцелуй на щеке Шардоне. — Болит, да? Сейчас я тебя поцелую, и сразу всё пройдёт. Асти вновь целует его, теперь уже коротко чмокает в губы, боясь зацепить ранку, а Карменер поднимает голову, когда ощущает лёгкое прикосновение к волосам, и улыбается Мерло, который не мог не прийти. Братья видят, как отчётливо мелькает во взгляде незнакомки разочарование, когда она наблюдает за Асти и Шардоне, и только многозначительно переглядываются. Нет совершенно ничего удивительного. Девушка, ещё раз скомканно поблагодарив их за помощь, исчезает, а Карменер почти сразу же забывает о ней. Как будто его мысли может занимать кто-то, кроме Мерло. Моника возвращается в класс. Она едва опускается на своё место, как перед ней появляется Шираз. Он отодвигает пустующий стул рядом, садится и разворачивается к девушке. — Как успехи? — улыбается он. — Получилось их найти? — Да, спасибо, — кивает девушка в ответ. — Хорошо. Меня зовут Шираз, — он протягивает ладонь и, когда девушка вкладывает в неё свою, легонько её сжимает. — Моника. — Моника, — по слогам повторяет Шираз. — У тебя красивое имя, Моника. Обращайся, если что-то будет нужно. Думаю, что смогу помочь тебе. Шираз поднимается с места, не желая сильнее смущать новую знакомую, и возвращается к себе. Шенен лениво наблюдает за ним, но никак не комментирует попытку очаровать новенькую — если у Шираза что-то и выйдет, интерес пропадёт после первого же раза. Моника красивая, но ничего особенного в ней нет. Точно ничего, что заставило бы задержать взгляд дольше, чем на пару секунд. И Шенен украдкой смотрит вперёд, где Рислинг что-то старательно пишет в блокноте. Он поднимает взгляд к потолку и ненадолго задумывается, прежде чем продолжить, а Шенен борется с желанием узнать, над чем тот так старается. Вряд ли Рислинг будет рад ему, к тому же после того, как драка началась именно со вмешательства Шенена. — Моника, Моника, Моника, — несколько раз повторяет Шираз, заняв своё место. — Как тебе Моника? — А меня-то ты зачем спрашиваешь? — удивляется Шенен. — Не оценивай её как девушку, оцени как человека, — предлагает, невинно хлопая глазами. — Обычная. Не вызывают интереса ни девушки, ни парни. Единственный, кто интересен, старательно зачёркивает что-то в своём блокноте, а Шенен может только наблюдать со стороны. Он наклоняет голову вправо и задумывается, не отрывая внимательного взгляда от того, как двигаются пальцы, удерживающие ручку. Рядом звучит непривычно серьёзный голос: — Рислинг не хотел бы, чтобы ты испытывал к нему этих чувств. Шенен медленно оборачивается к другу. Тот молчит, но ни на губах, ни в глазах нет и следа улыбки. Он, всегда общающийся шутками и ни на мгновение не теряющий усмешки, намертво приклеенной к лицу, может быть, и вовсе впервые с момента их знакомства выглядит так. — Что? — запоздало переспрашивает Шенен. — Дело не в том, что было между вами, дело в том, что он знает, каково быть влюблённым в того, кто не сможет ответить, — задумчиво продолжает Шираз. — Почему ты оставил его? — А ты как думаешь? — улыбка, ползущая по губам, кажется вымученной. — Представь, после того, как ты ему признался, он тебе отказал, но вы остались друзьями. Он каждую секунду, когда ты рядом, винит себя за то, что делает больно тому, кем дорожит, а ты каждую секунду рядом с ним только и ждёшь, что что-то изменится и твои чувства найдут ответ. — И как, стало кому-то из вас лучше, когда вы остались друг без друга? — спрашивает Шенен, уже зная ответ. — Нет. Перед их партой появляется Моника и обращается с чем-то к Ширазу, то ли не замечая того, что влезла в разговор, то ли попросту не придавая этому значения. Шенен отворачивается и задумывается. Не ему решать, правильно ли поступил Шираз, когда своих ошибок столько, что расплатиться за них и жизни не хватит. Он поднимается с места, подхватывает сумку и, бросив что-то в качестве прощания, выходит из кабинета. Нет никакого желания оставаться здесь, а единственное место, где он может спрятаться, это зал, где они репетируют. И сейчас особенно хочется, чтобы там никого не было. Шенен не замечает, сколько проходит времени. Он сидит в одиночестве, уставившись на собственное отражение, и думает столько, что от мыслей скоро начинает раскалываться голова, но они никуда не исчезают. Кажется, будто внутри целое змеиное гнездо, и мысли копошатся там ядовитыми пресмыкающимися, не зная усталости. В голове друг за другом в совершенно разном порядке проносятся Мерло, Карменер, Шираз и даже Моника, но все они крутятся вокруг Рислинга. Поэтому, когда он входит внутрь, Шенен думает, что бредит. А с другой стороны удивляться и нечему — это место не его личное. Рислинг шагает ближе. Он целенаправленно приближается к Шенену, опускается рядом с ним и точно так же, как и тот, рассматривает своё отражение. Сейчас всё вокруг кажется незнакомым, и даже он сам. И голос, когда он заговаривает: — Я слышал ваш разговор. Они одновременно поворачиваются друг к другу и переглядываются. — И что? — Шираз прав, — вот так легко роняет Рислинг. — Я знаю, что такое невзаимность, и я не хочу, чтобы через это проходил даже ты. Даже если ты действительно что-то чувствуешь ко мне, я не думаю, что смогу тебе ответить. — Но ты знаешь и то, что я не могу контролировать чувства, — они отчего-то одинаково улыбаются. — Знаю. Долгое молчание. Такое долгое, что кажется бесконечным. И не хочется ничего говорить. Впервые за год исчезает всякий дискомфорт рядом друг с другом, а всё случившееся кажется долгим и страшным сном. Рислинг ложится на пол, а через секунду за ним повторяет и Шенен, и они оба рассматривают чёрный потолок, словно в нём можно что-то разглядеть. — Ты не знаешь... — собственное предположение уже столько дней кажется глупостью, но Рислинг прислушивается и ждёт, и Шенен продолжает: — Мерло и Карменер, они... — Братья, знаю, — хмыкает Рислинг. — Я не договорил, — вдруг упрямится Шенен. — А ты правда хочешь произнести это вслух? — с интересом уточняет Рислинг. — Давай, я послушаю. И произнести вслух не выходит, зато выходит вздохнуть так тяжело, что кажется, будто на плечах приходится держать само небо. — И что, если они..? — глубокомысленно замолкает Рислинг, но только для того, чтобы подразнить. — Что тогда? — Не знаю. С какой-то стороны это даже... восхищает? — задумывается Шенен, пытаясь описать то, что думает. — В плане, не у каждого хватает смелости, чтобы принять даже то, что ему нравятся люди своего пола. Представь, как нужно не бояться общества, чтобы пойти на такие отношения. Рислинг согласно кивает. В этом Шенен абсолютно прав — и Карменер, и Мерло поражают этой самой смелостью, тем, как они абсолютно не задумываются о чужом мнении и позволяют себе то, что хочется. Ему, подростку, который из-за отца с большим трудом принял влечение к парням, этой смелости никогда не хватало. — Рислинг, — зовёт Шенен, но всякий настрой пропадает, когда тот поворачивается, — я хотел сказать... спросить... может быть, мы могли бы просто общаться? Как друзья, одноклассники или часть одной группы. Под внимательным взглядом становится неуютно. Рислинг смотрит так, будто видит его насквозь, читает каждую мысль, но всё ещё сомневается, колеблется, не доверяет и доверять не собирается. Он вновь отворачивается к потолку, закрывает глаза и понимает, как сильно ему и сейчас не хватает той самой смелости, которая так восхищает его в Карменере. А с губ вдруг срывается: — Почему нет? «Блять, что я несу вообще?» — он удивляется даже больше Шенена, который таращится на него так, словно увидел самую необъяснимую вещь из всех возможных. — Ты обкурился? — серьёзно спрашивает Шенен. — Похоже на то, — незамедлительно следует кивок. — Поэтому пользуйся моментом, пока я не передумал. — Как скажешь, — Шенен и не собирается отказываться от такого шанса. — Тогда я правда постараюсь, чтобы мы стали друзьями. Рислинг уже давно забыл о том, как было раньше, как было ещё год назад. А теперь кажется, что всё будет именно так — как в этом забытом «раньше». Он слабо улыбается собственным мыслям, запрещает себе надеяться и даже до конца не понимает, почему даёт и Шенену, и себе шанс, но сейчас хочется. Такой минутный порыв, который, может быть, всё изменит. Ведь не будет ничего плохого, если они снова будут одной командой, только теперь с Мерло. Оставаться здесь больше не хочется, и они вместе решают, что пора уходить. У входа во двор школы Шенен прощается с Рислингом, уходит в нужную ему сторону, а тот недолго провожает взглядом удаляющуюся фигуру и, обернувшись, едва не сталкивается с Карменером. Извинения уже почти срываются с губ, как Рислинг узнаёт друга и бросает совсем другое: — Встали тут всякие на проходе. — Всё хорошо? — обеспокоенно уточняет Карменер и поясняет: — Я видел вас, вот и подумал... — Всё хорошо, мы просто поговорили, — Рислинг шагает навстречу, хотя удаётся сделать совсем маленький шаг, потому что они и без того близко друг к другу. — А ты прогуливаешь? — А ты тоже, — не теряется Карменер. — Шардоне уехал, а я без него сидеть не хочу, вот и жду Мерло. Посидишь со мной? И Рислинг, конечно, соглашается. Они, пользуясь тем, что на улице тепло и солнечно, размещаются прямо на бордюре, и Карменер погружается в тексты, написанные другом, пока тот просто наблюдает за прохожими людьми, в каждом находя какие-то мелочи, которые дарят вдохновение. Он улыбается детям, которые торопливо семенят за родителями, засматривается на подростков, которые не боятся выделяться, гладит пса, который сам приближается к ним, и даже скармливает ему какую-то еду, которую находит у себя в сумке. — Ты молодец, — улыбается Карменер, закончив, — мне всё нравится. Особенно вот эта. Он поворачивает блокнот к Рислингу, а тот, только бросив взгляд, понимает, что именно выделил Карменер. Этот текст он написал вчера ночью, когда понял, что все его попытки уснуть не увенчаются успехом. Рислингу она тоже нравится больше остальных, да и Шардоне сделал там меньше всего пометок. — Правда? — расплывается он в улыбке. — Правда. От Карменера похвала всегда воспринимается особенно приятно — если он хвалит, значит, человек и правда это заслужил. И каждый такой раз заставляет чувствовать себя особенным. — Тогда дождёмся музыки и попробуем записать, — едва не хлопает в ладоши Рислинг. Он любит музыку не меньше Карменера, точно так же живёт ею и только в неё может выплёскивать всё то, что чувствует. А Карменер понимает его, понимает все эти тексты и искренне чувствует то, что пытается сказать Рислинг. Рислинг даже вспоминает то, как они познакомились — он ведь никогда бы и не стал заниматься музыкой, если бы не Карменер. Тот нашёл его, привёл и поддерживал с самого первого дня. — Странный сегодня день, — вдруг делится мыслями Рислинг. — Но мне нравится. — Что странного? — в голубых глазах искрится задорное любопытство. Объяснить это невозможно, это нужно чувствовать. Рислинг ребячески пожимает плечами, видит приближающегося Мерло и поднимается, а за ним встаёт и Карменер, и они терпеливо ждут, когда Мерло проберётся сквозь толпу школьников, которые не меньше, чем он, хотят скорее попасть домой. Рислинг предлагает: — Может, поедем все на автобусе? — он ловит удивлённый взгляд Карменера и приводит аргументы: — А что? Погода сегодня хорошая, дел особых нет, да и освободились мы раньше. — А там ты ненавязчиво завернёшь к нам и займёшь мою кровать и, что ещё важнее, моего брата, — не спрашивает Карменер, а Рислинг заливисто смеётся: — Не исключаю такой возможности.