Раскрасить небо акварелью

— Ребята, — перекрикивает музыку звонкий голос, и на мягкий диванчик опускаются две фигуры, — кто ещё не знает, хотя вряд ли такие есть, это Моника. Моника, сев рядом, так и не отлипает от Шираза, наоборот прижимается к нему чуть ближе, словно чувствует себя неуютно в малознакомой компании — для робкой девушки вроде неё это совсем неудивительно. Первым на её появление реагирует Шенен и только на мгновение отвлекается от разговора, чтобы кинуть не ей, а другу: — Твоя очередная девушка? — от скуки интересуется он. — Перестань, — резкая вспышка яркого света заставляет Рислинга прищуриться и ненадолго замолкнуть, но после он продолжает: — С ним всё ясно, а Моника-то в чём виновата? — Ты прав, — при всём желании Шенен не станет спорить с Рислингом, а потому оборачивается к однокласснице и бросает короткое: — Прости. Асти последние десять минут занимается тем, что скармливает какую-то сладость Шардоне, устроившись у него на коленях. Он в конце концов справляется, девушка, обняв его за шею, оставляет поцелуй на липких губах и оборачивается, осматривая Монику, которую до этого видела лишь раз. Она тянется за салфеткой, лежащей на столе, вытирает руки и с доброжелательной улыбкой протягивает ладонь для знакомства. С красивых губ, на которых давно смазался прозрачный блеск, срывается: — Привет, я Асти. Моника тянет руку в ответ. Ладонь у Асти оказывается тёплой и нежной, словно та постоянно пользуется кремами для рук, что, в целом, не окажется чем-то удивительным, а голос льётся мягкой песней. Асти не сползает с коленей Шардоне, зная, что тот и не позволит — одна его рука лежит на её талии, а вторая на бёдрах — а потому в таком положении и заводит лёгкий разговор с Моникой. Из всех присутствующих ей легче других расположить к себе новую знакомую хотя бы из-за того, что в компании других девушек нет. Асти рассказывает: — Вообще, наверное, ты не знаешь из нас никого, кроме тех, с кем учишься, да? — спрашивает она и, не дождавшись ответа, продолжает: — Это Шардоне, это Мерло, — он как раз на мгновение отвлекается от спора, в который его затянули Шенен и Рислинг. — А Карменера я не вижу, сбежал куда-то непослушный ребёнок. — Карменер ведь тот парень, который с красными волосами, да? — неуверенно уточняет Моника. — Я помню его, он тогда помог нам, после драки в школе. Простите ещё раз, пожалуйста. — Не переживай, даже не думай об этом, — легкомысленно отмахивается Асти. — Все уже давно забыли, правда, любимый? Шардоне согласно кивает, нисколько не задумываясь — если Асти говорит, он может только соглашаться, потому что она всегда права. Моника продолжает разговарить с новой подружкой, пока Шираз весьма невежливо, наплевав на то, что его никто не пригласил, влезает в спор друзей и уже даже занимает там какую-то позицию. Моника осторожно переплетает свои пальцы с его, а он, не отвлекаясь от разговора, тянет девушку чуть ближе, приобнимает её и вдыхает аромат с её тёмных волос. И они оба ведут себя так, будто это естественно. Карменер наконец возвращается, опускается на подлокотник дивана с того края, где сидит Мерло, и что-то ему шепчет — с такого расстояния в шуме музыки их тихого разговора не разобрать, но Мерло улыбается брату, и тот кончиком указательного пальца касается его носа. Карменер делает глоток коктейля, отставляет его обратно на стол и, бросив что-то провокационное, что заставляет спор вновь вспыхнуть, тянется к пачке сигарет, но для того, чтобы её достать, придётся встать. Моника, внимательно наблюдающая за ними всеми, пододвигает к нему упаковку и ловит в ответ короткий кивок в знак благодарности — Карменер даже не придаёт значения тому, что рядом с Ширазом сидит какая-то девушка. Он закуривает, стряхивает пепел и выдыхает сладкий фруктовый дым. — Карми, — зовёт его Мерло, и тот с готовностью оборачивается, смотрит вопросительно, чуть склонив голову, и ждёт, — дашь? — Тебе всегда дам, — хмыкает Карменер, мысленно восхищаясь собственным остроумием. — Тебе не понравится, Мерло. Даже мне не нравится. — Но ты же куришь. — Только тогда, когда нервничаю, — напоминает Карменер, будто бы оскорбившись. — Ну и тогда, когда пью. — А я просто хочу попробовать то, что пробуешь ты, — фыркает Мерло, нисколько не поверив в его обиду. — Один раз, честно. Карменер с сомнением косится на собственную сигарету — пускай они и с фруктовой отдушкой, но во рту они сильно отдают табаком. Он откладывает её, не потушив, на пепельницу и протягивает ладонь к Рислингу: — Дай свои сигареты. Рислинг курит те, в которых совершенно не чувствуется табак — весь аромат состоит из яблок и груш и тянется за ним повсюду. Он без вопросов протягивает свою пачку. Карменер достаёт одну, зажимает её меж губ и щёлкает зажигалкой, а затем, сделав первый вдох, оборачивается к брату. В больших синих глазах, которые в свете софитов кажутся совсем тёмными, не разобрать ничего, кроме интереса. Мерло только на мгновение сосредотачивает взгляд на тлеющем кончике сигареты, а затем сам не замечает, как он соскальзывает на красивые губы. Карменер коротко усмехается, почти незаметно, прикидывая, насколько им боком выйдет эта шалость, а потом плюёт на все последствия — сколько не пытайся хранить секрет, когда-то он всё равно всплывёт. Да и нет никакой разницы, кто знает, а кто нет, и как они отреагируют. Пока Мерло рядом, плевать на всё. И Карменер, сделав второй глубокий вдох, вынимает сигарету из губ — взгляд Мерло ни на мгновение не падает вслед за ней. Карменер пальцами свободной руки обхватывает подбородок брата, наклоняется ближе и, слабым нажатием заставив того раскрыть губы, выдыхает дым. Мерло едва успевает поймать его, как в следующий миг ощущает, как их губы сливаются в поцелуе. Он ни на мгновение не пытается сопротивляться, наоборот сам тянется ближе и позволяет чужому языку, скользнув внутрь, переплестись с его собственным. Мерло чувствует, как ладонь соскальзывает с подбородка, ложится на затылок и зарывается в светлые волосы. Карменер отстраняется с большим нежеланием, хитро блестит глазами и тихо спрашивает: — Понравилось? — Понравилось, — кивает Мерло и с сожалением добавляет: — А сигарету я не распробовал. Карменер на ответ смеётся, но позволяет Мерло затянуться самому. Тот под наблюдением брата втягивает дым, но, едва выдохнув, морщится и честно говорит: — Гадость. — А я говорил, что тебе не понравится, — нравоучительно напоминает Карменер. — Всегда меня слушай. Какой ты красивый, Мерло. И, не сдерживаясь, снова коротко целует. Поцелуй с братом стирает всё неприятное послевкусие от сигарет, хотя он курит то же самое, но Мерло мгновенно забывает о том, как ещё несколько секунд назад кривился из-за вкуса табака. Карменер отстраняется и совершенно невозмутимо стряхивает пепел в пепельницу, стоящую на столе, где уже порядком стлела его первая сигарета. Кажется, что до произошедшего никому нет дела. Только Рислинг, сидящий на другом краю дивана, хмыкает: — И зачем было скрываться, если в итоге вот это? — роняет он в воздух. Шираз, до этого развлекающий себя игрой с волосами Моники, убранными в замысловатую причёску, замирает, когда видит их поцелуй, и девушка, обернувшись к нему, замечает, как он хмурится. Она не знает, что нужно сказать, да и не успевает произнести ничего, как Шираз, услышав насмешку Рислинга, обращается к нему: — А что, только у меня есть вопросы? — А все, кроме тебя, всё уже поняли, — вместо Рислинга откликается Шенен. — Не душни, зая, не твоё дело. И это на удивление работает. Рислинг откровенно удивляется, но Шираз замолкает, обрабатывая ответ, и не произносит больше ничего. А мог бы, и совсем не выходит предсказать реакцию бывшего друга. Тот Шираз, которого Рислинг помнит, даже не обратил бы внимания на случившееся, но чего ждать от этого, совсем неясно. Моника скромно опускает глаза в пол, жмётся ближе к груди Шираза и что-то тихонько лепечет, но он, кажется, её даже не слышит. — Мерло, — внезапно зовёт Карменер, дожидается, пока брат взглянет на него, и продолжает: — ты ведь не оставишь меня, правда? Вокруг слишком громко, а они не слышат ничего, кроме друг друга, и знают, что их разговора не услышат другие. — Нет, конечно. Что за глупости, Карми? — Тогда идём со мной. Отказаться не выйдет, отказаться и не хочется. Мерло только и может следовать за братом. Они поднимаются на второй этаж, где музыка чуть тише, сворачивают вправо, и Карменер толкает дверь туалета. Внутри всего несколько кабинок. Они так удачно оказываются сплошными, полностью закрытыми, что исключает возможность наблюдения. Поцелуй мягкий, долгий, похожий на тот, который был внизу на диванчиках, но, когда они остаются наедине, всё ещё ярче. Бедро, скользнув меж ног, давит и выбивает тихий стон. Карменер разрывает поцелуй, не отстраняется и в который раз за вечер шепчет в самые губы: — Какой же ты красивый, — а следом: — Тебе так идут эти тряпки. В них совсем ничего особенного, но это ведь ты. Хочу отсосать тебе в этом заблёванном туалете. Можно, Мерло? И только за то, как Карменер произносит его имя, тягуче, плавно, едва не мурча при этом, словно кот, Мерло готов позволить ему всё. Карменер падает на колени, больно ударившись о твёрдый пол, подрагивающими пальцами тянется к застёжке на брюках и справляется с ней быстрее, чем можно было предположить. Он стягивает брюки вместе с бельём, оставляет несколько влажных, даже мокрых, ужасно пошлых поцелуев на возбуждённой плоти, а потом заглатывает член и принимает сразу до упора, ощущает, как упирается головка в горло, и расслабляется. Сверху слышится сдавленный вздох. Карменер поднимает глаза, одним взглядом передаёт всё то, что чувствует, и вынуждает Мерло отвернуться, потому что так стеснение превышает всё остальное. Карменер каждый раз всё сильнее сводит брата с ума, хотя кажется, что сильнее уже невозможно. Неправильно? Плевать. Отвратительно? Плевать. Грязно? Плевать. Плевать им обоим. Карменер громко причмокивает, позволяет слюне стекать по подбородку, ведёт языком по всей длине члена и губами обхватывает головку. Он сосёт с таким удовольствием, какого ещё не чувствовал никогда, совмещает язык и губы, втягивает щёки, создавая вакуум, и видит, как Мерло откидывает голову назад, ударяется затылком о стену кабинки, с трудом не сползает ниже и сам толкается навстречу. Мерло забывает и про стеснение, и про то, что они в заполненном клубе. Он впутывает пальцы в длинные красные волосы, безвозвратно портя причёску, тянет Карменера ближе, заставляет брать глубже, а двигаться быстрее. Карменер умрёт, но сделает всё так, как ему хочется. Карменер сглатывает всё до последней капли, отстраняется и вытирает подбородок, на котором размазывается слюна. Грязно и красиво. Всё то, что произошло между ними, всё то, что каждый день происходит между ними, всё то, что они чувствуют друг к другу. И как же им обоим плевать на то, что подумают остальные. Это даже не смелость, это самое настоящее безумие. Мерло совершенно не жалеет о том, что они целовались на виду у всего клуба, и он знает, что не жалеет Карменер. Он возвращает одежду на место, с трудом поднимается, цепляется за чужие руки и по итогу замирает, ухватившись пальцами за плечи. Губы находят чужие, накрывают их, а после, едва оторвавшись, Карменер шепчет: — Ты принадлежишь мне, я принадлежу тебе, — громко выдыхает он. — Я не позволю никому нас разделить. Сейчас только подожди минутку и не обижайся, это не из-за тебя. Мерло не успевает сказать ровным счётом ничего. Карменер отворачивается в сторону унитаза, вновь падает на колени, на которых, наверное, уже расцветают синяки, и выворачивает наружу всё содержимое желудка. — Ты в порядке? — ласковые ладони придерживают волосы, а мягкий голос врывается в сознание. — Да вообще восторг, — звучит очень жалобно, потому что вслед за алкоголем в пищевод поступает желудочный сок и обжигает всё в груди. — Пора заканчивать. Карменер, пошатнувшись, поднимается, выходит из кабинки, сначала убедившись, что снаружи никого нет, и обдаёт лицо холодной водой, а потом долго полоскает рот. Становится заметно легче. Он успевает развернуться, и Мерло заботливыми движениями стирает влагу с лица бумажными салфетками, действуя осторожно, чтобы не размазать макияж. Лёгкое соприкосновение губ заставляет их синхронно улыбнуться. — Что-то случилось? — мягко звучит голос. — Я просто хочу всегда быть с тобой, — жмётся ближе и ластится Карменер. — А ты? — И я, Карми, — ласковое обращение так и тает на языке, — хочу быть с тобой. — Тогда поехали домой? За время, пока они добираются до дома, Карменер успевает истосковаться по теплу брата, пускай не проходит и получаса. В комнате он прямо на пол сбрасывает с себя объёмную рубашку, чтобы одежда не мешала, а потом тянет Мерло к себе и валит того на кровать. Она прогибается под весом двух тел. Карменер взбирается сверху и упирается ладонью рядом с чужой головой. Он громко вздыхает, смотрит из-под накрашенных ресниц так, что затягивает одним взглядом в глубины неизведанного, предлагает разделить на двоих и любовь, и ненависть, и Мерло не отказывается. Нежный поцелуй заставляет сдавленно выдохнуть. Пальцы забираются под футболку, скользят по прохладной коже, обжигая её прикосновениями, вырисовывают невидимые узоры и вынуждают тянуться навстречу, чтобы сократить и без того небольшое расстояние. Карменер отстраняется, улыбается очень ласково, но хитро, будто лис, а потом зовёт: — Мерло, — и, блять, нельзя так разговаривать, потому что это слишком, — если ты хочешь, мы можем попробовать. — Но я никогда... — начинает Мерло, когда понимает, о чём речь, а Карменер прикосновением ладони к губам прерывает его и продолжает: — Я знаю. Но ты хочешь? — спрашивает Карменер, дожидается лёгкого кивка и оставляет поцелуй в уголке губ. — Хорошо. Тогда подожди меня недолго. Кажется, что его нет всего несколько секунд. Мерло не успевает даже перевести дыхание, как ощущает тяжесть чужого тела на бёдрах. Карменер вновь целует, одним долгим поцелуем стирает волнение, увлекает брата за собой, вынуждает их поменяться местами и лопатками вжимается в одеяло. Он сплетает руки за шеей, тянет Мерло близко-близко к себе и в самые губы выдыхает: — Сначала нужно растянуть. Если хочешь, я могу сам. И в его голосе ни капли возможной насмешки, а Мерло знает, что тот и не подумает издеваться, но всё равно отрицательно машет головой. Он облизывает пересохшие губы, ненароком языком задевает губы Карменера, и для того это становится сигналом к новому поцелую. Пальцы ловко справляются с ремнём, брюки сползают ниже и висят где-то на щиколотках, а Карменер тут же широко разводит ноги и даже прикрывает глаза, чтобы не смущать брата. — Карми, говори, если что-то будет не так, ладно? — Мерло сам поражается тому, как его хватает на целый связанный вопрос, а Карменер терпеливо кивает. Всё вроде даже предельно понятно, но Мерло разрывается между желанием и страхом, а Карменер его совсем не торопит. Вязкая смазка растекается по пальцам, один из них давит и медленно проникает внутрь. Каждое движение такое ласковое, нежное и бережное, безумно трепетное, что Карменер не может думать ни о чём, кроме этой ласки. Он громко и резко выдыхает, чуть хмурится, но сам двигается навстречу и вздрагивает, когда пальцы второй руки обхватывают его член. Следующий выдох смешивается со стоном, Карменер отводит голову в сторону совсем не ждёт того, что горячий и влажный язык скользнёт по открывшейся шее. Мерло не думает совсем ни о чём, кроме того, что не хочет, чтобы Карменеру было хоть сколько-то некомфортно — он забывает и о своём возбуждении, и о своих желаниях и сосредотачивается лишь на том, что делает. Он медленно и плавно двигает пальцами внутри, отвлекает от ощущений, которые не должны быть приятными, прикосновениями к телу и вздрагивает, когда слышит хриплый полушёпот: — Хватит, Мерло, я хочу тебя. На мгновение приходится остановиться, потому что голос выбивает весь воздух из лёгких, а тело отказывается двигаться. Мерло тянется за поцелуем, вновь уводит внимание от того, что ощущения ниже могут быть неприятными, и медленно проникает глубже. Он ладонью обхватывает тонкое бедро, старается не сжимать сильно, боясь оставить следы на белоснежной коже, потому что с Карменером нельзя допускать не капли боли, а тот стонет прямо в поцелуй и не позволяет отстраниться. Когда дышать становится невозможно, Мерло лбом утыкается в чужое плечо, а потом слышит поощрительное: — Вот так, умница. Всё хорошо, Мерло, ты можешь двигаться. И ощущения ни с чем не сравнить. Мерло двигается внутри, сначала совсем медленно, так, чтобы не сделать больно, потом чуть быстрее, но не торопится, подбирает тот темп, от которого Карменера под ним откровенно ведёт, и наслаждается лицом, на котором так явно вырисовывается удовольствие. Карменер цепляется за плечи брата, сплетает тонкие ноги за его спиной и подставляется под прикосновения. Топ задирается до середины груди, ткань безнадёжно сбивается, но им обоим сейчас так плевать на всё, пускай даже весь мир окажется поглощён огнём. В ярких голубых глазах ничего, кроме черт любимого лица. Карменер кончает первым, не сдерживает хриплого стона, тянется за поцелуем и выглядит так, будто умрёт, если его не получит. Мерло ускоряется, выскальзывает и кончает почти сразу после, прячет лицо где-то в шее, опаляя её горячим дыханием, шумно, даже загнанно дышит и ощущает, как тело не отпускает мелкая дрожь. Карменер осторожно гладит его по волосам, скользит пальцами ниже, вырисовывает узоры на спине и зовёт: — Мерло? — Да? — взволнованно отзывается тот. — Ты умница. — Всё нормально? — Мерло приподнимается и несмело заглядывает в глаза, а Карменер мягко целует его в кончик носа. — Гораздо лучше, чем нормально. Мерло опускает голову обратно, хотя и знает, что пылающие щёки ему никак не скрыть, и улыбается. Тонкие пальчики так никуда и не исчезают, продолжают беспорядочно перемещаться по лопаткам, словно пересчитывают раскиданные созвездия. Карменер попросту не может сдержать всю ту нежность, которая выпирает из него, стоит только подумать о брате. Мерло покрывается мурашками, когда прикосновения становится почти щекотными, и в качестве акта мести несильно кусает Карменера. И неважным становится всё. Страхи и опасения, мысли о том, что кто-то может встать между ними, мысли о том, что кто-то их не примет — всё меркнет перед тем, что они любят друг друга. В этом не выходит сомневаться ни секунды, потому что, будто читая мысли брата, Мерло поднимает голову и шепчет: — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, Мерло, — тёплая улыбка согревает как-то совершенно по-особенному. — И я никуда, — звучит в ночной тишине твёрдое обещание, — и никогда от тебя не уйду. — Неужели так понравилось? — тонкий пальчик обводит по контуру красивые губы, а Мерло, прищурившись, готовится к очередному укусу. — Всё, я понял, никаких шуток. И я никуда не уйду, Мерло. Мне не нужен никто, кроме тебя.