Раскрасить небо акварелью

Приоткрытые губы с трудом ловят сухой воздух, а тот в свою очередь обжигает лёгкие и вырывается обратно слишком громко и слишком тяжело. Светлые волосы, прилипнув ко взмокшему лбу, скрывают за собой голубые глаза, которые из-за широких зрачков кажутся почти чёрными. Мерло пальцами впивается в чужое плечо и прячет лицо в изгибе шеи, но так легче совсем не становится. Он умоляюще шепчет: — Карми... — Тише, Мерло, будь умницей, — и от ласкового обращения тот вмиг сжимается и даже всхлипывает. — Мне остановиться? Мерло в ответ быстро качает головой. Он сам толкается навстречу, мысленно проклинает собственные желания, но бороться с ними не может. Тонкие пальцы скользят вниз, достигают чувствительной головки и давят на неё, а Мерло почти до крови прикусывает бледную кожу шеи, но сдерживает стон и ощущает, как в следующее мгновение Карменер глубоко целует его. Он не ускоряется, действует мучительно медленно, будто наслаждается самой жестокой пыткой, но поощрительно улыбается и произносит: — Хорошо, — звучит размеренно ласковый шёпот. — Мы вернёмся домой, и там тебе не придётся сдерживаться. Потерпи ещё немного, ладно? В уголках глаз скапливаются слёзы, но Мерло кивает — если Карменер сейчас остановится, этого он никогда не простит. Ладонь вновь поднимается к основанию члена, там пальцы плотно обхватывают плоть и опускаются вниз, а Мерло понимает, что так эта пытка не закончится никогда. И это же прекрасно понимает Карменер, но ждёт, с удовольствием мучает его лишь для того, чтобы добиться долгожданного: — Карми... — и становится ужасно стыдно за то, как он умоляет о чём-то подобном в раздевалке, когда за дверью кто угодно из команды может ввалиться в репетиционный зал, — пожалуйста. — Что? — дразнит Карменер, слышит жалостливый стон и негромко смеётся. — Что такое, Мерло? Со мной незачем стесняться. Скажи мне, чего ты хочешь. Ты же не станешь меня расстраивать, правда? — Быстрее, — отрывисто роняет Мерло. И одного слова хватает. Движения ускоряются, даже становятся чуть грубее, но Карменер без труда подбирает тот темп, который нужен, чтобы Мерло через несколько рваных движений с тихим стоном кончил в ладонь. Мерло не хочет думать о том, как сейчас должен выглядеть со стороны. Он вскидывает голову, а Карменер, нависающий сверху и коленом упирающийся в лавку, внимательно осматривает брата — его лихорадочно блестящие глаза, раскрасневшиеся щёки и блестящие от слюны губы. Он, не сдерживаясь, касается их поцелуем и шепчет тихо-тихо: — Умница, Мерло. Веди себя хорошо, и я сделаю всё, что ты захочешь. — Пока ты меня только мучаешь, — обиженно дуется Мерло. — Ты можешь остановить меня, если тебе не нравится, — холодные пальцы ложатся на горячую щёку, и Мерло против воли ластится, будто кот. — Я просто хочу, чтобы ты меня не стеснялся. Я ведь не могу понимать все твои желания, мне нужно, чтобы ты со мной разговаривал. В том, что тебе что-то нравится, а что-то нет, нет ничего стыдного. За дверью раздаются весёлые голоса. Карменер быстро выпрямляется, протирает ладони влажной салфеткой, поправляет на себе одежду и тянется к Мерло как раз тогда, когда тот заканчивает с тем, чтобы приводить себя в порядок. Карменер оставляет последний поцелуй в уголке губ и выходит наружу, где все переговариваются меж собой. Рислинг растягивается на полу, заранее рассчитывая на скорый отдых, Шенен и Шираз садятся рядом и о чём-то без умолку рассказывают, а Шардоне с Асти первыми замечают приближающуюся фигуру. Когда Карменер останавливается рядом, Асти интересуется: — И мы ходили купить покушать ради этого? — Ради чего? — Карменер не догадывается ровно до того момента, как она пальцем тычет в синеющий укус, а сразу после он взвизгивает от боли и отпрыгивает назад. — Ну зачем, больно же! — Мои дети слишком быстро взрослеют, я должна это принять, — трагически шепчет Асти, а потом уже не вспоминает об этом, потому что новая мысль в голове требует быть высказанной: — Кстати, хотя не очень кстати, но неважно. Моя мама звала всех вас на ужин. Вы же придёте, да? Только не сегодня, она работает. — Сегодня и у нас с Мерло не получится, а так в любой день, — Карменер, предупреждая возможные насмешки, поясняет: — Мы сегодня встречаемся с отцом. Все, кто пришёл, кроме Асти, скрываются в раздевалке, а она устраивается на привычном месте у стены вместе с братьями. Мерло расспрашивает её о семье, а Асти рассказывает всё то, что ему интересно услышать. А после начинаются долгие тренировки. Несколько дней назад они записали новые песни, Карменер успел поставить хореографии, так что от повторения и в случае Мерло разучивания старых они наконец переходят к новым. Определённые плюсы в этом есть — теперь сложности возникают у всех примерно в одинаковом соотношении, и Мерло не чувствует себя неловко, когда тормозит процесс, потому что остальные тормозят его чаще. А Рислинг оживает на репетициях, и в этом зале Мерло впервые видит его таким активным, весёлым и нисколько не скованным. Он даже движется увереннее, а ошибается реже, и Мерло замечает, как слабо улыбается этому Карменер. Потом они переглядываются в зеркале, улыбка становится чуть хитрее, а Мерло смущается и отводит взгляд. Ему кажется, будто все остальные точно знают, что значат их улыбки. И Карменер решает добить его, оборачивается и роняет: — Ты хорошо справляешься. Умница, Мерло. — Ты флиртуешь с ним на наших глазах, это отвратительно, — морщится Шенен. — А ты постарайся получше, я и тебя похвалю, — предлагает Карменер, игриво улыбнувшись. — У тебя ведь нет других способов заслужить от меня этих слов, кроме репетиций. — А какие способы есть у Мерло? — внезапно спрашивает Шардоне, и на него одновременно оборачиваются Карменер, Шенен, Рислинг и даже Шираз. — Нет, я правда не понял. — Любимый, я тебе потом сама всё объясню, — смеётся Асти с края зала. Репетиции заканчиваются раньше привычного, да и мало они похожи на то, как команда занимается обычно — все больше дурачатся и шутят, чем всерьёз разучивают движения, и Карменер совсем недолго пытается быть серьёзным лидером, но в конце концов сдаётся общему настроению. Они пародируют какой-то новый танец женской группы, много поют их же песни и посредством соревнований приходят к тому, что проигравший — в их случае это Карменер — должен записать и выложить кавер. Как раз тогда, когда остальные выбирают песню, дверь после стука приоткрывается, и внутрь заглядывает Моника. — Здравствуйте, — робко улыбается она. — О, Моника, — они ведь виделись сегодня на занятиях, но Шираз всё равно кивает ей в знак приветствия. — Иди сюда. Стоит ему подозвать, она торопливо входит внутрь и закрывает за собой дверь. Моника оказывается рядом и прижимается к нему близко-близко, пока остальные спорят друг с другом по поводу наказания для Карменера. Он в то же время, совсем не заинтересованный в том, чтобы друзья что-то выбрали, утаскивает за собой Мерло, и они вдвоём ложатся на пол рядом с Асти, а она гладит их обоих и выслушивает жалобы Карменера. Моника бросает короткий взгляд на них, но не решается подойти, а уже минут через пять они с Ширазом уходят. Сразу следом за ними уходят Шенен и Рислинг, а после Асти и Шардоне. Времени на то, чтобы заехать домой, не остаётся, а появляться на ужине в таком виде не хочется, и спасением оказываются душевые в раздевалке. Мерло только успевает включить воду в душе, как сзади раздаётся шорох. Карменер разворачивает брата к себе, оставляет короткий поцелуй, совсем не боясь того, что промокнет под потоками воды, и прямо в губы шепчет: — Только скорее, я не хочу опоздать. — Ты вообще не способствуешь тому, чтобы я закончил быстрее, — произносит очевидное Мерло. — Я просто уже скучаю и не могу спокойно думать о том, что целый вечер не смогу тебя целовать, — и в подтверждение ещё один поцелуй. — Приедем домой, и ты от меня никуда не денешься. А пока постарайся не задерживаться, ладно? — и исчезает за дверью. Задержаться и не выходит, а будь у них лишние пять минут, они бы потратили их друг на друга. Фурминт выбирает местом встречи ресторан, причём именно тот, в котором привык ужинать с Карменером. Едва двери лифта открываются, как братья синхронно делают шаг вперёд, и Карменер лучезарно улыбается — совсем не так, как требует воспитание, но так, как хочется, и Алиго отвечает на его улыбку такой же. Карменер, буквально уцепившись за рукав рубашки Мерло, тащит его за собой, усаживает рядом и, нисколько не стесняясь, первым начинает разговор. Он, будто копил в себе энергию на этот ужин неделями, успевает отвечать отцу, рассказывать об их успехах Алиго и советовать Мерло попробовать то одно, то другое, хотя сам почти не притрагивается к еде, просто потому что у него не закрывается рот. Единственное, что он съедает до конца, это десерт. — Значит, сейчас вы работаете над новым номером? — слышит незнакомое название и пытается понять Алиго. — Да, и я, кстати, ещё не сказал, — Карменер оборачивается к Мерло и продолжает: — нам нужно будет выступить на школьном фестивале через месяц. Мы каждый раз там выступаем. — А можно будет и мне прийти? — спрашивает Алиго. — Я хотела бы посмотреть. Карменер несколько секунд молчит, а потом зачем-то спрашивает: — Правда? — и несколько раз хлопает глазами, распахнутыми в удивлении. — Конечно. И я думаю, что мы даже могли бы пойти вместе, — Алиго оборачивается к Фурминту, и тот только кивает, отчего-то опасаясь смотреть в сторону детей. Карменер не знает, как внешне реагировать, но знает, что ему точно приятно — потому что это будет первый раз, когда кто-то целенаправленно придёт, чтобы посмотреть на них, руководствуясь только тем, что это важно ему самому. И он кивает: — Да, конечно. Я скажу, когда станет известна дата, — и в этот раз особенно хочется, чтобы всё получилось. Фурминт с облегчение выдыхает, но Карменер этого не замечает, уже увлёкшись новым разговором, а Мерло сдержанно улыбается — даже ему понятно то, как отец волнуется каждый раз, когда говорит с младшим сыном, отчаянно желая сблизиться с ним, но совсем не зная, как этого сделать. И ему слишком везёт с тем, что у него есть Алиго, которой и стараться не нужно, чтобы понравиться Карменеру. После ужина Карменер и Алиго, словно сговорившись, тащат остальных на прогулку — сегодня в торговом центре удивительно мало людей, и можно ходить по этажам, не боясь потерять друг друга или смешаться с толпой. Они шагают мимо бутиков с одеждой, и Карменер комментирует всё, что видит, вместе с тем выслушивая мнение Алиго. В чём-то они соглашаются, в чём-то вдруг нет, но и тогда просто принимают точки зрения друг друга и продолжают прогулку. Фурминт и Мерло, понимающе в моде чуть больше, чем нисколько, идут позади, наблюдая за ними, но не вмешиваясь в диалог. Они оба по большей части следят за энергичным и весёлым Карменером — Мерло забавляется его виду и наслаждается тем, как он отпускает себя, не думая ни о чём, а Фурминт не перестаёт с удивлением отмечать перемены в сыне. Карменер и Алиго как раз останавливаются у одного из магазинов, но внутрь не заходят. Когда их догоняют, Карменер прерывает долгую дискуссию, указывает на один из костюмов и оборачивается к брату с вопросом: — Нравится? — Карми, — срывается с губ ласковое обращение, и Фурминт ждёт хоть какой-то реакции, но Карменер совсем не реагирует, будто давно привык, — ты ведь знаешь, что я не разбираюсь. — А я и не прошу разбираться, я прошу чувствовать, — справедливо замечает он. — Так что думаешь? — Я бы не носил, — честно признаёт Мерло. — Вот и Карменер так говорит, — улыбается Алиго, наблюдая за тем, как Мерло мягко выражает впечатления, а потом обращается к младшему из братьев: — Но ты всё равно не можешь спорить с тем, что это классика. Пускай и... в данном случае мне тоже не нравится. — И стоило тогда столько спорить? — Карменер не удерживает лёгкого смеха, а Алиго улыбается, глядя на него. — Идём. И они дальше шагают мимо, словно ставят себе целью обойти всё огромное здание. Мерло шагает следом, идёт в том же темпе, в котором отец, и постепенно они вновь немного отстают. Тогда Фурминт тихо спрашивает: — Мерло, что ты с ним делаешь? — О чём ты? — удивляется тот. — Что-то не так? — Просто я с трудом узнаю собственного сына, — звучит печальное пояснение. — За тем, как он выглядел обыкновенным подростком, бунтующим и своевольным мальчишкой, я совсем не видел, какой он на самом деле ребёнок, которому нужны родители. — Карми чудесный, — согласно кивает Мерло, не скрывая нежности во взгляде, пока наблюдает за братом. — И я очень его люблю. Больше ничего. Фурминт принимает такой смазанный ответ — порой и правда достаточно одной любви, чтобы открыться друг другу и вместе с тем всему миру. Постепенно они обходят этаж, останавливаются у лифта и, спустившись вниз, прощаются — уже поздно, утренних дел никто не отменял, а потому нужно вернуться домой и отдохнуть. Карменер переплетает их с Мерло ладони и тянет его в сторону остановившейся машины, но прикосновения не расцепляет и тогда, когда они забираются внутрь, наоборот тянется ближе и пальцами поглаживает чужие. Только по ласковым движениям Мерло и понимает, что брат не спит, потому что он укладывает голову на плечо и, закрыв глаза, молчит всю дорогу. В окнах особняка совсем не горит свет, а то, что им приходится набрать несколько сложных кодов, значит, что дома никого нет. Датчики движения, реагируя на появление двух людей, заставляют лампы под потолком вспыхнуть, и мягкий свет разливается по коридору и гостиной. В комнате подобного нет, и там Карменеру приходится самому нажать на переключатель, а сразу после он, развернувшись, наконец может поцеловать Мерло. Он старается в каждое прикосновение вложить то, как сильно скучал, цепляет мягкие губы своими сухими и потрескавшимися, обвивает шею и сцепляет руки за спиной, не позволяя выбраться из объятий, а потом сдавленно вздыхает, когда Мерло обнимает его за талию и тянет ближе к себе. — Карми, — вместе с выдохом роняет Мерло, и тот откликается: — М? — Что будет, когда отец узнает? — Ну, — улыбается Карменер, — в восторге он явно не будет. Но я не знаю, правда. Но ты ведь не оставишь меня из-за этого? Спрашивает и смотрит так жалобно, словно, если Мерло и правда подумает его оставить, не справится. И ведь он не справится. Он сделает всё, что сможет, чтобы они были вместе, но не сможет сделать ничего, если Мерло сам захочет разорвать их непонятную и неправильную для остальных связь. — Не оставлю, — в который раз обещает Мерло. Губы вновь соприкасаются, в тянущемся поцелуе отчётливо чувствуется жадность, а горячие ладони забираются под одежду. Карменер ощущает, как пальцы исследуют кожу под рубашкой, оглаживают бока, талию и живот, втягивает в себя воздух и откидывает голову назад. Он открывает шею, а та тут же покрывается чередой поцелуев. — Не смогу, Карми, — выдыхает Мерло прямо в ухо, заставляя всю кожу покрыться россыпью мурашек. — Я не смогу отказаться от тебя. — Иди сюда, — Карменер дёргает его за рукав рубашки, двигается к кровати и не оставляет иного выбора, кроме как следовать за ним. Он мягко давит на плечи, вынуждая сесть, тут же оказывается сверху, размещается на коленях и целует. Целует снова, снова и снова, сбито дышит и еле слышно постанывает от прикосновений, ёрзает на месте, пытаясь справиться с собственным возбуждением, но вместе с тем делает лишь хуже, потому что после каждого неосторожного движения Мерло чувствует, как явнее становится его собственное желание. — Мерло, — урчит Карменер, вглядываясь в чужие глаза, — скажи мне, чего ты хочешь. И один этот его тон уже пробивает до дрожи. Всего несколько слов, а Мерло готов полностью сдаться и принять поражение. Он, зачарованный движением тонких губ, выдыхает: — Я... — но слова подобрать так сложно, выразить ими все его желания ещё сложнее. — Я хочу видеть, как тебе нравится то, что я делаю. — Умница, — нежная улыбка совсем не вяжется со взглядом, который выражает дикую жадность. — И что же ты хочешь со мной сделать? Мерло знает, что ответить выше его сил. Поэтому он просто меняет их местами, вынуждает Карменера откинуться назад и лопатками коснуться кровати, а потом задирает рубашку до середины груди и оставляет дорожки влажных поцелуев. Он прикусывает кожу внизу живота, слышит откровенный, почти пошлый стон и быстро справляется с ремнём. Карменер опускает взгляд вниз, тут же жалеет об этом, потому что чувствует себя так, словно кончит от одного только вида, и шумно всхлипывает. — Карми, — слышит он совсем рядом, когда прикрывает глаза, тут же распахивает их и отвечает на такой нужный поцелуй, — ты ведь позволишь мне слышать тебя, правда? — Конечно, Мерло, — пальцы касаются светлых волос, Карменер тянет брата к себе и мажет губами по щеке. — А ты постарайся для меня, хорошо? Прикосновения к возбуждённой плоти губ, языка, пальцев, обжигающее дыхание и громкие причмокивающие звуки, ужасно пошлые и до безумия красивые, такие, что только их хватило бы, чтобы умереть и возродиться прямо в кровати. Карменер смущается под внимательным взглядом, но не позволяет себе отвернуться, и Мерло может любоваться братом тогда, когда он перед ним такой уязвимый, открытый, раскрасневшийся и тяжело дыщащий. Карменер выгибается, толкается навстречу, опускает ладонь на светлый затылок и заставлять взять чуть глубже. Мерло послушно расслабляется, а в следующий миг ощущает ласковые поглаживания и слышит тихое: — Умница, Мерло. Ты, блять, даже не представляешь, как хорошо ты справляешься, — Карменер громко сглатывает. — Я хочу тебя ещё. Мерло приглушённо стонет, пока продолжает двигаться. Каждое слово звучит пошло и почти грязно, но никуда не деться от того, что ему нравится, и от того, что это знает Карменер. Мерло не выдерживает напряжения, копящегося внизу. Он скользит рукой ниже, обхватывает собственный возбуждённый член и едва ведёт от основания к головке, как слышит: — Мерло, — голос занимает всё его внимание, — только не останавливайся, ладно? Тебе ведь нравится видеть меня таким, правильно? Незачем сдерживаться. Мерло ощущает подступивший оргазм чуть позже брата, расплывается на его животе и восстанавливает сбитое дыхание. Думать не выходит вообще. Всё, на что его хватает, это ласково вырисовывать узоры на животе кончиками пальцев. Мерло прикрывает глаза, когда Карменер гладит его, и тянется ближе к ласке. Так он перебирается чуть выше, ощущает мягкий поцелуй и лицом утыкается в шею. — Мерло, — зовёт Карменер, и тот лениво откликается, — хочу, чтобы ты знал, что ты очень красивый. Всегда, но сейчас особенно. — Ты... — Мерло прекрасно понимает, что имеется в виду под «сейчас», — не говори так. Он в смущении прячется ещё дальше, но Карменер переворачивает Мерло на спину, нависает сверху и хитро улыбается тому, как тот уводит взгляд. Эта стеснительность его ужасно умиляет. — Я только говорю правду. Мне никогда не было так хорошо, как с тобой. И я обо всём. Я ведь говорил, — он кончиком пальца касается щеки, — что я до безумия в тебя влюблён.