Раскрасить небо акварелью

В полутьме комнаты ничто не отвлекает от горящего экрана телевизора, который уже второй час крутит фильм. Моника то и дело поглядывает на то, что происходит, но не может сосредоточиться на происходящих событиях, пока крупные, но гибкие пальцы ленивыми движениями перебирают её волосы. Под головой девушки размеренно вздымается чужая грудь и ритмично стучит сердце. Она шумно вздыхает и на мгновение закрывает глаза, но тут же слышит тихое: — Спишь, Моника? — и в продолжение: — Или просто скучно? Девушка поднимает голову, бросает взгляд наверх и видит, как на красивых губах расцветает мягкая улыбка. Шираз продолжает гладить её, с шелковистых волос перебирается на бледную кожу щеки и ведёт костяшками пальцев, пока не останавливается у уголка губ. — А ты предлагаешь заняться чем-то другим? — тихо спрашивает она. — Сегодня я полностью в твоём распоряжении и сделаю всё, что ты захочешь, — подушечка пальца касается кончика носа, а Шираз не пытается скрывать того, что вид девушки его забавляет. — Так чего ты хочешь? Моника садится на кровати, лишается тёплых прикосновений и чувствует, как ей становится неуютно без них. Шираз не двигается следом, только наблюдает за ней, склонив голову к плечу. Тогда она уводит взгляд в сторону и нерешительно уточняет: — И ты сделаешь всё-всё? — Говори, Моника, — он так часто зовёт её по имени, будто знает, как ей это нравится. — Не нужно меня стесняться. — Тогда поцелуешь меня? — даже не спрашивает, а просит. Целоваться должно быть приятно, а с Ширазом особенно, но за всё то время, что они знакомы, он не переходит границ. Он открыто флиртует с Моникой, хотя и не настойчиво, зовёт её в свою компанию, часто приобнимает и касается, но медлит, выжидает и вынуждает Монику действовать самой. Эта игра одновременно нравится и дразнит. И сегодня девушка прекрасно осознаёт, как должен закончиться этот вечер. Шираз неожиданно придвигается ближе, выдыхает в красивые губы, опаляя их горячим воздухом, и Моника замирает, боясь двинуться, а он вместо того, чтобы сократить оставшееся расстояние, спрашивает: — А ты правда хочешь этого, Мо-ни-ка? — мягкий шёпот сливается с тёплым касанием руки, когда ладонь ложится на шею. — Я не стану тебя пугать и не стану настаивать. Тебе необязательно делать это, если ты не хочешь. — А ты джентльмен, — звучит с искренним восхищением, но Шираз усмехается и произносит совсем не то, чего ждёт Моника: — Не думай обо мне лучше, чем я есть. Я не хочу, чтобы ты настроила ожиданий, которые не соответствуют действительности. — И всё же ты поцелуешь меня? — уже увереннее. — Я хочу. Шираз отстраняется и спиной упирается в поднятые подушки, а Моника не успевает расстроиться, как ощущает, что чужая ладонь тянет её за собой. Девушка, ни на мгновения не допуская мысли отказаться, следует за Ширазом и осторожно опускается на его бёдра. Она нерешительно, не зная, как действовать, позабыв всё то, что рассказывали ей подруги, тянется к плечу и кладёт на него маленькую ладонь. Два пальца обхватывают подбородок, осторожно давят на него, вынуждая Монику разомкнуть губы, а Шираз целует её. Он сначала касается губ только губами, двигается медленно, плавно и осторожно, затем ведёт по ним языком, проникает глубже и ощущает, как Моника ёрзает, не находя себе места. Её пальцы судорожно цепляются за его плечи. — Ты хотела поцелуя, и я тебя поцеловал, — выдыхает Шираз, когда отстраняется. — Чего ещё ты хочешь? Моника ощущает, как горят щёки. Она отворачивается и изучает взглядом одну из подушек, которую едва ли может разглядеть в полутьме, а Шираз, не скрываясь, любуется ею. Девушка вместо того, чтобы ответить, обхватывает его запястье и направляет кисть к своей талии. Горячая ладонь опускается на тело поверх футболки, но Шираз тут же ныряет под ткань и касается обнажённой кожи, внимательно наблюдая за тем, как Моника прикусывает губу и пытается сдержать шумный выдох. — Не спрашивай меня о таких вещах, пожалуйста, — просит она. — Тогда что я могу делать? — Шираз в очередной раз, уже сам сбивший со счёту, даёт Монике возможность отступить, но та отвечает коротким: — Всё. — Остановишь меня, если решишь, что достаточно, договорились? — он ждёт кивка, мягко улыбается и гасит эту же улыбку, когда тянется за вторым поцелуем. Моника ощущает, как ладони шарят под одеждой, почти неуловимо касаются кожи и дразнят её прикосновениями. Она чувствует себя уязвимой, почти распятой, когда понимает, что в таком положении Шираз прекрасно чувствует, видит и понимает всё то, что она хочет и думает. Он губами касается её шеи, целует холодную кожу и ощущает, как Моника сдавленно вздыхает и неосознанно пытается свести ноги вместе, позабыв о том, что меж них находятся чужие. Шираз не видит за её волосами лица, но тихо смеётся и улавливает вопрос во взгляде. Он поясняет: — Ты просто выглядишь очень мило, Моника, — ладонь ложится на поясницу, вынуждает придвинуться ближе, а губы касаются мочки уха, когда голос переходит на шёпот: — Мне нравится думать, что такая хорошая девочка, как ты, будет умолять меня выебать её. А ты ведь будешь, правда? Сердце, кажется, и вовсе не бьётся. Моника в ответ только кивает, потому что любое слово может перерасти в громкий и несдержанный стон. Пальцы под одеждой скользят вверх, зацепившись за футболку, и тянут её за собой, а девушка поднимает руки и позволяет одежде исчезнуть. Губы касаются ключицы, Шираз прикусывает тонкую кожу, слышит сдавленный всхлип и зализывает место укуса. Он шепчет извинения, возвращается губами к чужим губам, а пальцами находит застёжку бюстгальтера. Моника пытается ухватиться за него и не позволить одежде упасть, но Шираз спрашивает: — Мне остановиться? — Моника торопливо машет головой. — Тогда не закрывайся. Ты ведь очень красивая. Бельё едва соскальзывает с груди и исчезает вслед за футболкой, отозвавшись шорохом где-то на полу, как Шираз снимает девушку с себя, словно та ничего не весит, укладывает её на кровать и оказывается сверху, коленом уперевшись меж разведённых ног. В отблеске фильма, который уже никому не нужен, удаётся лучше разглядеть Монику. Та стесняется, отворачивается и делает всё, чтобы не пересекаться взглядами. Шираз губами накрывает небольшую грудь и слышит, как и без того тяжёлое дыхание совсем сбивается. Его откровенно забавляет то, как Моника не находит себе места. Тогда Шираз касается подбородка, поворачивает лицо девушки к себе и почти дотрагивается губами до губ, но вместо того, чтобы поцеловать, давит коленом меж ног и слышит первый полноценный стон. Пальцы ложатся на промежность, горячую даже сквозь тонкую ткань брюк. Шираз исследует круглые бёдра, ведёт кончиками пальцев по ним и губами касается колена. Он с каким-то садистким удовольствием наблюдает за тем, как Моника сама ищет его прикосновений и тянется к ним, но стесняется попросить. Шираз кладёт пальцы на край штанов и просит: — Поднимись. Девушка поднимает таз, и Шираз оставляет её полностью обнажённой. Моника пытается свести ноги вместе, но в который раз не может из-за того, что натыкается на колено Шираза и жалостливо выдыхает. Она растрёпанная, раскрасневшаяся и взволнованная глубоко дышит и ощущает, как от горячего воздуха пересыхают её губы. Шираз долго целует её, не скрывает того, как от возбуждения тяжелеет дыхание, и упирается меж ног девушки твёрдым членом, обтянутым тканью брюк. Он пытается подняться, но Моника хватается за край одежды, и тогда приходится успокоить её негромким: — Подожди немного, я никуда не ухожу, просто не хочу, чтобы тебе было больно, — Шираз ладонью касается щеки и видит, как к нему ластится девушка. — Я сейчас вернусь, честно. И он правда возвращается очень быстро. Моника даже не замечает течения времени, поглощённая собственными желаниями, а Шираз вновь садится меж её ног и выдавливает на пальцы смазку. Пальцы скользят меж ног, осторожно касаются промежности и обводят по контуру половые губы, а после мягкими движениями давят на клитор. Шираз водит по кругу, не торопится, мучает и дразнит, а Моника хнычет и разрывается меж ощущениями, приятными до безумия, и звуками, пошлыми и смущающими до невозможности. Средний и безымянный пальцы, сложившись вместе, проникают внутрь, большой продолжает массировать клитор, а Моника дёргается от непривычного ощущения внутри и чувствует, как её успокаивающе и мягко целует Шираз. — Больно? — он спрашивает с искренним беспокойством, Моника отрицательно машет головой, но он всё равно извиняется: — Прости, милая, я стараюсь, чтобы тебе было хорошо. Движения внизу сводят с ума, захлёстывают с головой и вынуждают толкаться навстречу, насаживаться и просить ещё. Моника стыдится собственных стонов, но не может сдерживать их и продолжает лихорадочно что-то шептать. Она вскидывает голову, разочарованная, когда пальцы с хлюпаньем выскальзывают из неё, а Шираз снова негромко смеётся. — Приподнимись ещё раз, — просит он, и Моника мгновенно выполняет его просьбу. Она опускается обратно, ощущая под поясницей невысокую подушку, и не хочет даже думать о том, как развратно, пошло и грязно выглядит, пока изнывает от желания и хочет почувствовать Шираза внутри ещё раз. Моника прикрывает глаза, слышит звон пряжки ремня, следом звук расстёгивающейся ширинки и шуршание упаковки. Она в который раз ощущает, как губы касаются шеи, и надеется на то, что это прикосновение не закончится никогда. Шираз медленно, плавно проникает внутрь, замирает там и осторожно целует Монику в скулы, пока шепчет: — Тише, милая, расслабься, я не сделаю тебе больно, — он почти урчит, и Моника пытается слушать шершавый голос. — Всё хорошо. Шираз двигается только тогда, когда оказывается уверен, что девушка готова. Он действует очень нежно, ласково, совмещает движения с прикосновениями к телу, пальцами продолжает массировать клитор, а губами ловит поцелуй за поцелуем. Моника растворяется в ощущениях, пытается быть ближе, тянется к разгорячённому телу и обвивает Шираза за шею, когда ощущает, как напряжение, скопившееся внизу, готовится обрушиться и накрыть её волной удовольствия. Шираз кончает только после Моники, оставляет короткие поцелуи на её губах, припухших и ноющих от бесконечных прикосновений, и исчезает на несколько минут. Когда Моника приходит в себя, она чувствует, как Шираз прижимает её к своей груди, растворяется в его тёплых объятиях и быстро засыпает. Следующим утром они приезжают в школу вместе. До самого класса Моника не отлипает от Шираза, и даже тогда, когда он направляется к своей парте, девушка шагает следом. Тогда Шираз осторожно обнимает её за талию, губами касается виска и просит: — Иди к себе, Моника. После занятий встретимся, хорошо? — Хорошо, — легко соглашается она, приподнимается и губами коротко касается чужих. — Я буду ждать. Шираз даже не смотрит в сторону, где исчезает Моника. Он проходит в конец класса, опускается на своё место и, словно привлекая к себе внимание, кидает сумку на стол. Шенен только тогда бросает взгляд на друга и ехидно интересуется: — И как оно? Доволен очередной победой? — Всё ждёшь, когда я перестану бегать за девчонками и буду дарить тебе конфеты и цветочки? — Ага, букеты венерических, — других вариантов Шенен даже не предлагает. — Не душни, зая, ничего не могу сделать с тем, что пока ни одна девушка не понравилась мне... настолько. — Попробуй с парнем? — на губах расплывается издевательская ухмылка, и Шираз открывает рот, чтобы выдать в ответ что-то ещё более остроумное, но за парту впереди опускается Рислинг, оборачивается к ним и интересуется: — О чём болтаете? Оба взгляда мгновенно теплеют, а Рислинг видит это и смущается. Он чуть отодвигается назад, а из двоих друзей Шенен первым успевает ответить: — О том, что Шираз — свинья. — Что, Моника не выдержала твоего очарования? — догадывается Рислинг, но говорит об этом абсолютно спокойно. — И как она? — Миленькая, но ничего особенного, — расплывчато формулирует впечатления Шираз, а Рислинг невозмутимо предлагает: — Хочешь особенностей? Попробуй с парнем. Шенен громко смеётся, Рислинг тоже не прячет улыбки, а Шираз окидывает их обоих возмущённым взглядом и обиженно роняет: — Идите-ка оба на хуй. — Уж думал, не дождёмся приглашения, — звонок прерывает речь, объявляя о начале занятий, а Рислинг поднимается с места и роняет: — Ладно, я пошёл. Пока, к сожалению, только к себе. Первые три урока проходят для кого-то познавательно, а для кого-то настолько же нудно — Шираз совершенно не представляет, как досидеть до конца занятий. Радует лишь то, что перерыв они проводят втроём, разместившись с перекусом прямо за партами. Когда подходит время физкультуры, друзья долго раздумывают над тем, какие причины выбрать, чтобы прогулять, и в ход почти идёт запрещённое «мы вообще-то от школы танцульки танцуем и песни поём», но заканчивается всё тем, что они занимают лавку в углу зала и обсуждают всех, кого только видят. Учителя же весьма умело делают вид, что не замечают их безделья. Несколько параллельных классов занимаются тут же, но среди знакомых лиц нет ни Шардоне, ни Карменера, и становится неприятно, когда оказывается, что те не сдались совести и ушли. Шираз отстранённо наблюдает за тем, как идёт игра в волейбол, где с переменным успехом лидирует то одна, то вторая команда. Шенен вываливает поток самых свежих сплетен, собранных им за то время, что он провёл в классе перед началом занятий. Особое внимание он уделяет тому, как остальные одноклассники реагируют на новые отношения Шираза. — В общем, я придумал тему, давай я тоже включусь в спор, скажу тебе, на что я поставил, а ты поможешь мне выиграть, — заканчивает он, к концу попросту растянувшись на полу. — Никто с тобой спорить не будет, ты же со мной дружишь, — коварно напоминает Шираз. — И вообще, тебе не кажется долбоёбством спорить на людей? — Так спорят на то, сколько Моника вынесет тебя, — поясняет Шенен так, что вопросов не остаётся. В их сторону метко, будто специально, летит тяжёлый мяч. Рислинг замечает его самым последним, только тогда, когда тот тормозит прямо перед лицом, а Шираз опускает руку, в которой держит предмет, и щурится, пытаясь определить, в кого должен швырнуть его в отместку. От толпы замерших в испуге людей отделяется один из парней из параллельного класса, опасливо приближается к друзьям и начинает извиняться ещё тогда, когда идёт. Он успевает протараторить тысячу извинений за те несколько секунд, что шагает ближе, но они все прерываются тогда, когда Шираз откидывает мяч в сторону играющих и мрачно бросает: — Тебе в руки я его не доверю. Осторожнее надо быть. — Простите, правда, пожалуйста, мне очень жаль, я совсем не хотел, — парень замирает прямо перед Рислингом, обхватывает его ладони и взволнованно заглядывает в глаза. — Вы в порядке, я Вас не зацепил ведь, правда, да? Шираз и Шенен одновременно косятся на их руки и переглядываются с такими лицами, словно наглый незнакомец позарился на то, что может принадлежать только им. Ещё до того, как Рислинг успевает ответить хоть что-то, Шенен слабо ударяет по ладоням, сдерживаясь только из-за Рислинга, и командует: — Грабли убери. Ты что, не знаешь, что нельзя трогать людей, пока тебе не разрешили? — Простите, пожалуйста, мне правда очень жаль, — снова извиняется он. — Я правда не подумал, что... — Всё хорошо, — прерывает его Рислинг и даже мягко улыбается. — Я в порядке и не злюсь. Возвращайся к игре, тебя ждут. Под двумя тяжёлыми взглядами парня сдувает. Шенен и Шираз провожают его со смесью ревности и подозрительности, оборачиваются к Рислингу, а тот устало выдыхает и кладёт голову на плечо Шираза — выбор очевиден только из-за того, что до Шенена ему не дотянуться. Шенен тут же двигается ближе и скрывает улыбку, когда Рислинг осторожно касается его волос. Плевать даже на то, что уже через десять минут их будет не распутать. После урока, пока все, кто добросовестно занимался, принимают душ, друзья сбегают первыми для того, чтобы занять место. Сразу после них приходят Асти с Мерло, а Карменера и Шардоне приходится подождать ещё минут десять. Наконец они заспанные, но довольные опускаются на свои стулья, Карменер укладывает голову на плечо брата, надеясь закончить полуденный сон, а Мерло касается носом его волос и вдыхает приятный аромат, где переплетаются десятки едва уловимых отдельных фруктовых запахов. Он спрашивает: — Чем ты так пахнешь? — Мы с Шардоне ушли с уроков и всё это время спали в школьном саду, а там столько цветов и кустов, — мечтательно рассказывает Карменер. — И из-за того, что было солнце, пришлось прямо в их тени прятаться. Надо и тебя туда отвести. Там в это время людей нет, никто не помешает... спать. Обед проходит за весёлыми разговорами, где каждый делится тем, как проходит его день — Асти и Мерло в голос жалуются на высокую нагрузку и запугивают тех, кто пройдёт через это в следующем году. Девушка, вспомнив то, что она поступит в университет, внезапно осознаёт и озвучивает «это я ещё год буду встречаться со школьником», а Мерло начинает увлечённо складывать фигурку из салфеток, будто к нему это не относится. Карменер ехидно улыбается, молчит, но одной его улыбки достаточно. Компания не расходится даже сразу после того, как звучит звонок, хотя и опаздывать им не следует. Асти и Мерло сбегают первыми, потому что им не делают столько поблажек, сколько младшим. Остальные прощаются, когда развилка разводит их в разные стороны. Шенен берётся за ручку двери и готовится героически взять на себя вину за опоздание, как сзади раздаётся неуверенное: — Рислинг? Могу я... Они точно где-то слышали этот голос. Все трое оборачиваются к говорящему, но друзья молчат, и Рислинг всё же кивает: — Идите, ребят, я догоню, — они неохотно скрываются за дверью, а Рислинг шагает чуть в сторону, чтобы разговором не мешать урокам. — В чём дело? Парень с физкультуры мнётся и смотрит так виновато, словно не просто упустил мяч, а перерезал половину семьи Рислинга — не сказать, что Рислинг обиделся бы. В школьной форме он кажется чуть крупнее и как-то солиднее, но всё это ощущение теряется, стоит взглянуть на лицо. Рислинг мысленно сравнивает его с наивным и, может быть, даже глуповатым щенком. — Простите, я только хотел убедиться, что Вы в порядке. — Давай на «ты», тем более, что ты знаешь моё имя, — мягкий тон мгновенно располагает к себе, Рислинг замечает, как чуть спокойнее становится собеседник, и продолжает: — Но мы разве знакомы? — Нет, но... — стоит ему заговорить, и в воздухе вновь ощущается эта неловкость, — музыка. Я слушаю Ваши... твои песни. Да, в основном всё же твои. Мне очень нравится. — А, вот как, — Рислинг время от времени и правда забывает, как он известен. — Рад, что тебе правда нравится. Вообще, нам с тобой не стоит здесь задерживаться. Давай сейчас пойдём на занятия, а после можешь найти меня в этом классе, если захочешь поболтать, ладно? — он поспешно уверяет: — И всё правда хорошо, я в порядке и совсем не злюсь. Парень кивает, а Рислинг скрывается за дверью, не замечая того, с каким восхищением его провожают долгим взглядом.