Раскрасить небо акварелью

Фигуры синхронно двигаются в центре зала. С каждым днём фестиваль всё ближе, и все хотят, чтобы он прошёл удачно, пускай он и ограничивается только рамками школы, но каждый стремится выложиться на максимум. Сейчас, пока остальные отдыхают, Мерло продолжает оттачивать раз за разом движения, и вместе с ним занимается Карменер. Рислинг и Шираз поглядывают в их сторону с искренним сочувствием — они уже выбились из сил и готовы лечь и умереть прямо здесь. Шенен появляется из-за их спин, протягивает друзьям по бутылке с водой, ради которых бегал в коридор, и те с благодарностью принимают их. Они сами просто не доползли бы. — Кто тебе там написывает? — слышит Шираз звук очередного уведомления, исходящего от телефона. — Арнеис, наверное, — откликается Рислинг и видит два непонимающих взгляда, устремлённых на него. — Ну, помните того парня, который швырнул в меня мяч? А тебе? Телефон Шираза разрывается от уведомлений рядом. Он только бросает один короткий взгляд на экран, а Шенен, даже не смотря туда, хмыкает: — Что тут думать? Моника, конечно. Интересно даже, как её хватило на столько сообщений? — Шенен беззастенчиво лезет в чужой телефон, снимает блокировку и открывает диалог. — «Милый, у нас закончились занятия, я зайду?», «Милый, я буду ждать тебя у себя», «Милый, ты сегодня приедешь?». А вы обсуждаете что-то, кроме её чувств к тебе? Шираз морщится от того, как Шенен, кривляясь, передразнивает девушку, и откровенно радуется, когда это заканчивается. Он отрицательно взмахивает головой и в конце концов роняет: — Нет. Напиши, что не приеду. — Может, написать, что ты мудак, который осознал, что у тебя нет никаких чувств, и теперь бросает её? — всерьёз предлагает Шенен. — Дело не в ней, а в тебе, всё такое. — Зай, давай я без тебя разберусь с тем, что мне делать с девушкой, с которой я встречаюсь? — раздражается Шираз, поднимается с места и направляется к центру зала, рассчитывая продолжить тренировку, но напоследок роняет: — Честно когда-нибудь доебёшь. Шенен удивлённо переглядывается с Рислингом, будто не понимая, отчего вдруг друг так реагирует, но больше не предпринимает попыток что-то посоветовать, только пишет в ответ Монике короткое «нет» и убирает телефон обратно, больше не обращая внимания на то, как друг за другом приходят несколько сообщений. Рислинг потягивается, а потом заваливается на бок и головой упирается в чужое бедро, а Шенен осторожно ведёт ладонью по волосам и спрашивает: — Устал? Может, закончишь на сегодня? — Не, всё хорошо, правда, сейчас минуток пять ещё полежу и пойдём, — отмахивается Рислинг. — Тебе не тяжело? — Мне с тобой никогда не тяжело, — тонкие пальцы скользят на плечо и сквозь ткань вырисовывают узоры на теле, будто Шенен проверяет границы дозволенного, но Рислинг даже не дёргается. — Скажи, если устанешь, ладно? Рислинг утвердительно хмыкает. Открывается дверь, Шенен оборачивается, даже не представляя, кто это может быть, потому что всё больше их зал походит на проходной двор, но внутрь заходит Шардоне. Он опускается рядом с друзьями, косится на репетирующих, но никак не комментирует внезапные стремления Шираза, хотя прекрасно их замечает, а Шенен внезапно тихо выдаёт: — Он просто тоже хочет, чтобы Карменер его похвалил, — и противно хихикает над собственной шуткой, но Рислинг вместе с ним не удерживается от смеха. Очередной подход заканчивается тем, что Карменер сам объявляет перерыв брату и тащит того к остальным несмотря на его сопротивление. Рислинг, как раз собирающийся присоединиться к ним, не особенно расстраивается тому, что отдых продолжается, и тянется к телефону. Арнеис и правда писал ему, но совсем немного — даже в переписке прекрасно чувствуется то, как он стесняется, но хочет быть ближе. Эта его робость при общении с тем, чьё творчество он любит, даже умиляет, хотя Рислинг уже и отвык — все в школе давно повосхищались каждым из них, и постепенно ажиотаж спал, хотя их популярность никуда не исчезла. Сегодня приходится закончить раньше обычного, потому что Асти настаивает на том, что каждый обязан прийти к ней. Они все ненадолго заезжают домой, оставляют вещи, сменяют одежду и встречаются на детской площадке недавно от подъезда. Мерло с Карменером, приехавшие раньше остальных, наблюдают за тем, как дети беззаботно резвятся среди игрушек. Мерло, так редко бывающий в обычных спальных районах, с любопытством осматривается вокруг, наблюдает за людьми, которые выбираются на прогулку или только возвращаются домой, и видит, что Карменер смотрит вокруг с тем же интересом. — Тебе нравится здесь? — спрашивает Мерло. Это, конечно, совсем не то же самое, что их особняк, стоящий среди других таких же огромных домов, и всегда пустые дворы, где почти не встретиться с соседями. Карменер оборачивается к брату, задумывается над вопросом, но роняет: — Сейчас да. Но зимой тут... безнадёжно. Мрачно и пусто. Особенно вечерами, когда уже сумрачно. И сразу в голову лезут всякие мысли. — Ты бывал тут и зимой? — вообще-то ничего удивительного, но хочется узнать. — Гулял по таким районам иногда, — кивает Карменер и видит приближающихся друзей. — Пойдём, а то Асти будет недовольна, если опоздаем. Представить Асти всерьёз недовольной не выходит, но и расстраивать её не хочется. Мерло соскальзывает с качелей и шагает за братом. Все вместе они поднимаются наверх, большой компанией выбираются из лифта, и после недолгого спора на тему того, кто в этот раз позвонит в звонок, Карменер уже тянется к нему, как дверь открывается наружу и в проходе вырастает Шардоне. — Почувствовал, что любимые дети пришли, — улыбается им парень и кивком головы приглашает всех внутрь. — Не стойте на пороге, давайте внутрь. Они все длинной цепочкой двигаются в сторону ванной и по очереди моют руки — последним оказывается Мерло, который в незнакомом месте первым делом цепляется за Карменера и планирует до самого конца ходить за ним хвостиком. Из комнаты раздаются весёлые голоса, оттуда выскальзывает Асти, оставляет короткий поцелуй на щеке Мерло и шепчет ему: — Я маме о тебе уже всё-всё рассказала, она очень хочет тебя увидеть. — Что, прямо всё? — скептически уточняет Карменер. — Кроме одного момента, — уклончиво соглашается Асти. Мама Асти оказывается милейшей женщиной. Она рассаживает всех по местам, место рядом с собой выделяет для Мерло и весь вечер напролёт расспрашивает его так, что скоро знает всё до мельчайших подробностей, за исключением подробностей их с Карменером отношений. Место напротив неё занимает отец Асти, сажает рядом с собой Шардоне и Шираза — Шенен едва проглатывает шутку о двух гетерашках — и что-то увлечённо с ними обсуждает. На столе без конца меняются блюда, которые наготавливает мама Асти, и очень быстро Мерло понимает приверженность Асти вкусной еде — её мама оказывается поваром, и уже двадцать лет она работает в кондитерской лавке. Отец же у неё военный. Они все напоминают одну большую семью. Асти болтает с Карменером, Рислинг с Шененом дурачатся и отпускают шутку за шуткой, и остальные тоже находят темы для разговоров. Мерло ощущает себя так, будто он знаком со всеми ними много-много лет. И когда Мерло думает об этом, ему на мгновение становится грустно, что в самом деле долгое время он был лишён всего этого. Карменер видит эту секундную заминку, осторожно касается его ладони и спрашивает одними губами, всё ли нормально. Мерло в ответ кивает. Все расходятся тогда, когда за окнами уже темнеет — Шардоне остаётся с Асти, не планируя сегодня возвращаться домой, а остальные большой компанией вываливаются на улицу, где и прощаются. Рислинг и Шираз, которые живут совсем рядом друг с другом, вызывают себе одну машину, Шенен другую, а Карменер уволакивает брата в сторону автобусной остановки — направления он не знает, но можно идти в любую сторону, и когда-то они точно придут к транспорту. На улице ярко горят фонари, освещая всё вокруг, а в парке, который они пересекают, почти нет людей. Мерло шагает вслед за Карменером, будто тот точно знает, куда им нужно, и они оба никуда не торопятся. Карменер замедляет шаг, почти останавливаясь, осторожно цепляется за чужую ладонь, переплетает их пальцы и после долгого молчания спрашивает: — Всё хорошо? — Всё хорошо, Карми, — искрой по губам пробегает мягкая улыбка. — Ты чего вдруг? — Просто показалось там, — они оба понимают, о чём он. Мерло останавливается. Карменер, будто готовый к этому, оборачивается к брату и делает шаг навстречу. Они так и не разрывают переплетения пальцев, замирают близко-близко друг к другу, а потом Мерло, чуть склонившись, сократив и без того небольшую разницу в их росте, касается чужих губ ласковым поцелуем. Только мгновение они не двигаются, а потом Карменер обнимает его за шею и льнёт ещё ближе. Ему всегда мало. — Стало грустно, когда подумал, что столько лет вас не знал, — объясняет Мерло. — Но ведь сейчас мы вместе, так что это в прошлом. — Тебе от нас никуда не деться, от меня тем более, — от объяснения становится легче. — Я тебя люблю. Он губами ловит ответ, отстраняется, но не отпускает Мерло, тянет его за собой, и они продолжают путь. Всего через пять минут широкая тропинка выводит их на проспект, а совсем рядом оказывается автобусная остановка, и Карменер достаточно быстро выстраивает маршрут, который приведёт их к дому. — Я почему-то совсем не думал, что Асти живёт в обычном районе, — делится своими мыслями Мерло. — В плане, просто не задумывался. Но у них очень здорово. — Да, знал бы ты, сколько проблем было из-за этого, — жалостливо тянет Карменер, с головой окунаясь в прошлое. — Я тебе когда-нибудь всё расскажу. Асти очень долго не хотела соглашаться на предложение Шардоне встречаться из-за того, что думала, что он богатенький идиот... Нет, она права, конечно, но он ведь правда её любит. — Так здорово, что у тебя такие чудесные друзья, — улыбается рассказу Мерло. Автобус следует своим путём, а они могут только наблюдать за тем, как за окном сменяются виды. Карменер неожиданно спрашивает: — А у тебя не осталось никого, с кем ты бы хотел продолжать общаться? Из старых знакомых. — Да я бы и не сказал, что я с кем-то общался, — над ответом даже не приходится задумываться. — У меня особо не было друзей. — А тут я тебя таскаю по компаниям, клубам и гостям, — перечисляет Карменер. — Ты говори, если тебе будет некомфортно, ладно? Нам ведь вообще необязательно куда-то ходить. Он практически лежит на Мерло, выставив ноги в проход. В автобусе кроме них никого, и они, устроившись на задних местах, могут наслаждаться обществом друг друга. Мерло губами касается красных волос и роняет: — Мне с тобой всегда комфортно. Приближаются каникулы. С ними школьный фестиваль, с ними же завал по учёбе. А ещё совсем немного остаётся до дня рождения Мерло. И Карменер, вспомнив об этом, предлагает: — На каникулах съездим куда-нибудь? К морю, например. — Съездим, — с готовностью соглашается Мерло, но уточняет: — Вдвоём или как? — Можно и позвать их, конечно, если захочешь. Это ведь будет твой праздник. Их пальцы переплетаются друг с другом, и Мерло осторожно поглаживает тыльную сторону ладони, пока, уткнувшись подбородком в макушку, слушает, как Карменер размышляет о планах на каникулы. И вообще неважно, что он говорит, важно, что голос у него будто бы медовый или солнечный, успокаивающий и светлый. И тогда Мерло просит: — Можешь что-нибудь спеть? — Дай подумать, — не отказывает ему Карменер, а через несколько минут с губ срываются знакомые строки. На город спустился сумрак, на улицах снова людно. А этот беспечный ветер нам скрасит очередной вечер. Пускай наша жизнь занудна, с тобой мне всегда уютно. Из кучи пустых словечек мы выберем те, что лечат. — А дальше? — нетерпеливо просит Мерло, когда тишина затягивается. Карменер рывком поднимается, оборачивается к нему и, обхватив ладонями лицо, долго его целует. Он прикрывает глаза, жмётся ближе, сминает чужие губы и живёт только этим ощущением, мгновенно забыв обо всех остальных. Он заводит руки назад, крепко обнимает Мерло, подбородком утыкается в плечо и на выдохе роняет: — Спасибо. — Я никуда не уйду, Карми, — мягко напоминает Мерло. — Знаю и всё равно боюсь тебя потерять. Сейчас мне кажется, что мы всегда были вместе. Но когда я писал её, у меня не было того, кому я мог бы её посвятить. И я так не хочу вновь быть без тебя, — звучит почти неслышно признание. От остановки до дома приходится пройти двадцать минут — автобус не заезжает в элитный район, высаживает посетителей на краю и отправляется дальше. По пути не встречается ни одной живой души, и они могут ощущать себя так, словно во всём мире нет никого, кроме них — будто всё вокруг принадлежит им и ни за что не нарушит их тихого уединения. Каждый следующий день приближает каникулы. Изо дня в день друзья встречаются в зале, долго репетируют, оттачивая одни и те же номера, чтобы в который раз стать центром внимания на огромной сцене, а ночами занимаются, готовясь к предстоящим экзаменам — все, включая Шенена и Шираза, которым на протяжении полугода было плевать на успеваемость, нагоняют всё, что было упущено, чтобы отдых стал и вправду заслуженным. За пределами школы встретиться не удаётся ни разу. До фестиваля остаётся всего неделя, но сил на него совсем нет. Шенен и Шираз, как только наступает время урока, одновременно засыпают, потому что занятия, по которым нет проблем с оценками, это единственная возможность хоть как-то отдохнуть. Их примеру следует и большинство одноклассников. Даже звонок с урока не нарушает сна, и только шум в коридоре, когда сразу несколько классов освобождаются и торопятся домой, вынуждает их синхронно поднять головы. Место впереди пустует, и Шираз тут же хмыкает: — Сбежал и нас не разбудил. — Я даже как-то рад, что нам перепали лишние пять минут сна, — хмуро откликается Шенен, поворачивается влево и мгновенно вскакивает с места. — Ладно, я пойду, удачи, друг. — Не друг ты мне, — слышит он в ответ от Шираза, который поздно замечает Монику рядом с собой. Вариантов, куда им идти, не так много — в общем чате не было ни слова об отмене репетиций, а это значит, что после занятий им всем нужно быть в зале. И Шенен идёт именно туда. Он спускается по лестнице, на мгновение задерживается у автоматов с напитками, но не находит ничего нового и шагает к двери. Та оказывается открыта — стоит только нажать на ручку, как дверь подаётся. Внутри только Рислинг. Он сидит напротив зеркала, близко-близко к нему, рассматривая собственное отражение, и совсем не реагирует на появление друга. Шенен опускается на пол рядом и аккуратно зовёт: — Ты чего? Рислинг оборачивается тогда, когда ощущает прикосновение к плечу. Он растерянно смотрит на Шенена, удививляясь тому, что пропустил его появление, заторможенно качает головой и откликается: — Ничего. Всё нормально. — Мы ведь друзья, — напоминает Шенен. — Ты можешь рассказать мне, что случилось. — Да нет, я просто устал, правда всё в порядке, — слабо отпирается Рислинг, отводит взгляд и подбородком упирается в согнутое колено. — Может, не стоит сегодня заниматься? — тут же звучит предложение. — Поедешь домой или посидишь просто с нами? — Я не хочу никого подвести, — голос неожиданно становится чуть твёрже, но так же быстро теряет весь пыл. — Дело не в репетициях. Там... дома проблемы. Только несколько секунд они молчат и не двигаются, пока Шенен решает, что будет правильным, а Рислинг пытается удержаться от того, чтобы сорваться. Он устало трёт переносицу, коротко кашляет, скрывая за этим рваный выдох и поднимает взгляд светлых глаз к отражению. В зеркале он выглядит так измученно, устало и загнанно, что невольно жалеет самого себя, хотя жалость и своя, и чужая кажется незаслуженной. И эта мысль выбивает первые две горячие слезинки. Они скатываются по щекам, срываются с подбородка и остаются на полу. Шенен откровенно теряется от вида слёз. В нём всё рвётся напополам от двух противоречивых чувств — с одной стороны хочется хоть как-то помочь, показать, что он рядом, и поделиться теплом, с другой никуда не исчезает страх сделать хуже своим вмешательством. Но Шенен думает ровно до того момента, как видит, что вслед за первой парой слёз срывается вниз вторая. Тогда все мысли мгновенно вылетают из головы. Он двигается ближе, осторожно, до невозможного бережно обхватывает чужие руки и тянет Рислинга к себе. Тот, будто кукла без воли, утыкается лицом в плечо, пальцами впивается в рубашку так, что самому становится больно, и шумно всхлипывает. По телу мелко пробегает дрожь. — Всё будет хорошо, — шепчет Шенен, хотя сам в это не верит, но старается убедить Рислинга, пока осторожно гладит его по плечам, рукам, спине, пальцами касается светлых волос и продолжает: — Всё это закончится, нужно только немного подождать. Ты ведь уже столько вынес, ты обязательно справишься и с этим. Мы никогда тебя не оставим, никогда не бросим, слышишь? Рислинг часто кивает, боясь сказать хоть что-то, словно ещё рассчитывает на то, что может скрыть слёзы. Он не пытается сбежать от ласковых прикосновений, наоборот подставляется под них, прижимается так близко, как может, и слушает успокаивающий голос, который без перерыва шепчет что-то нежное. Этот тёплый голос ощущается совсем рядом. Рислинг не реагирует на один единственный лёгкий поцелуй, едва коснувшийся виска, а Шенен не решается на то, чтобы повторить. Он поздно замечает сбоку тень, вздрагивает и поднимает взгляд, а Шираз опускается на пол рядом с ними и ласково зовёт: — Хэй, ты чего? — голос у него такой мягкий и нежный, передающий всё волнение, что только может быть. — Рислинг, посмотри на меня. Он тут же поднимает голову, едва услышав просьбу, но остаётся в руках Шенена, а Шираз тёплыми пальцами стирает с покрасневших щёк влажные дорожки и успокаивающе улыбается, так, что мгновенно становится легче. Он почти шепчет: — Ну что такое? — пальцы перебираются дальше, убирают упавшие на лицо прядки волос за уши. — Ты чего расстраиваешься, глупышка? Всё хорошо, всё будет хорошо, — на этих словах его голос звучит увереннее, чем у Шенена. — Всё точно будет в порядке. Рислинг несколько раз часто кивает. Он мягко высвобождается из объятий, стирает остатки слёз с лица, но продолжает порой всхлипывать, стараясь успокоиться, и ощущает на себе два взволнованных взгляда. Шираз находит на дне сумки свой телефон, что-то печатает, дожидается ответа и произносит: — Всё, я наклянчил нам выходной, так что поедем к Шенену и будем там весь вечер заниматься какой-нибудь хернёй, — он видит, как Рислинг пытается возразить, и ладонью закрывает ему рот. — Нет, молчи, я не хочу ничего слушать. Этот режим когда-нибудь нас всех убьёт, а я не хочу умирать, пока я молод и красив, так что вставай и поехали. Шенен, собери вещички. Повинуясь просьбе, больше похожей на приказ, Шенен вскакивает с места и подхватывает две сумки — свою и Рислинга. Шираз встаёт следом, помогает Рислингу подняться и заранее вызывает такси, чтобы к моменту, как они выйдут со школы, машина уже ждала их.