Раскрасить небо акварелью

В комнате такой беспорядок, какого Рислинг не видел даже у Карменера в его лучшие годы — он в первую секунду боится переступить порог, потому что так обязательно что-то зацепит, но Шираз подталкивает его в спину, мелькает сбоку и по-хозяйки заваливается на незаправленную кровать. Он, в отличие от тактичного Рислинга, который ещё и не придаёт большого эстетического значения беспорядку, не удерживается от едкого замечания: — Какая же ты свинья, Шенен. И Шенен вообще не спорит. Он впервые в жизни чувствует неловкость за то, что в комнате не убрано, потому что в памяти мгновенно всплывает вид идеального порядка у Рислинга, где ничто не нарушало общей картины. Шираз хотя бы привык к тому, в каком состоянии находится комната друга. Рислинг ступает дальше, приближается к рабочему столу и, завидев целую коллекцию фигурок с персонажами игр, оборачивается к хозяину с вопросом: — Я посмотрю? — Смотри, конечно, всё, что хочешь, — тут же разрешает Шенен, который в обычное время трясётся за каждую фигурку настолько, что не доверяет их никому. Пока Рислинг занят тем, что разглядывает коллекцию, Шенен успевает за несколько минут привести комнату в относительно нормальное состояние — кучей убирает все разбросанные вещи в шкаф, выбрасывает мусор и собирает тетради в несколько стопок. Когда Рислинг оборачивается, он с трудом узнаёт место, где оказался. Шираз наблюдает за стараниями друга с ехидной улыбкой, но не комментирует, хотя очень хочет. Он садится на кровати, локтями упирается в колени и предлагает: — Давайте покушаем? Рислинг только кивает, как Шенен пулей вылетает из комнаты. Его нет долгие десять минут, за которые Шираз успевает включить большой телевизор на стене и найти фильм — он открывает подборку и выбирает едва ли не самый первый. Название Рислингу ни о чём не говорит, но он бросает взгляд на жанры, видит пункт «мелодрама» и отчего-то совсем не удивляется — сколько бы времени ни прошло, Шираз не изменяет себе и своим вкусам. Сегодня они обречены на то, чтобы взахлёб просмотреть несколько слезивых историй. В открытую дверь вплывает Шенен с огромным количеством еды, лёгким движением руки отодвигает с поверхности стола хлам и ставит на освободившееся место поднос. Огромная кровать может вместить всю их группу вместе с Асти, а они размещаются на ней втроём — Рислинг укладывается рядом с Ширазом, натягивает одеяло до подбородка и вдыхает аромат фруктов, мёда и трав. Этот же аромат он чувствует каждый раз, когда Шенен появляется рядом — у него всегда один и тот же стойкий парфюм, который отпечатывается в сознании. Сейчас Шенен тоже садится совсем близко, и Рислинг оказывается меж друзей, с обеих сторон согретый теплом их тел. Шираз длинными пальцами зарывается в светлые волосы и парой лёгких прикосновений заставляет Рислинга полностью расслабиться. Он, забыв о том, что совсем недавно плакал от усталости, с интересом смотрит фильм, всерьёз заинтересовавшись сюжетом. После того, как столько дней тренировок и учёбы казались непрерывным кошмаром, отдых ощущается очень нужным. Рислингу для того, чтобы чувствовать себя лучше, достаточно провести вечер хоть в чьей-то компании, но та компания, которая достаётся ему сегодня, кажется особенно важной. Раньше они собирались так у Шираза, но в то время всё ощущалось совсем иначе. Теперь же быть вместе после всего, что успело произойти, воспринимается особенно нужным. Словно всё то время, что они не были друг с другом, было одним страшным и уже почти забытым сном. Рислинг верит мягким прикосновениям, успокаивающим взглядам и тёплым объятиям, которыми его сегодня одаривали друзья. — Спишь? — негромко интересуется у него Шираз, когда Рислинг притихает и какое-то время совсем не участвует в обсуждениях сюжета. — Не сплю, — ещё тише отвечает Рислинг. — Смотрю. Шенен наблюдает за тем, как красивые, широкие и длинные пальцы перебирают светлые пряди и думает о том, что завидует смелости, с которой Шираз обращается с Рислингом, пока Шенен боится лишний раз вздохнуть и этим что-то испортить. Но можно ведь хотя бы попробовать, в случае чего больше не возвращаться к этому, но не жалеть о том, что он побоялся. И Шенен через ткань тонкого одеяла касается чужого плеча, кончиками пальцев оглаживает его и видит, как Рислинг двигается чуть ближе, навстречу незамысловатой ласке. От осознания того, что он не пытается сбежать, становится слишком хорошо. Один за другим пролетают два фильма. После второго, когда за окном уже темно, Шираз собирается домой, хотя Шенен радушно предлагает остаться, но тот оправдывается кучей дел, которые нужно переделать у себя, и даже не врёт. Рислинг, которому возвращаться домой хочется ещё меньше, чем в обычное время, пользуется предложением остаться. Ему слишком не хочется двигаться, и даже прощается с Ширазом он с кровати, не вылезая из-под одеяла. Здесь он почему-то чувствует себя надёжно, будто эта комната, кровать и присутствие одного конкретного человека дарят защиту ото всех тех монстров, которые Рислинга преследуют с детства. — Хочешь ещё что-то посмотреть? — предлагает Шенен, и Рислинг пожимает плечами: — Можно, только выбери ты. Доверять выбор Шенену — удовольствие сомнительное, хотя бы потому, что он смотрит исключительно хорроры и документальные фильмы про маньяков и серийных убийц. Сейчас на это настроения совсем нет, хочется продолжить вечер чем-то таким же лёгким, и Шенен выбирает на экране первое, что видит. Очередная мелодрама начинается так же, как все предыдущие. — Сейчас, подожди минутку, — Рислинг всё же садится в кровати и оборачивается по сторонам, последние десять минут думая только об одном. — Где можно курить? Шенен открывает дверь, ведущую на широкий балкон, и первым выходит наружу. Там стоит небольшой диван, который вместит двух парней, и столик, на котором лежат сигареты и стоит пепельница. Рислинг с высоты второго этажа с восхищением осматривает сад, раскинувшийся перед особняком. Он закуривает, радуясь тому, что не придётся перед сном курить отвратительные крепкие сигареты отца, и прислушивается к тому, как поют за окном птицы. — У тебя очень здорово, — роняет Рислинг, оборачивается к Шенену и затылком упирается в стекло. — Спасибо... за сегодня в школе и за этот вечер. — Если тебе хоть немного легче, я рад, — отзывается тот. — Хорошо, что вы с Ширазом помирились, правда. Видно, что тебе с ним лучше. Их друг от друга отделяет совсем небольшое расстояние. Может быть, всего метр. Рислинг сокращает расстояние двумя небольшими шагами, наклоняется, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, но вместо того, чтобы вернуться к себе, садится рядом. Он, привалившись спиной к подлокотнику, разглядывает Шенена. После долгого молчания с губ срывается: — Но его сейчас нет, — и после: — А мне всё равно комфортно. С тобой. С самого первого дня, как они познакомились, Шенен казался Рислингу неудержимым пламенем, которое может и согревать, и сжигать — грань была очень расплывчата, почти неуловима и менялась от случая к случаю. И поэтому сейчас Рислинг боится обжечься. Потому что он хотел бы тепла, но не знает, чем сейчас обернётся приближение хотя бы чуть ближе обычного. И варианта у него всего два — отступить и пожалеть или рискнуть и, скорее всего, тоже пожалеть. Но единственный, кто способен справиться с этим пламенем, это сам Шенен. И Рислинг, надеясь убедиться, спрашивает: — Ты ведь больше не сделаешь мне больно, да? Он хочет верить, не верит, но даёт шанс — себе или Шенену, непонятно. Потому что есть люди, которые заражают своей смелостью, одним своим существованием толкают на самые безумные вещи. — Я тебя не обижу. Рислинг тушит сигарету. Он двигается навстречу, пальцами цепляется за одежду на груди и, притянув Шенена к себе, касается его губ своими. Только на мгновение они замирают так, оба откровенно удивляясь тому, что произошло, а потом Шенен приоткрывает губы и углубляет поцелуй. Это ведь не должно быть больно или обидно. Это ощущается приятно, долгожданно и нужно, причём им обоим, потому что Рислинг льнёт ближе и не прекращает неторопливых прикосновений. Это их первый поцелуй, и Шенен готов на всё, чтобы он не стал последним. Но приходится самому прекратить, чтобы шепнуть: — Подожди, — он, оказывается, всё это время не дышал, потому что сейчас шумно вдыхает и одновременно с этим взглядом гипнотизирует блестящие губы, с трудом подбирает слова, чтобы продолжить: — Подожди, пожалуйста. Я... как мне это воспринимать? — Есть много вариантов? — губы изгибаются в слабой улыбке, завораживают и манят, и Шенен хочет забыть обо всём и почувствовать ещё один нежный и долгий поцелуй. — Я не знаю, — признаётся он. — Но ты... я не знаю, почему ты меня поцеловал, я хочу услышать это от тебя, я боюсь надеяться, что... — Ты мне нравишься, — заканчивает за него Рислинг и видит, как слабой надеждой загораются глаза. — Я — тряпка и размазня, ты был прав, иначе не позволил бы себе этого чувствовать и уж тем более озвучивать тебе. Но это так. Три слова, а всё, что было до и после, уже неважно. Шенен бы только и слушал это короткое и неуверенное «ты мне нравишься» вместо любых песен. Он знает, что действовать нужно осторожно. Пальцы скользят по тыльной стороне ладони и исчезают оттуда, чтобы в следующий миг коснуться щеки. Шенен ладонями обхватывает лицо и, подавшись вперёд, сам целует Рислинга. Он прикрывает глаза, боясь, что видение дрогнет и растает, навсегда исчезнет, но этого не происходит. Губы раскрываются, сминают его в череде неспешных прикосновений, а в конце концов пропускают чуть глубже язык. Пальцы скользят назад, зарываются в светлые волосы, опускаются ниже и ложатся на шею. Поцелуй едва прерывается, как Шенен целует снова. Он с трудом может представить, что насытится. — Если я хотя бы один раз обижу тебя, я больше сам себе не дам ни единого шанса быть рядом, потому что я уже сейчас знаю, что меня нельзя прощать, но ты пытаешься, а значит, что у нас ещё есть шанс, — бормочет Шенен, лбом коснувшись лба, лишь бы не отдаляться друг от друга. — Не делай мне больно, и я смогу тебе поверить, — просит Рислинг. — Я обязательно справлюсь, только не заставляй меня пожалеть об этом. Череда поцелуев прерывает дальнейшие разговоры. Они сидят на маленьком и неудобном диване, едва умещаясь вдвоём, но не могут оторваться друг от друга даже для того, чтобы вернуться в комнату. Рислинг, находясь так близко, тонет в том аромате, что ощущал в комнате — переплетения нот почти сводят с ума. А ещё Шенен касается его сразу везде, вплетает ласковые пальцы в волосы, гладит по спине, переплетает их пальцы вместе и оставляет поцелуи везде, до куда дотянется — на губах, кончике носа, щеках, скулах и шее. — Как ты вкусно пахнешь, — шепчет Рислинг, спрятав лицо в шее, пока ощущает частые прикосновения к себе. — Мне не должно быть с тобой так хорошо и спокойно, но я не могу врать ни тебе, ни себе. Только... подожди. Он аккуратно отстраняется. Шенен не пытается его удержать, только с лёгким удивлением следит за тем, как Рислинг отодвигается и уводит взгляд в сторону. Звучит очень неуверенно: — Прости, я... — Шенен даже не знает, за что извиняется, но кажется, что он что-то сделал не так. — Нет, всё нормально, — поспешно качает головой Рислинг. — Ты ничего не сделал. Точнее... сделал, но... ничего плохого. Шенен касается пальцами щеки, мягкими прикосновениями убеждает поднять взгляд на себя и произносит: — Ты ведь понимаешь, что я не буду ни на чём настаивать. Можем пойти досмотреть фильм, хочешь? Он предлагает, но очень сомневается, что хоть кому-то из них так нужен фильм, когда в нём только разгорается желание касаться чужого тела, а Рислинг смотрит, лихорадочно сверкая глазами, пока на щеках расцветает яркий румянец, а дыхание на губах чуть сбивается. Он усмехается: — А ты поверишь, что тебе в ногу будет упираться пульт? — Ну, я постараюсь, если хочешь? — неуверенно предлагает Шенен, хотя шутка вызывает у него беглую улыбку. — Не хочу, но пойдём в комнату, не горю желанием, чтобы твои родители вдруг вернулись и увидели здесь такое, — хмыкает Рислинг. Уйти в комнату сразу не выходит — он только поднимается, как Шенен, не сдержавшись, тянется за очередным поцелуем, прижимает Рислинга к стеклянной стене и долго не сдвигается с места. Руки скользят по спине и бокам, останавливаются на талии, и Шенен изо всех сил старается контролировать себя, чтобы не сдавить слишком сильно. Последнее, чего он хочет, это сделать больно. Едва они входят в комнату, Шенен закрывает дверь и резким движением заставлять тяжёлые шторы сомкнуться и скрыть их от всех возможных свидетелей. В комнате мгновенно становится темнее, когда свет фонарей перестаёт проникать внутрь. Теперь помещение освещено только мерным светом от экрана телевизора. В полумраке искренность сбрасывает остатки сна и, потянувшись ленивой кошкой, овладевает двумя телами. Шенен обнимает Рислинга со спины, покрывает шею множеством поцелуев и ловко справляется с пуговицами рубашки. Ткань соскальзывает с плеч, те тут же покрываются мурашками от прикосновений губ, а Шенен разворачивает Рислинга к себе и мягким толчком вынуждает опуститься на кровать. Поцелуи расплываются везде, горячее дыхание щекотит кожу, а волосы не только падают на лицо, скрывая его за собой, но и касаются чувствительной кожи вслед за тем, как Шенен опускается всё ниже. Губы ощущаются то на шее, то на ключицах, то на груди. Когда они достигают живота, Рислинг сдавленно и шумно выдыхает и до боли прикусывает губы. — Что ты собираешься делать? — совсем тихо шепчет он. Его голос становится чуть хриплым, а вопрос, в котором можно разобрать любопытство и вместе с тем спешку, звучит почти дразняще. Рислинг едва пытается поднять голову, как звучит просьба: — Не смотри. — Стесняешься? — мягкий смех заставляет замереть, потому что Шенену определённо нужно время, чтобы переварить его. Рислинг не звучит так, будто он сам хоть сколько-то стесняется. А Шенен и правда не уверен, что вынесет его взгляда, хотя это — не первый раз для него. Но с Рислингом всё не так. И то, что он, наполовину обнажённый и принимающий ласки, всё равно ведёт себя так, будто он полностью контролирует положение, и правда смущает. — Стесняюсь, — соглашается Шенен, когда понимает, что соврать не сможет. — Поэтому не смотри, ладно? — Как скажешь, — слишком просто кивает Рислинг. Шенен забывает всё, что умел, и всё, что хотел. Он смотрит на силуэт перед собой и с трудом принимает то, что всё происходит на самом деле. Кажется, будто даже на одну ночь Рислинг не может принадлежать ему, будто он может быть с кем угодно, но только не с ним. И кажется, будто Шенен и в этот раз обязательно всё испортит. Рислингу есть, с кем сравнивать, а Шенен — совсем не человек с огромным опытом. Рислинг чувствует эту заминку и резким движением садится в кровати. Быстрее, чем Шенен реагирует, его лицо оказывается в плену горячих ладоней, а губы ощущают недолгий поцелуй. — Неважно, что ты собрался делать, всё будет хорошо, — успокаивающе шепчет Рислинг. — Я тебе верю. Если что, я тебе скажу, ладно? Шенен завороженно кивает. Рислинг, сидящий на кровати перед ним, — лучшее, что можно вообразить. Так правильно и одновременно с этим нет. Шенен не заслуживает этого, но, пока у него есть шанс, сделает всё, что может. Он, разместившись меж чужих ног на корточках, тянется к краю брюк, но напоминает: — Не смотри. — Я помню, — мягко улыбается Рислинг, касается губами чужих и прямо в них произносит: — Но мне нравится смотреть, а ты будешь выглядеть потрясающе. Поэтому когда-то ты так просто, как сейчас, не отделаешься. И он откидывается обратно на кровать, оставляя Шенена наедине с теми мыслями, которые занимают всю голову. Их слишком много. Он подрагивающими руками тянется к одежде, спускает её вниз и, в который раз сдвинув в сторону мешающие волосы, падающие на лицо, неуверенно, но донельзя старательно обхватывает губами головку члена, на которой выступает смазка. Сверху раздаётся резкий выдох, который хочется воспринимать сигналом к продолжению. Шенен помогает себе рукой, насаживается глубже и, вобрав столько, сколько может, начинает двигаться чуть быстрее, чем в первый раз, когда только пробовал. Шенен поднимает глаза вверх, видит вздымающуюся грудь и пальцы, сжавшие одеяло, и даже жалеет о том, что попросил не смотреть. Сейчас хочется, чтобы Рислинг смотрел, хочется быть тем, кого он посчитает красивым, тем, кто будет доставлять удовольствие ещё и своим видом. Хотя Рислингу, кажется, с головой хватает звуков и ощущений — он скользит по кровати, толкается навстречу и приглушённо стонет, а Шенен после первого же его стона чувствует, как всё внутри поджимается. Одна мысль о том, что Рислинг получает удовольствие от его прикосновений, сводит с ума. Наплевать становится и на ноющие колени, и на то, что Шенен, переоценив собственные возможности, несколько раз едва не заходится кашлем, когда заглатывает слишком глубоко. Он хочет растянуть эти минуты настолько, насколько может, только бы видеть то, что казалось нереальным. Рислинг, словно читая его мысли, но делая всё наперекор, роняет: — Я скоро, поэтому... — Шенен в ответ сосредоточенно хмыкает, не отвлекаясь, и Рислинг верно расценивает это, поэтому продолжает: — Ты можешь быстрее? Сейчас кажется, Шенен может всё, если его попросит Рислинг. Он ускоряется, двигается так, словно от этого зависит по меньшей мере его собственная жизнь, и ощущает, как Рислинг, резко двинувшись навстречу, кончает, уперевшись головкой в стенку горла. Шенен отстраняется, но остаётся на полу. Он впервые полноценно вдыхает, сглатывает всё то, что скопилось во рту, и одним движением стирает слюну с подбородка. Сердце бьётся под рёбрами с бешеной скоростью, словно отсасывали только что ему. Кажется, что ещё немного, и он просто умрёт. Рислинг несколько секунд не двигается, но потом медленно садится, поправляет на себе одежду и тянется вперёд. Шенен ощущает долгий поцелуй на губах и с готовностью отвечает на него, сплетает их языки и двигается навстречу. Колени вновь отзываются болью, но плевать. Рислинг отстраняется, но остаётся близко-близко и, устало улыбнувшись, говорит: — Я должен сказать типа... спасибо? — Большое человеческое спасибо за отсос? — скептически уточняет Шенен. — Большое человеческое спасибо и то, что это было охуенно, — поправляет Рислинг. — А ещё ты наверняка был очень красивый, и я хочу видеть тебя. И всё, что мог бы произнести Шенен, продолжая шутливый спор, прерывается долгим поцелуем. Он ощущает, как растворяется в бесконечных касаниях, наполненных такой непривычной лаской. Рислинг двигается к середине постели и хлопает по месту рядом с собой, а Шенен оказывается рядом и утопает в том количестве нежности, которой одаривает его Рислинг. Такого не было никогда. Потому что теперь их не назовёшь друзьями, а их отношения не сравнишь с тем, что было год назад. И сейчас Шенен вообще не расстраивается из-за этого.