Раскрасить небо акварелью

Беспорядочные поцелуи ощущаются слишком нужными. Карменер едва успевает хитро улыбнуться, как улыбка стирается с лица ещё одним прикосновением губ, но оседает в глазах. Пальцы Мерло касаются красных прядок волос и оттягивают их назад, губы дотрагиваются до шеи и выбивают сдавленный стон, а Карменер едва не сползает по стене, на которую опирается. Он ощущает чужое бедро меж ног и неслышно выдыхает, горячее дыхание играет со светлыми волосами, а кожа Мерло покрывается мурашками. Пальцы, забравшись под огромную футболку, задирают её и касаются впалого живота, оглаживают тёплую кожу и поднимаются до груди. — Карми, — и, блять, это ласковое обращение из раза в раз сводит с ума, — можно? — Тебе всё можно, — язык скользит меж губ, облизывая их, а взгляд Мерло тяжелеет, когда он видит это. Карменер не знает, о чём тот спрашивает, не думает, потому что ему можно и правда всё. Мерло оставляет ещё один долгий поцелуй, а после опускается на колени и губами касается низа живота. От мысли о том, что будет дальше, всё поджимается — слишком мучительно предвкушение. Карменер с трудом сглатывает и поднимает расфокусированный взгляд в зеркало, вытянутое на всю стену, где в отражении он выглядит настолько развратно, насколько только может. Блестящие глаза и алые щёки с головой выдают его желание. Он видит, как подрагивает его рука, и, не уводя глаз от отражения, опускает пальцы на светлые волосы. — Давай, Мерло, — громко шепчет Карменер, пока поглаживает его, будто послушного и преданного щенка. — Будь хорошим мальчиком, сделай хоть что-то. И Карменер точно уверен, что он не видел ничего красивее, чем это. Он едва стоит на ногах, держится только благодаря рукам брата и толкается глубже в горячий рот. Мерло следит за его реакцией, вбирает член до упора и пропускает его за щеку. Он пальцами придерживает тонкие бёдра, губами скользит по всей длине и ведёт языком, ощущая каждую выступающую венку, а потом, почти освободив рот, мажет по чувствительной головке. Карменер сжимает в пальцах край футболки, задрав её до середины груди, и прикусывает костяшку пальца, надеясь хоть как-то заглушить стоны, пока свободной рукой тянет Мерло навстречу, давит на затылок и вынуждает брать так глубоко, как он только может. Это слишком. Карменер ощущает себя так, словно снимается в самом развратном порно, и ему до безумия нравится то, что он видит внизу и в зеркале. Он весь сжимается, откидывает голову назад и бьётся затылком, мысленно грубо ругается, больно кусает себя же, заглушая очередной стон, и даже ощущает во рту металлический привкус. Он пропускает волосы через пальцы, убирает их назад и, завороженно цепляясь за огромные голубые глаза, понимает, что больше так не может. Ему нужно ещё. — Подожди, — коротко и быстро, не справляясь со сбитым дыханием, просит он. Это срабатывает. Мерло, внимательный и ласковый, так трепетно относящийся к любому его желанию, останавливается и медленно отстраняется. Возбуждённый член выскальзывает изо рта, головкой, блестящей от слюны, мажет по тонким губам, а Карменер в ту же секунду чувствует, что просто сойдёт с ума без прикосновений брата. Ему нужно снова и прямо сейчас. — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Мерло, но не встаёт, мягко поглаживает бёдра и продолжает: — Если я делаю что-то не то... — Нет, — губ касается лёгкая улыбка, — ты хорошо справляешься. Ты умница. Хочу видеть в этом блядском зеркале, как ты меня выебешь. Пожалуйста, Мерло, я сделаю всё, что ты захочешь. Он просит так, будто есть хотя бы небольшой шанс, что Мерло откажет ему. Тот поднимается, тянет брата к себе и коротко целует его. Пальцы вновь забираются под одежду, блуждают по телу и вырисовывают узоры вдоль линии позвоночника. Карменер прогибается и тянется вперёд, а возбуждённый член упирается в бедро, и с губ срывается ещё один стон. Карменер руками упирается в белоснежную раковину и старается расслабиться, когда смазанный палец проникает внутрь и аккуратно растягивает стенки. Мерло оглаживает поясницу и живот, оставляет поцелуи на задней части шеи и шепчет какие-то нежности, отвлекая от неприятных ощущений, а Карменер видит его в отражении и не может не торопиться. Хочется скорее, прямо сейчас и ни секундой позже. Мерло ощущает, как тот сам подаётся навстречу, и шепчет: — Потерпи немного, я не хочу, чтобы тебе было больно, — он целует брата в плечо, откуда сползла ткань растянутой футболки, и добавляет к первому пальцу второй. — Совсем немного, Карми. И Карменер послушно терпит. Он едва не скулит от нетерпения, но позволяет Мерло действовать так, как он захочет, и ждёт. Кажется, от одних только пальцев внутри его ужасно развозит, потому что Карменер едва держится. Пытка наконец заканчивается, тогда, когда уже три пальца свободно двигаются. Карменер ощущает, как медленно, мучительно его полностью заполняет член брата. Мерло замирает, позволяет привыкнуть, а Карменер опирается уже на локти и едва держится на подрагивающих руках. — Двигайся, — рвано просит Карменер. — Пожалуйста, Мерло, я... Он не договаривает — слова напрочь забываются, стоит ему ощутить первый толчок. Карменер всхлипывает и сам подаётся навстречу, ощущает, как рука Мерло обхватывает его за талию и помогает стоять. Так и правда оказывается гораздо легче. Пальцы свободной руки касаются подбородка и вынуждают вскинуть голову. Мерло, коснувшись губами края уха, произносит: — Смотри, Карми. Ты ведь хотел видеть. Смотри, какой ты красивый. Плевать на то, что их наверняка будет слышно, плевать на то, что в ванной просто потрясающая акустика. Карменер с очередным плавным движением внутри громко стонет, сходит с ума от того, как он выглядит в отражении, и позволяет Мерло вытворять всё, что ему захочется. Пальцы срываются с подбородка, обхватывают кольцом член и ведут от основания до головки, а Карменер скулит и почти плачет от того, что чувствует слишком много. Мерло знает каждую его привычку и читает каждое желание. Он касается его так нежно, как только может, словно самого драгоценного сокровища в мире, двигается очень медленно и наслаждается тем, как Карменер, наплевав на все нормы приличия, долго и протяжно стонет. — Я не смогу так, — жалостливо тянет Карменер, когда череда прикосновений становится невыносимой. — Быстрее. И Карменер лишается последних крох рассудка, когда Мерло — такой внимательный и послушный, делающий всё, чтобы Карменеру понравилось, — ускоряется. Они кончают почти одновременно, Карменер ловит каждую секунду наслаждения брата в отражении, устало улыбается ему и ощущает, как Мерло выскальзывает из него. Он делает несколько шагов в сторону, включает воду в душевой кабинке, а потом утягивает Карменера под тёплые струи и осторожно смывает с него следы прошедшего. Он приходит в себя только тогда, когда Мерло занимается волосами. Карменер тянется ближе и оставляет лёгкий поцелуй на чужих губах. — Спасибо, — почти урчит он, пока ласковые пальцы продолжают массировать кожу головы. — За что? — звучит в ответ. — Никто не заботился обо мне так, — Карменер трётся носом о щёку, как ласковый кот. — А с тобой я и правда чувствую себя нужным. — Я ведь тебя люблю, — Мерло говорит об этом так, словно оно само собой разумеющееся. — Я хочу заботиться о тебе. Они заканчивают с душем чуть позже, чем планировали. Карменер откровенно наслаждается тем, как Мерло закутывает его в полотенце и тщательно промокает красные волосы. Карменер переодевается в то, что взял с собой в душ. Волосы рассыпаются по плечам, и он в шутку говорит о том, что нужно их укоротить, а Мерло напоминает: — Сам же говорил, что с ними удобно. — Так ты почти и не пользуешься тем, что я стараюсь и для тебя их отращиваю, — возмущается Карменер, разваливаясь на огромной кровати, пока Мерло выбирает, что надеть. — Я... — вдруг запинается он, а потом всё же натягивает брюки и продолжает уже тогда, когда пытается справиться с пуговицами, — думал, что тебе может не нравиться. Карменеру быстро надоедает наблюдать за его попытками. Он садится в постели, хватается за широкий ремень, тянет Мерло к себе и, пока помогает ему застегнуть мелкие пуговицы, вечно ускользающие из пальцев, размышляет: — Во-первых, мне нравится всё, что касается тебя, — говорит он, не замечая, как Мерло смущённо улыбается. — Во-вторых, дело не в том, что мне не нравится. Но... когда всё происходит резко, быстро и грубо, сразу складывается ощущение, что вам двоим и не нужно ничего, кроме этого короткого раза, где каждый думает только о своих желаниях. А с тобой не так. Для меня правда очень важно то, что ты стараешься для меня, и поэтому я хочу делать для тебя всё то же самое. Он, уже справившись с застёжками, не поднимает головы, и Мерло умиляется тому, как он стесняется обычного разговора после всего, что было между ними совсем недавно. Он опускается на корточки, осторожно целует брата и говорит: — Я тебя люблю. Я знаю, что для тебя это важно, поэтому постараюсь говорить тебе о том, что мне нравится. И, — он улыбается, убирает мокрые волосы за ухо и продолжает: — волосы тебе отрезать не надо. Мне нравится так. — Не стану, — кивает Карменер. — Идём, ребята ждать будут. — По чьей милости? — возмущённо фыркает Мерло. Раздаётся телефонный звонок, и Карменер, позабыв о том, что их ждут, следующие десять минут через экран облизывает Пино, которая вообще не выглядит так, словно ей хоть сколько-то неуютно в огромной квартире Фурминта. Он говорит с сыном совсем недолго, а потом передаёт телефон Алиго, и та во всех подробностях рассказывает Карменеру о том, как поживает его девочка. Мерло прислушивается к разговору, но сам ограничивается коротким приветствием и дальше не влезает в диалог. Все уже успевают собраться на кухне. Карменер шагает мимо большого круглого стола, шутливо дёргает Шардоне за кончик спутанных волос и улыбается тому, как он вопросительно оборачивается. Звучит весёлое: — Нравишься ты мне, не могу ничего с собой поделать. — Я тебе не девчонка в младших классах, — сонно фыркает Шардоне. — Ты не хочешь быть моей девчонкой? — Только если твоей, — уклончиво соглашается он. — Ты отвратительно счастлив, — морщится Шираз, который после нескольких часов сна выглядит измученно и устало. — Тебе всё равно такое счастье не светит, — Карменер тянется к фруктам, лежащим в корзине, когда слышит: — Ага, мы все знаем, в чём дело. — Я и тебе предлагаю, а ты никак не соглашаешься, — Карменер выглядит таким расстроенным, что в его чувства почти можно поверить. — С другой стороны, у тебя есть, кому... Договорить он не успевает — Шираз кидается в него пачкой сигарет, та попадает в плечо и падает в руки, а Карменер вмиг заинтересовывается иностранными товарами, позабыв — хотя почти наверняка только отложив до подходящего времени — о том, чем может долго дразнить друга. В кухне материализуется Асти и бросается к Мерло. Он не успевает отреагировать, как оказывается в её объятиях, и девушка торопливо выдаёт: — С днём рождения, мой любимый ребёночек, — ей приходится потянуться вверх, чтобы коснуться губами щеки, но её это совсем не смущает, когда она говорит: — Мой маленький сыночек, мой сладенький щеночек, уже совсем большой. — А я у тебя не такой? — шутливо возмущается Карменер. — А ты вредный, колючий и постоянно пытаешься увести отца из семьи, — злопамятно напоминает Асти, выглядывая из-за плеча Мерло, и поспорить с её замечанием не выходит. Мерло, никогда не празднующий свой день рождения, утопает в том количестве подарков и внимания, которым заваливают его остальные — по такому случаю даже хмурый и вредный Шираз решает на время отложить своё желание цепляться ко всем и каждому, но порой не удерживается и норовит задеть Карменера, который отвечает ему тем же. В остальном же все и правда стараются для Мерло. Днём жара вынуждает оставаться дома, где работают кондиционеры и нет солнца, но, стоит небу окраситься в розовый в преддверии заката, как друзья выбираются на улицу. Стараниями Шенена и Шираза во дворе вырастает небольшой костёр, а рядом с ним целая куча дров. — Будешь должен, — бросает Шираз в ответ на благодарность от Карменера. — Я заебался их таскать. — Ага, всё, что захочешь, — легкомысленно кивает Карменер. — С тобой или один, или второй расплатится за меня. — А что, уже всё? — вдруг спрашивает Мерло и видит вытянувшееся лицо Шираза. — А что, ты тоже знаешь? — звучит в ответ. — Да мы с Мерло только и делаем, что вам кости перемываем, — Карменер оборачивается по сторонам, но возле пока ещё не горящего костра нет никого, кроме них, и всё равно он склоняется ближе. — Вот и подумали, что не был бы ты такой довольный, если бы не... — Если бы не завалил ты ебало, — помогает Шираз. Его грубость вызывает у Карменера только весёлый смех — он прекрасно понимает, в чём причина, и даже не думает обижаться. Мерло тоже не скрывает улыбки, но он не пытается дразнить Шираза, а только искренне радуется за него. Карменер вдруг спрашивает: — А кто из вас сделал так называемый первый шаг? — он пытается звучать тактично, но получается издевательски. Шираз серьёзно задумывается над вопросом, пытаясь понять, расценивать первым шагом ту игру или ночной разговор. В конце концов он говорит: — Либо Шенен, либо... я? — Я так верил в Рислинга, — трагично закатывает глаза Карменер, но его представление не длится и секунды, потому что он разворачивается к Мерло и деловито продолжает: — Ладно, желание твоё. — Вы что, спорили на нас? — оскорбляется Шираз. — Ладно, я бы тоже поучаствовал. Мерло, в следующий раз говори мне, я всё устрою, выигрыш пополам. Постепенно остальные присоединяются к ним. Ветви трещат от ласковых цветов огня, пожираемые ими, чтобы обратиться в пепел. Рислинг и Асти, готовые посоревноваться в любви к сладкому, приносят с собой множество лакомств и ставят себе целью накормить всех и каждого. Шираз, Шардоне и Шенен оказываются их главными жертвами, потому что они сидят с той же стороны костра. Карменер утягивает Мерло так, чтобы их от остальных отделяло пламя, и все, прекрасно это понимая, позволяют им остаться вдвоём, но в то же время быть с остальными. Мерло бросает долгий взгляд на остальных, а потом опускает его вниз. Карменер сидит на земле, как и остальные, но боком приваливается к груди брата и макушкой подбирает его подбородок. Мерло касается губами тёмных волос, которые кажутся чёрными из-за танцующих теней, а Карменер поднимает голову, улыбается ему и оставляет поцелуй на губах. Он тихонько произносит: — С днём рождения, Мерло. — Всего этого не было бы, если бы не ты, — отзывается Мерло. — Спасибо. — Спасибо, что ты со мной. Тебе нравится? — обеспокоенно спрашивает он и даже приподнимается. — Если тебе хочется чего-то ещё... — Ты со мной, и я счастлив. Рислинг откуда-то достаёт гитару, но вместо того, чтобы играть самому, отдаёт её Шардоне, и первая песня достаётся ему. Все остальные вслушиваются в чарующий голос, который каждый раз, когда Шардоне поёт, его тембр напоминает мурчание кота. Песню они заканчивают вдвоём с Асти. Мерло в который раз удивляется тому, как они подходят друг другу, будто друг для друга созданы, будто они уже давно растворились друг в друге и смешались в единое целое, будто за пределами их мирка их самих не существует. Мерло улыбается им и ловит такую одинаковую улыбку в ответ. Очередь петь всё же доходит до Рислинга. Он перебирает струны, прислушивается к звучанию и не сразу выбирает мелодию из всех тех, что знает. Мерло не может её вспомнить, сколько не пытается. Пальцы перебирают аккорды, и звуки, наполненные светлой печалью, разливаются по округе. Эта песня очень подошла бы Карменеру. Он так редко поёт, и Мерло очень хочет его услышать, но не хочет просить, боясь, что есть где-то глубоко внутри причина, почему так происходит. И вынуждать его только из-за своих желаний Мерло не станет. Мы можем жить в сладких грёзах, там нет места нашей боли. Позволь мне стереть с щёк слёзы, лишись к жизни всякой воли. Раскрась небо на закате, используй все наши краски. На нём, словно на плакате, выведи искусные маски. Карменер приподнимается. Мерло, заслушавшись, удивляется движению, но позволяет брату выскользнуть из объятий. Он неслышно садится, делает глоток из стакана, а потом вдруг подхватывает: Мы можем жить в сладких грёзах, но нам хочется проснуться. Здесь куклы в причудливых позах, им сердца уж не коснуться. Стряхнуть бы остатки красок, они теперь скрыли глаза. Но мы не хотим этих масок, однажды их смоет гроза. Мы можем жить в сладких грёзах, но нам нужно отказаться. Вонзить бы под ноготь занозу, всё, чтобы своим показаться. Отчаявшись, падать всё ниже — и где-то там будет дно. А мы с каждым разом лишь выше — мы свято верим в «но». Мерло заслушивается, и всё вокруг пропадает. Он ощущает себя так, будто кроме них никого, но даже так он боится притронуться к брату и разрушить весь тот образ, который вдруг вырисовывается сам по себе. Стоит мелодии окончиться, и снаружи в их маленький мирок врываются шум моря, потрескивание костра, разговоры друзей и ещё много-много разных звуков, а Мерло так и не может оторвать взгляда от Карменера. Он, вытянувшись, возвращается обратно в тёплые объятия, укладывается на чужое тело и щекой прижимается к груди. Мерло наклоняется к нему и говорит: — Спасибо. Это было очень красиво. — Тебе достаточно только сказать, — напоминает Карменер. — Всегда, а уж тем более в твой день рождения. Сделаю всё, что ты захочешь. — Начинаю понимать, почему твоя догадливость раздражает остальных, — звучит совершенно несерьёзно. — И как только при этом ты не понял сразу, что я тебя люблю? — Я понял, — кончики пальцев убирают с лица красные волосы, и Карменер следует за ними, желая растянуть мгновение ласки. — Но боялся, что принимаю желаемое за действительное. А так я ведь тебе говорил у клуба, помнишь? — Вот это твоё «братья так себя не ведут, я вижу, как ты на меня смотришь»? — Вот это моё, — беззлобно передразнивает. — А ведь прошло так мало времени. А Мерло и не думает о времени. Он думает о том, что всегда был среди них, потому что теперь не выходит вспомнить свою жизнь до переезда. Всё то, что было до Карменера, кажется блеклым и неважным. И один только Карменер наполняет его жизнь смыслом. Хочется остаться здесь навсегда — сидеть у потрескивающего костра, вслушиваться в разговоры друзей и, главное, держать в руках брата. Остальное где-то там, далеко и неважно, пусто и бесцветно. Рислинг наигрывает очередную мелодию, но в этот раз Карменер поёт только для Мерло — он не поднимается, остаётся в его объятиях и почти неслышно шепчет текст, но и так Мерло чувствует слишком много всего. Потому что это только между ними и только для них. Потому что Карменеру вообще необязательно что-то говорить — одного его взгляда достаточно, чтобы на бескрайнем холсте мира пятнами расползлись яркие краски. — Ты когда-нибудь о чём-то мечтал? — когда песня заканчивается, спрашивает Мерло. — Раньше думал, что нет, — Карменер продолжает раньше, чем слышит вопрос: — Сейчас понимаю, что моей мечтой был ты. И поэтому я исполню каждое твоё желание.