Раскрасить небо акварелью

В золотистых лучах поднимающегося солнца черты лица кажутся смазанными и плавными, словно при каждом мазке художник нарочно двигался небрежно. Шираз наклоняет голову вперёд, тянется чуть ближе и, не сдержавшись, весело улыбается — он на мгновение забывает обо всём, когда видит, как Шенен отводит взгляд и хмуро рассматривает что-то позади, лишь бы не смотреть на него. Звучит насмешливое, но беззлобное: — А в тот раз ты был смелее. — А ты наоборот, — скупо отзывается Шенен. — Не знал, что тебя так сильно смущают подобные вещи. — Дело не в вещах, — на какое-то мгновение они всё же встречаются взглядами, но Шенен не выдерживает дольше этого краткого мига. — Дело в вас. Вы меня смущаете. Все возможные дальнейшие разговоры оказываются прерваны долгим поцелуем. Целоваться с Шененом — совсем не то же самое, что с любой девчонкой. Он точно так же очевидно плывёт от напористых прикосновений, но цепляется за ткань футболки, тянет Шираза к себе и сам продолжает поцелуй, делает его грубее, глубже и дольше, не насыщается прикосновениями и не хочет терять ни секунды. С Шененом всё ощущается так, будто они оба ждали этого поцелуя всю жизнь, будто он закончится, а вместе с ним в тот же миг исчезнет весь мир вокруг, и потому они ни при каких обстоятельствах не должны отстраниться друг от друга. Шираз почти незаметно цепляет зубами тонкие губы и ощущает, как хватка на плече усиливается. Он сам отдаляется, но не может оторвать взгляда от приоткрытых губ и вдруг слышит: — Развлекаетесь? С Рислингом всё совсем не так, и Шираз чувствует себя так, как Шенен перед ним — появляются странная робость и непонятная застенчивость. Он успевает обернуться к парню, привалившемуся боком к шкафу, как тот делает шаг ближе, уничтожает последнее расстояние между ними и тянется с поцелуем к Ширазу. В этот раз совсем иначе — Рислинг сразу задаёт медленный и плавный темп, и Шираз только принимает его условия, потому что в нём нет ни сил, ни желания сопротивляться. Прикосновение сводит с ума, вынуждает раствориться в ощущениях и совсем забыть о том, что в любую минуту в кухню могут ввалиться друзья. Рислинг отстраняется, оборачивается к Шенену, а Шираз ловит себя на том, что его из раза в раз завораживает то, как они целуются. Он следит за соприкосновением губ, за плавными движениями, за тем, как мелко дрожат ресницы прикрытых глаз, и вдруг чувствует прикосновение к ладони. Рислинг переплетает их пальцы, затем отрывается и зовёт сразу обоих: — Идём, все вас ждут. — Ты поэтому пришёл? — догадывается Шираз, а в ответ слышит: — Да, понял, чем вы тут заняты. Шираз легонько улыбается. Они не обговаривают, но парни и без разговоров угадывают его нежелание демонстрировать их отношения и даже принимают его, хотя всем всё очевидно — и если была какая-то надежда на то, что Асти и Шардоне остаются в неведении, то она быстро умерла после того, как они отпустили несколько безобидных шуток в сторону друзей. И всё равно Шираз не хочет хотя бы так резко проявлять что-то в компании остальных, а Рислинг и Шенен не настаивают. Всей компанией они выбираются в город. На широких улицах почти нет людей, потому что большинству и в голову не пришло бы выходить на улицу в такую жару — до полудня ещё далеко, а солнце уже начинает припекать. Карменер больше остальных ругается на жару, а Мерло, который несколько лет жил неподалёку отсюда, рассказывает, что так обычно не бывает, но всё равно это не успокаивает. Они длинной процессией, разделившейся на несколько частей, вышагивают друг за другом, с любопытством рассматривая всё на своём пути. Карменеру интересно буквально всё, и он постоянно дёргает Мерло с тем, чтобы тот перевёл ему надписи на вывесках, потому что он сам не понимает ни слова. Всюду пахнет цветами — многочисленные бутоны, которые искрятся по всем улицам, раскрываются и тянутся навстречу солнцу, и их пьянящие ароматы сплетаются в единую сеть. Все отстают, то ли намеренно, то ли нет, но оставляют братьев вдвоём, а Карменер, завидев впереди ларёк с холодным чаем, тянет Мерло туда. Они вступают под навес, спасаясь в тени от беспощадных солнечных лучей, и Мерло после того, как недолго изучает меню, что-то просит для них двоих. Разговорчивая хозяйка, пока делает напитки, увлекает его в беседу, и Карменер может наслаждаться тем, как звучит речь брата — ему непонятно ни слова, но ему достаточно звука. Голос у Мерло становится чуть выше, а он сам, как и все, кого довелось здесь слышать Карменеру, едва уловимо, почти не заметно, если не вслушиваться, растягивает гласные. Задумавшись, Карменер даже не сразу понимает, что Мерло обращается к нему. — Ну ты чего, спишь? — он мягко дёргает брата за край футболки, и тот наконец отвисает. Они занимают самый дальний столик, когда становится ясно, что остальные потерялись где-то на улице. Карменер отправляет им короткое сообщение, убирает телефон обратно в карман и пробует чай. Фруктовый напиток оказывается выше всяких похвал, а кубики льда делают напиток прохладным, идеальным для жаркого утра. — Просто слушал тебя, — говорит Карменер и, заметив удивлённый взгляд, объясняет: — Красивый язык. И ты красиво говоришь. Мерло улыбается, а потом вдруг что-то произносит — несколько отрывистых предложений, следующих друг за другом, медленно прогружаются в голове Карменера, и даже после обработки он всё равно не догадывается о сути. Но звучит... красиво. Красиво и как-то дразняще. — Что ты сказал? — загораются двумя огоньками голубые глаза. — Ты всё слышал, — улыбается Мерло, пока тянет через трубочку чай. — И спросить ведь не у кого, — беспомощно оборачивается по сторонам Карменер. — Скажи, что там было. Мерло поднимается и куда-то уходит. Не проходит нескольких минут, как он возвращается от кассы с ручкой, опускается на своё место и достаёт одну из салфеток. На белой бумаге расцветают пятнами чёрные чернила. Мерло, закончив писать, отодвигает салфетку к брату, а тот, недоверчиво покосившись на него, лезет за телефоном и набирает текст в переводчике. Результат заставляет его широко улыбнуться. Он поднимает взгляд на Мерло и не успевает ответить на прочитанное, как слышит ещё несколько фраз. Мерло нарочно произносит их совсем тихо, так, чтобы никто, случайно оказавшись рядом, не расслышал сказанного. Карменер, зачарованный звучанием, спрашивает: — А это что? — Не скажу, — качает головой Мерло. — Сам как думаешь? Карменер опускает взгляд в экран телефона, где высвечивается «Ужасно тебя люблю. Хочу наплевать на всё и целовать тебя прямо здесь, чтобы каждый завидовал мне, потому что больше так нельзя никому». Он неуверенно говорит: — Это ведь было не то же самое? — Нет, но я пока не готов сказать тебе это прямо, — хмыкает Мерло и многообещающе продолжает: — Может быть, когда мы будем дома... Пока они остаются вдвоём, остальные тоже разбиваются на группки. Асти бросает короткий заинтересованный взгляд в сторону какой-то ярмарки, и Шардоне тянет её туда. Они шагают вдоль рядов с выставленными палатками, и Асти осматривает всё, что только может. Она с любопытством заглядывает под каждый навес, долго перебирает все возможные сувениры, которые попадаются под руки, и не так хорошо, как Мерло, но вполне неплохо интересуется у торговцев историей этих предметов. Стоит ей задержаться у одной лавки чуть дольше обычного, как Шардоне, неотступно следующий за ней, предлагает: — Возьмём? Асти оборачивается, не откладывая обратно браслет из гладких прямоугольных камушков. Она хочет отказаться, но не может, пока Шардоне смотрит на неё таким открытым и чистым взглядом. И согласиться она тоже не может. — Я просто смотрю, — машет головой она, стараясь звучать уклончиво и не слишком заинтересованно. — Но тебе ведь нравится, — даже не спрашивает Шардоне. — А мне нравится, когда ты улыбаешься. И каждый раз с ним сложно спорить. Асти всё же возвращает украшение на место, вкладывает свою ладонь в чужую и тянет Шардоне за собой. Они отходят чуть в сторону, так, чтобы никому не помешать, и там Асти поясняет: — Это не так важно, я правда только хотела посмотреть, — она замечает лёгкое сомнение в глазах Шардоне и понимает, что тот видит её насквозь и догадывается, в чём дело. — Это... очень дорого. — Это не проблема, — напоминает Шардоне. — Я не хочу пользоваться твоими деньгами, — девушка в ответ хмурится. — Мы ведь много раз говорили об этом. Пожалуйста, давай не будем спорить. — Давай не будем спорить и просто возьмём то, что тебе нравится, — Шардоне выворачивает всё в свою пользу, но предлагает: — Хочешь, выберем что-то для всех? Думаю, что им тоже будет интересно. Асти колеблется — она ещё раз смотрит за спину Шардоне, где лежат украшения, нисколько не сомневаясь, что с него станется купить браслет самому. И расстраивать его своими переживаниями ей не хочется, пускай даже за столько времени она не привыкла к тому, с какой лёгкостью он за одну покупку расстаётся с деньгами, на которые её семья могла быть прожить месяц. Но и так быстро соглашаться... — Мне очень приятно, что ты так внимательно относишься ко мне, но... — Я помню, — Шардоне понимает, о чём она. — Но ты ведь знаешь, что мне совсем ничего не жалко для тебя. Я ведь люблю тебя. А тебе жить со мной всю жизнь, так что привыкай к тому, что я не позволю тебе расстраиваться ни секунды. Поэтому забудь обо всех этих переживаниях и выбери что-то для всех, хорошо? И каждый раз у Асти не остаётся ни одного аргумента. Она неуверенно кивает и скрывается среди палаток, а Шардоне может и дальше наблюдать за ней со стороны. Каждый раз, когда она улыбается, кажется, что ничего красивее Шардоне уже не увидит — это ощущение не оставляет его с самой первой их встречи в школе. Тогда хотелось, чтобы она никогда не прекращала улыбаться, а ещё хотелось быть причиной её хорошего настроения, и до сих пор ничего не поменялось. Поэтому, стоит ей обернуться к нему с яркой улыбкой, Шардоне и сам не замечает, как уголки его губ ползут вверх. Они уходят с ярмарки только через несколько часов, когда просмотрели абсолютно всё, что могли. Асти, искренне стараясь не интересоваться ценами того, что выбрала, складывает все украшения в сумку, которую у неё в самом начале отбирает Шардоне, чтобы ей не пришлось самой её нести. Они шагают по вытянутой улице в сторону центра города, рассматривая всё на своём пути и выбирая, что станет следующим пунктом назначения. На их запястьях близко-близко, едва не касаясь друг друга из-за того, что они держатся за руки, висят похожие браслеты. Асти вдруг говорит: — Мы станем реже видеться, когда закончится этот год. Я же поступлю в университет. — Брошу школу и буду ждать тебя дома, как самая примерная жена, — хмыкает Шардоне и, заметив, как Асти угрожающе мрачнеет, приподнимает руки: — Шучу, шучу, шучу. Я помню наш уговор. Сдам экзамены и очень постараюсь поступить. — Это не было нашим уговором, это ты сказал, — ногой Асти легонько пинает камушек, лежащий на её пути. — Причём ещё два года назад. Шардоне вспоминает тот разговор и своё обещание с усмешкой — тогда он пообещал Асти, что поступит в университет своими силами, не рассчитывая на помощь родителей, и она только недоверчиво фыркнула, а он действительно взялся за учёбу и быстро нагнал всё то, что успел упустить. Он, влюблённый мальчишка, был готов на всё, чтобы Асти поверила, что она действительно нравится ему, и её взаимность для него — не прихоть избалованного ребёнка. И ведь ничего не поменялось — он всё такой же влюблённый мальчишка и готов ради неё на всё. — Но ты же будешь совсем взрослая тётя, — напоминает он. — Мы можем жить вместе, если тебе не надоест видеть меня каждый день. — Во-первых, я и без того вижу тебя каждый день, — и продолжает: — Во-вторых, ты мне никогда не надоешь. — Буду считать это за «да», — хитро улыбается Шардоне и раньше, чем Асти отвечает, предлагает: — Зайдём покушать? И, наверное, нужно позвать остальных. С тем, чтобы позвать остальных, нет никаких проблем — Карменер спрашивает о том, где друзья, а через две минуты они с Мерло уже оказываются рядом, и становится ясно, что они, не сговариваясь, пришли в одно место. У остальных на то, чтобы добраться сюда, уходит почти полчаса, и они заваливаются за общий стол уставшие, но жутко счастливые. Больше других светится Рислинг, а Карменер видит, но никак не комментирует то, что он, вцепившись, держит за руки сразу двух парней — и Шираз даже не пытается вырваться, но угрожающе щурится, взглядом предупреждая, что одного замечания ему достаточно для того, чтобы броситься в драку. Асти, сияя, протягивает каждому из них по браслету, а Карменер тихонько бросает: — Всё равно самый красивый она выбрала для любимого сына, — и громче спрашивает: — Вы где были? — Да мы вообще не знаем, зашли куда-то, заблудились, один начал психовать, второй начал психовать, — жалуется Рислинг. — Потом я расстроился, они успокоились, пожалели меня, и мы пытались вернуться. Зато мы наделали целую кучу красивых фотографий, дома покажу. Рислинг, уставший больше остальных, первым из троих тянет к себе тарелку и принимается за еду. Шенен тут же пододвигает ему блюда и уточняет, не нужно ли заказать что-то дополнительно. Карменер долго борется с собой, но желание отпустить шутку оказывается сильнее, чем он, и тогда звучит: — Интересно было бы посмотреть, как они тебя жалели. — Не волнуйся, тебя так жалеть не будем, — едко откликается Шираз, а в ответ слышит: — А меня есть, кому пожалеть. Без тебя уж точно обойдусь. Карменер в подтверждение собственных слов кладёт голову на плечо Мерло, а тот, не отвлекаясь от Асти, которая с увлечением рассказывает ему о символизме камней в браслете, губами касается красной макушки. Они, хотя бы сейчас не прячась, сплетают пальцы прямо на столе, и Мерло оглаживает ладонь брата. Карменер расплывается в довольной улыбке, а Шираз признаётся: — Ладно, таким отвратительно счастливым ты нравишься мне больше, чем вредной сукой, как раньше. — Боги, храните Мерло, — в знак согласия с набитым ртом просит Рислинг. — А ты-то чего жалуешься? — удивляется Карменер, обращаясь нему. — Ладно они, а тебя я никогда не буллил. — Всё равно пускай боги хранят Мерло. В такой шутливой обстановке проходит обед, а после него, наевшись до отвала, уже никто и не думает о прогулке — тем более, солнце как раз оказывается в зените, и удушливая жара вынуждает всех как можно скорее вернуться домой. Только в особняке удаётся хоть сколько-то спастись от духоты, когда Карменер завешивает тёмные шторы в гостиной, чтобы оградить их от солнца, и включает кондиционер. Он уходит на кухню, чтобы выбрать что-то попить, а Мерло опускается прямо на ковёр и перебирает пальцами густой ворс. Он думает о том, что нужно обязательно купить себе в комнату такой же, чтобы можно было спокойно лежать на полу. Рядом, прерывая поток бесконечных мыслей, опускается Рислинг, и Мерло удивлённо оборачивается по сторонам, а тот, угадав, кого он ищет, объясняет: — Они ушли на кухню, там увидели Карменера, начали опять друг друга стебать, так что, думаю, десять минут у нас есть. — Как вы с Карменером познакомились? — Мерло задаёт самый неожиданный вопрос из всех возможных. — А мы тебе не рассказывали? — Рислинг и правда уверен, что они уже успели это обсудить. — Вообще их самое первое выступление было вдвоём, только Карменер и Шардоне, а мне просто очень понравилось, хотя песни там не было, только танец. Мы пересеклись на каком-то общем уроке, я уже не помню, где, и я сказал, что у них здорово выходит, а Карменер, не зная меня, тут же предложил мне присоединиться. Я сначала не соглашался, — улыбается он, вспоминая. — Думал, что мне не понравится или им, но обязательно что-то пойдёт не так. А потом... я же писал тогда тексты, вот и решил показать Карменеру, просто для того, чтобы хоть что-то услышать. Я до него никому не показывал. А ему понравилось, и он предложил хотя бы попробовать. И Шираз тогда решил просто попробовать, я ему без конца рассказывал о них. — Хорошо, что вы попробовали, — искренне радуется этому Мерло, и Рислинг кивает: — Точно. Оказалось, для меня музыка много значит. К тому же, я хорошо подружился со всеми вами. Я совсем не жалею об этом. — А о чём жалеешь? — Мерло кажется, этот вопрос Рислинг и хочет услышать, но в ответ он улыбается: — Ни о чём. Было много плохого, но всё это привело нас к тому, что есть сейчас. Это ведь здорово, нет? — взгляд заметно теплеет, как только Рислинг прекращает рассматривать всё вокруг и останавливается на Мерло. — Если бы не было этого года, мы бы с ребятами сейчас не пришли к тому... к чему пришли. Наверное, это того стоило. — Ты не заслуживаешь того плохого, что было с тобой, — мрачнеет Мерло. Рислинг плавно приподнимается. Мерло даже не замечает, как тот приближается, а ему хватает секунды, чтобы оказаться рядом и ладонью осторожно прервать его речь. И он просит: — Давай не будем об этом, ладно? Я знаю, что ты хочешь сказать, об отце и обо всём остальном, но давай не сейчас. Мы ведь все здесь благодаря тебе, и мы хотим, чтобы ты не увёз отсюда ни одного плохого воспоминания, — он убирает руку, но не отстраняется, так и замирает близко-близко: — Мы скоро вернёмся домой и тогда будем решать проблемы, а сейчас не нужно. Мерло кивает. Рислинг чуть отодвигается, откидывается на ковёр и расслабляется, как слышит доносящуюся из кухни ругань, перемешанную с заливистым смехом. Первым в гостиной появляется Шенен, выглядящий так, словно с трудом пережил трудный бой, а вслед за ним Асти, у которой на глазах выступают слёзы от смеха. Пока друзья, упустившие всё веселье, удивлённо пялятся на них, в проёме появляется Карменер и с видом победителя, крайне гордого победой, шагает на своё место рядом с Мерло. — Тоже мне, — фыркает Карменер. — Два дня с мальчиком за ручку ходит, а уже думает, что может бросать мне вызов. — Что вы там натворили? — больше с любопытством, чем с беспокойством интересуется Рислинг. — Карменер наговорил Ширазу кучу пошлостей, ему нужно время на то, чтобы всё осознать, — поясняет Шенен, и сам выглядящий смущённым всем тем, что ему довелось услышать. Мерло бросает короткий взгляд в сторону Рислинга, а тот уже и не выглядит так, будто минуту назад они обсуждали что-то личное и больное. Но теперь Мерло понимает, что Рислинг не прекращает думать обо всём этом даже сейчас, когда они в кругу друзей и далеко от дома. И больше всего его волнует возвращение, которое он оттягивал бы столько, сколько мог. — Ты чего? — негромко спрашивает Карменер, прижавшись к брату и обеспокоенно заглядывая в печальные голубые глаза. — Я тебе расскажу попозже, ладно? — предлагает Мерло, когда понимает, что врать смысла нет. — Ничего не случилось, просто подумал о кое-чём. — Хорошо, — легко соглашается Карменер. — Скажи, когда захочешь уйти, сразу пойдём. — И куда же ты собираешься меня увести? — с улыбкой уточняет Мерло, а Карменер в ответ загадочно роняет: — Можешь дать мне пару уроков языка, я точно не откажусь. Ничего не могу поделать с тем, что мне нравится слушать тебя.