Раскрасить небо акварелью

— В общем, слушай, — Карменер вдруг оборачивается к Мерло, который после смертельной тренировки не способен ни слушать, ни говорить — значит, не сможет и отказаться от увлекальной истории. — Помню, я тебе обещал рассказать про светлую историю любви наших родителей. Дело было так.

***

Гул голосов сотен школьников давно привычен, и без особого труда выходит не обращать на него внимание. Шардоне опускается за небольшой столик в углу, самым наглым образом отбирает чужой стакан и делает глоток. Сладкий сок оказывается слишком вкусным, чтобы вернуть его хозяину. Карменер, кинув тяжёлый взгляд исподлобья, командует: — Отдай. — Обойдёшься, — беспечно отзывается Шардоне, и то, что друг не настаивает, значит, что ему и правда можно оставить стакан себе. — Давай уйдём с уроков? — Если тебе хочется, я тебя не держу, — Шардоне почему-то уверен, что, если он в самом деле попробует уйти, Карменер сломает ему ноги. — А мне нужно учиться. — Ты бессовестно богат, Карменер, тебе можно и не учиться, — напоминает ему друг. — Ладно, будем слушать твои нудные лекции. У меня же нет своего мнения. Шардоне совершенно не видит смысла в занятиях. Он спит почти на всех уроках, изредка вслушивается в речь учителей, но совсем не старается, хотя всем прекрасно понятно, что, если бы он прикладывал хоть немного сил, он бы учился на порядок лучше большинства одноклассников. Возможно, что единственный, кто был бы лучше, это язва и заучка Карменер, и они оба не меньше остальных удивляются тому, что смогли подружиться. Слишком разные они казались во всём, и единственное, что могло бы их объединить, было состояние их родителей, но этим никого не удивить в школе, где преобладающее большинство учеников живут в богатых семьях. По итогу же тем, что так сильно сплотило их, стала музыка. — ...ты меня вообще слушаешь? — вдруг прерывает поток мыслей колючий голос. Шардоне не слушает. Он последние несколько минут, кажется, не моргает и не дышит, пока жадно всматривается в движущуюся фигуру. Девушка больше похожа на богиню, чем на человека. Она плывёт по воздуху, о чём-то переговаривается с друзьями — с такого расстояния в десятках других голосов речи не разобрать — и ярко улыбается каждому, кого видит. Шардоне она до сих пор не видит, но, кажется, если бы она улыбнулась ему, он бы тут же умер самой счастливой смертью. — На что ты смотришь? — хмурится Карменер и оборачивается назад. Он пытается отыскать в толпе то, что привлекло внимание друга, но равнодушным взглядом скользит по компаниям людей и не находит никого интересного. Шардоне и не рассчитывает на то, что он поймёт. Он заторможенно отзывается: — Девушка. — А, не, это не для меня, — отмахивается Карменер и возвращает внимание конспекту, но Шардоне не прекращает следить за неизвестной фигурой, и тогда он продолжает: — Что, такая красивая? — Улыбается. — Боги, да тебе любая девушка улыбнётся, ты же популярный мальчик, — напоминает Карменер. — Они все от тебя в восторге. Шардоне наконец возвращает ему задумчивый взгляд, прищуривается и, собравшись для того, чтобы сказать что-то больше одного слова, выдаёт: — Она улыбается не мне, — по масштабу катастрофы это сравнимо с апокалипсисом. — Это ужасно. Так, сейчас же пойдём. Шардоне срывается с места, нисколько не сомневаясь в том, что друг не бросит его в беде, а Карменер, чертыхнувшись, торопливо засовывает вещи в сумку и бросается следом, искренне считая своей миссией в этой дружбе не позволять Шардоне позориться. Тот оказывается у стола, где уже разместились девушки, опускается на свободный стул как раз тогда, когда та самая девушка поднимает голову, и очаровательно улыбается ей. Быстрее, чем хоть кто-то реагирует на его появление, Шардоне, изо всех сил стараясь не запутаться в трёх словах, говорит: — Привет. Я Шардоне. — Ну и кто из них твоя девушка? — наконец догоняет его Карменер, и его негромкий голос звучит из-за плеча. И разумеется — разумеется — он не позволяет Шардоне позориться только из-за того, что хочет позорить его сам. Надо бы сказать ему что-нибудь неприятное, но точно не сейчас, когда та самая незнакомка смотрит на них двоих любопытным взглядом. Она наконец отвечает: — Асти, — и сразу следом: — Могу чем-то помочь? — Нет, ничего такого, я просто хотел познакомиться, — качает головой Шардоне, не сводя с неё зачарованного взгляда, откровенно наслаждаясь тем, как ласково звучит её голос. — Ты... я... ты очень красивая, и я... Карменер почему-то с каждой секундой всё больше думает о том, что это ужасная идея. Улыбка девушки меркнет на её губах, взгляд становится растерянным, хотя и не теряет крох приветливости, но теперь они больше похоже на вежливость, чем на искренний интерес. И она вдруг качает головой. — Я сомневаюсь, что это хорошая идея, — звучит аккуратный отказ. — Не обижайся, пожалуйста. И вообще-то Карменер прекрасно знает, что будет дальше, но всё равно надеется на то, что ошибается. Только вот он, как и всегда, оказывается абсолютно прав. Шардоне не пытается настаивать и спокойно принимает её слова, но следующие несколько дней ходит молчаливый и грустный, едва ли реагирует на все попытки друга достучаться до него и не выходит в зону отдыха, словно боится снова столкнуться с Асти. Карменер терпит это три дня, а в конце недели не выдерживает и, выяснив, в каком классе учится Асти, направляется прямо туда, ни секунды не колеблясь. Он шагает мимо удивлённых старшеклассников, которые не привыкли видеть на своей территории чужих, — и неважно, что Карменер учится всего-то классом младше — и находит Асти за партой среди кучи одноклассниц. Они замечают его приближение и тут же стихают. — Привет, — Карменер, ничуть не смущенный вниманием к себе, отодвигает стул у парты спереди и опускается лицом к девушке. — Меня зовут Карменер. — Сомневаюсь, что в школе найдётся хоть кто-то, кто вас не знает, — кивает Асти. — Чудно, тогда время на знакомство тратить не будем, — красные волосы падают на глаза, и Карменер убирает их назад одним лёгким движением. — Собственно, что касается... — А у тебя есть девушка? — вдруг перебивает его одна из одноклассниц Асти. Карменер на мгновение оборачивается к ней и раздражённо хмурится, а Асти не замечает, как повторяет его выражение лица. Ей не нравится разговор и с самой первой короткой встречи не слишком приятен Карменер, но ещё больше ей не нравится то, как обрывают его другие. — Нет, — Карменер видит, как мелькает в глазах надежда, и, наслаждаясь своей маленькой местью, торопится добавить: — Я гей. Так вот, Асти, что касается Шардоне. Я, конечно, не могу требовать у тебя объяснений, но всё же был бы очень рад, если бы ты пояснила свой отказ. — А одного «нет» вам недостаточно? — чуть жёстче, чем нужно, уточняет Асти, но, как она и думает, Карменер совершенно не обижается. — Как видишь, ему достаточно, потому что он до сих пор ни разу не попробовал к тебе пристать, — звучит справедливое замечание. — И он будет жутко недовольный, когда узнает, что я тут с тобой болтаю, но не могу же я смотреть на то, как мой друг страдает, правильно? Карменер очень удачно болтается где-то между тем, чтобы вести себя, как нормальный человек, и тем, чтобы вести себя, как избалованный сыночек богатый родителей. Он смотрит на всех со странным превосходством, словно он лучше остальных только по факту своего рождения, а последнее, чего хочет Асти, это водиться с такими, как он. Она поднимается с места, не желая продолжать разговор здесь, Карменер угадывает её желание и встаёт следом, и в коридоре, где почти нет людей, Асти поясняет: — Я сказала, что в школе не найдётся никого, кто вас не знает, — напоминает она. — Меня не привлекает перспектива быть развлечением популярного богатого избалованного мальчишки. — Что, дело только в этом? — недоверчиво уточняет Карменер. — Этого достаточно. — Но... — он загадочно замолкает, — ты не в отношениях, и в целом тебе ничего не помешало бы попробовать, если бы это был человек твоего уровня? Асти ощущает, как с её ответом захлопывается мышеловка, и всё же неуверенно кивает, а Карменер вдруг почти улыбается. Он, выглядя донельзя довольным, роняет: — Ты чудо, Асти. Тогда я передам ему, что ему нужно доказать, что он не такой противный и премерзкий, каким ты его видишь. — Не нужно мне ничего доказывать, что ты прицепился, как... — она так и не роняет вслух сравнение, потому что кажется, что Карменер готов абсолютно ко всему. — Вот поэтому я и не хочу, вы все считаете, что получите всё, что захотите. — Не сравнивай нас, ты его обидишь, — усмехается Карменер и до того, как уйти, добавляет: — Он меня тоже не переносит, так что одна общая тема для разговора у вас найдётся. Асти провожает его долгим взглядом и возвращается обратно. Она садится за парту и видит, как вокруг собираются одноклассницы, желающие послушать самые свежие сплетни, но не рассказывает им ничего о разговоре и до самого конца дня не может собраться с мыслями, чтобы вернуться к учёбе. Из раза в раз всё возвращается к двум зазнайкам из средних классов. За выходные удаётся немного отвлечься, слишком много всего происходит, чтобы думать ещё и об этом, и Асти очень надеется, что ни у неё одной куча дел. Всё её надежды рушатся тогда, когда на длинном перерыве в зоне отдыха за их стол опускаются две уже знакомые фигуры. Карменер вообще не выглядит так, словно хоть сколько-то заинтересован происходящим, зато Шардоне несмело улыбается Асти и неуверенно роняет: — Привет? — Привет, — вежливый ответ срывается с губ скорее, чем Асти успевает подумать над тем, стоит ли вообще отвечать. — Я всё же могу чем-то помочь? — Мы просто хотели пообедать с вами, если вы не против, — качает головой Шардоне, и прежде, чем Асти выражает согласие или отказ, её одноклассницы оживляются и встречают предложение с бурным энтузиазмом, а он продолжает только для неё. — Я знаю, в чём дело, и, если действительно проблема только в этом, я хотел бы получить хотя бы один шанс. Ты и правда очень мне нравишься, и я обязательно тебе это докажу. Весь перерыв Карменер вынужден наблюдать за самым неловким взаимодействием на его памяти. Он скептически морщится, будто от головной боли, когда переводит взгляд с Шардоне на Асти и обратно, но никак не комментирует то, что происходит, хотя слов у него очень много — он мог бы начать сейчас и продолжать до вечера рассказывать о том, почему это кошмарная идея. Асти, почувствовав на щеке тяжёлый взгляд, оборачивается к нему, видит в руках учебник и ничем не выдаёт своего удивления. Даже её голос звучит ровно, когда она спрашивает: — Ты и на перерыве учишься? — а потом, присмотревшись, выражает недоумение очевидным замечанием: — Но это же не ваша программа. — И даже не ваша, — кивает он. — Следующий класс. И что? — И ты понимаешь? — недоверчиво уточняет Асти, а Карменер саркастично отзывается: — Нет, тебя пытаюсь впечатлить, — он, видимо, привыкнув к тому, что его окружение не считывает сарказма, снисходит до объяснения: — Понимаю. Асти молчит, а Карменер не давит, хотя прекрасно понимает, о чём та думает — не хочет, но признаёт свою первую ошибку. Она возвращает внимание к Шардоне и, заметив, как он внимательно вслушивается в их короткий разговор, интересуется: — А ты..? — Да, он тоже неплохо учится, — вдруг скупо хвалит его Карменер, а Шардоне мысленно отмаливает за него эту наглую ложь. — И, может быть, начнёт прикладывать ещё больше усилий. Разговор прерывается звонком, а Карменер, решив, что его мучения на сегодня закончены, первым вскакивает с места и запихивает вещи обратно. К тому времени, как он заканчивает, Асти и Шардоне встают следом, и под тяжёлым взглядом Карменера остальные отходят чуть дальше, оставляя их вдвоём. Шардоне неловко прощается, провожает Асти долгим влюблённым взглядом и не сразу реагирует на голос друга. Для того, чтобы он отмер, Карменеру приходится больно наступить ему на ногу. — Ну? — Карменер, очевидно, чего-то ждёт. — Ты вообще пиздец, — и звучит это максимально искренне, так, что восхищения не разобрать просто невозможно. — Ты как это сделал? — Я ничего не делал, — пожимает плечами он. — Ты и без меня всё испортишь при желании. Только, умоляю, сделай что-то со своими оценками, я себя таким пиздаболом никогда ещё не чувствовал. С каждым днём Карменер всё меньше верит в глупость этой влюблённости, хотя бы потому что Шардоне в самом деле начинает стараться. Он слушает и конспектирует каждое занятие, долго сидит над домашними заданиями и чуть ли не по любому поводу дёргает Карменера за помощью, но тот прощает ему это и объясняет всё, что кажется сложным. До обновления рейтинга ещё месяц, но его должно быть достаточно для того, чтобы подняться в списке, и Карменер, хотя не говорит об этом, для себя признаёт, что такими темпами Шардоне окажется у пятёрки лучших. Их второй обед происходит через несколько дней. Шардоне уже смелее садится за стол напротив Асти, Карменер привычно занимает место сбоку, так, чтобы быть дальше всех от компании навязчивых девчонок, и из-под края учебника внимательно следит за тем, как Шардоне протягивает Асти коробку из кондитерской. Та несколько секунд пялится на неё, а затем уточняет: — Это что? — и ведь вопрос бессмыслен, потому что она сама всё прекрасно видит. — Тебе, — с улыбкой поясняет Шардоне. — Когда мы познакомились, ты тоже ела их, вот я и решил угостить тебя. — Спасибо, — растерянно роняет Асти. Карменер убьётся, если она не возьмёт — он утром потратил полтора часа на то, чтобы найти эту проклятую кондитерскую, отстоять длинную очередь и отвоевать последнюю готовую порцию сладостей у бабушки, которая вцепилась в них одновременно с ним. Победа осталась за Карменером, но только боги знают, сколько жертв было принесено, чтобы это свершилось. И, когда Асти покорно принимает угощение, Карменер едва удерживает громкий выдох. Шардоне, чувствуя себя уже чуть увереннее, заводит лёгкий разговор и весь перерыв изо всех сил вовлекает в него Асти. Она сначала отвечает чуть холодно, к концу оттаивает, но не перестаёт подозрительно коситься на коробку, будто ждёт какого-то подвоха. Подвоха не случается до самого звонка. Стоит отпущенному времени пройти, Карменер тяжёлым взглядом сдувает из-за стола девушек и сам отдаляется. Ещё через минуту к нему присоединяется Шардоне. — Подари ей цветы, — вдруг предлагает Карменер. — Пионы. — Пионы? — удивляется Шардоне. — Почему пионы? — Потому что я так сказал, а у тебя нет своего мнения. Асти безумно любит пионы. Шардоне благоразумно не уточняет, откуда Карменеру это известно, но ни секунды не жалеет о том, что послушал его, когда на следующий день он видит неприкрытый восторг в глазах девушки. Она даже забывает о том, что в классе полно людей и каждый наблюдает за ними. Девушка принимает букет, вдыхает сладкий аромат, исходящий от бутонов, и боится поднять взгляд на Шардоне. Он, нарочно или нет, спасает её, когда с виноватой улыбкой говорит: — Мне нужно идти, сегодня попросили прийти на занятия раньше, так что... — Да, конечно, — кивает она. — Удачи. — И тебе хорошего дня, — кивает Шардоне до того, как торопливо убегает. Асти выпрашивает вазу и, набрав воды, оставляет цветы в ней. До конца занятий она то и дело слышит восхищённые вздохи и перешёптывания одноклассниц, но не уделяет им и доли внимания. Все её мысли крутятся вокруг Шардоне. Можно было бы пойти на обед и там встретиться с ним, ведь он наверняка придёт, но Асти в противовес собственным желаниям остаётся в классе. Все уходят, и она в одиночестве сидит за партой, внимательно разглядывая розовые бутоны цветов. Задумавшись, Асти не замечает незванного гостя до того, как совсем рядом раздаётся скрип стула. Карменер опускается за парту так же, как в первый раз, и кладёт на парту коробку со знакомым логотипом. — Он не смог бы прийти на перерыв, так что попросил передать. — Спасибо, — тихонько роняет Асти. — Я и не думала, что... — Что..? — выжидающе тянет Карменер. — Ничего, — отмахивается. — Прости, что тебе пришлось сюда идти. — Мне не сложно, мы же друзья. — Ты же говорил, что он тебя не переносит? — вдруг напоминает Асти, а Карменер пожимает плечами: — Одно другому не мешает, разве нет? Как-то это слишком просто. Слишком простые у них отношения, слишком они напоминают отношения любых нормальных людей, таких, каких сама Асти видит каждый день, таких, в окружении которых она живёт. А во взгляде Карменера, таком же мрачном и тяжёлом, как обычно, она вдруг разбирает не гнетущее высокомерие, а долгую усталость. Но их, оказывается, слишком легко спутать. — Можем посплетничать, пообсуждать парней, — вдруг улыбается Карменер. — У меня в этом большой опыт. — А если я захочу пообсуждать ещё и девчонок? — не сдерживает ответной улыбки Асти, а Карменер задумывается и перебирает пальцами на поверхности стола, но признаёт: — Да, это проблема. Давай сойдёмся на том, что будем обсуждать Шардоне. Догадка кажется глупой, даже абсурдной, но Асти не удерживается и уточняет: — Вы с ним..? — Я с ним? — возмущённо подчёркивает последнее Карменер. — Да ни за что. Он не в моём вкусе. — А кто в твоём вкусе? — цепляется за него Асти. Карменер поднимает глаза к потолку и задумывается. Асти не обидится, если он не ответит, но он мечтательно тянет: — Кто-то старше, но ненамного, выше, но тоже не слишком, эмоционально стабильный, но не бесчувственный, немного стеснительный, милый и заботливый. В общем, таких не бывает, по крайней мере я ещё не встречал, — размышляет он, но резко обрывает себя и хмурится: — Так, не переводи тему. — У меня почти получилось, — смеётся Асти. — Ладно, что ты хочешь от меня услышать? Отвечу тебе только потому, что ты ответил мне. — Обсуждать Шардоне не будем, после твоих слов я не могу говорить о нём в этом контексте, — решает Карменер. — В чём причина твоих предубеждений? — У меня уже был парень вашего уровня, — обтекаемо, стараясь не уточнять, говорит Асти. — Мне не понравилось. И, умоляю, давай обойдёмся без «не все такие», я и без тебя прекрасно знаю, просто не могу. Карменер действительно не пытается её переубедить. Он вообще не говорит ничего до конца перерыва, словно чувствует, что Асти совсем не настроена на разговоры. Когда он уходит, она провожает его долгим взглядом, а затем возвращает внимание к цветам и кончиком пальцев касается лепестков, боясь, что грубое прикосновение может повредить их. Следующие две недели ничего не меняется — Шардоне и без подсказок чувствует, что не нужно настаивать, и поэтому ограничивается цветами, сладостями и обедами в большой компании, где всё его внимание уделено только Асти. Она слушает его болтовню, пытаясь не признаваться себе в том, как ей нравится его почти мурлычащий голос. Он спрашивает что-то у девушки, той приходится переспросить, извинившись, но Шардоне не обижается и повторяет вопрос. Когда Асти отвечает, Шардоне отключается от всего остального мира, чтобы не упустить ни секунды, пока она говорит. Когда звенит звонок и девушки встают, чтобы уйти, Карменер под столом пинает друга, а тот, встрепенувшись, зовёт: — Асти, — она с удивлением оборачивается к нему, а он предлагает: — может быть... не хочешь погулять вместе? — Можно, — неопределённо кивает девушка. Шардоне позволяет ей самой решить, когда ей будет удобно, а Асти оставляет ему свой номер, чтобы они смогли договориться. Она предлагает в качестве дня встречи выходной день, чтобы им не пришлось жертвовать учёбой, и Шардоне, отменив все свои планы, с нетерпением считает часы и даже минуты. Он не оставляет Карменера в покое, ужасно волнуясь, и Карменер, который совершает самый необдуманный поступок в своей жизни и остаётся у друга на ночь, жалеет об этом в первые же пять минут, но не сдаётся. За полчаса до назначенного времени Шардоне приезжает к дому Асти и с любопытством осматривает двор. Он, устроившись на скамье, наблюдает за резвящимися детьми и ждёт момента, когда Асти выйдет. Когда та появляется — ровно минуту в минуту, не опаздывая ни на секунду, — он, взволнованный и измученный собственными страхами, торопливо вскакивает и приближается к двери подъезда, чтобы ей не пришлось ждать. Шардоне впервые видит её вне школы, и привычную форму, одинаковую для всех, девушка заменяет лёгким платьем нежного розового цвета. Теперь она ещё больше похожа на богиню или на ангела. Шардоне не подобрал бы слов, чтобы описать её красоту. Асти спускается со ступенек крыльца, останавливается, стоит Шардоне замереть рядом, и на мгновение теряется, но одной секунды оказывается достаточно для того, чтобы Шардоне собрался. Пока она молчит, он нерешительно роняет: — Ты очень красивая, — а следом, чтобы не смущать ни её, ни себя, спрашивает: — Куда ты хотела бы сходить? — Я? — удивлённо хлопает глазами Асти. Никто из тех, кто приглашал её на свидания, не спрашивал её мнения. Шардоне же всецело вверяет выбор ей. Он видит в её глазах неподдельную растерянность и поясняет: — Конечно, нужно ведь, чтобы тебе нравилось место. Карменер дал мне несколько советов, но... — он тяжело вздыхает. — Давай не будем ему верить, ладно? — А куда ты ходил с девушками... — «на свидания» не срывается с губ, словно, пока это так не называть, это можно считать обычной прогулкой. — Почему ты думаешь, что я с кем-то куда-то ходил? — Шардоне по-птичьи склоняет голову набок и прищуривается, когда солнечные лучи падают на глаза. — Я ни с кем никуда не ходил, разве что с Карменером гулял, но это же совсем не то. Асти рассчитывала на то, что Шардоне сам выберет место из числа тех, что нравятся ему, и девушка без труда докажет, что они из разных миров. Теперь же выбор перекладывается на её плечи, но это даже упрощает задачу, и она, недолго подумав, ведёт Шардоне к любимым местам — они около часа гуляют в парке, где у прудов изредка мелькают люди, затем заходят в небольшое, но уютное кафе, чтобы чтобы выпить кофе, и продолжают прогулку. Шардоне ни разу за вечер не пытается предложить что-то своё, ничем не выражает того, что ему хоть что-то не нравится, и слушает Асти с таким неподдельным интересом, что в него невозможно не поверить. За те несколько часов, что Асти рассказывает обо всём на свете, Шардоне ни на мгновение не даёт повода решить, что ему скучно или безразлично. — Спасибо за... — Асти мнётся и вздыхает, — прогулку. Они возвращаются обратно к её дому — она сразу обозначает, что это совершенно необязательно, но Шардоне беспокоится за неё, и ей не остаётся ничего, кроме как согласиться. У подъезда, к счастью, никого, и они могут хотя бы недолго побыть только вдвоём — пускай из окон могут наблюдать свидетели, пока их нет рядом, можно думать, что весь мир, кроме них двоих, замер. — Тебе спасибо, что согласилась, — мягко улыбается Шардоне. — Всё было чудесно. Мы могли бы погулять ещё? Если, конечно, тебе тоже понравилось. — Могли бы, — кивает Асти после долгих раздумий. Она сомневается и колеблется, но не решается на то, чтобы завершить вечер хотя бы лёгким поцелуем в щёку, а потому только слабо и быстро обнимает Шардоне и раньше, чем он успевает отреагировать, сбегает, не ощущая на себе тёплого взгляда, которым её провожает парень. Он ещё несколько минут стоит у подъезда, обдумывая всё то, что произошло, а затем, глупо и влюблённо улыбнувшись, разворачивается и шагает к автобусной остановке, решив добраться домой на общественном транспорте. Так он сможет ещё ненадолго растянуть ощущение, оставшееся после долгой прогулки. И очень скоро Шардоне будет признаваться в чувствах Асти уже не в школьной столовой, а на огромной сцене, где тысячи людей будут слушать о том, как сильно он любит её — потому что он и правда готов говорить о своём желании быть с ней как лично, так и на весь бескрайний мир.

***

— Здорово, — отзывается Мерло, когда к нему возвращается способность говорить. — Вот у кого-то такая милая история, а что ты будешь рассказывать о нас? Как ты без конца говорил мне о своей ненависти и стремался дышать со мной одним воздухом? Карменер возмущённо фыркает, перекатывается по полу и оказывается совсем рядом. Он, переняв привычку брата, в знак мести сильно кусает его за плечо сквозь лёгкую ткань футболки, а потом начинает быстро ругаться, едва успевая за потоком мыслей: — Вот я уже тысячу раз раскаивался и извинялся, а ты сначала говоришь, что всё в прошлом, а потом припоминаешь мне это снова и снова, никакого к тебе доверия, вот сегодня у тебя одно, а завтра вообще другое, никакой надёжности, никакой стабильности, просто какой-то абьюз, — тараторит он без остановки. Мерло громко смеётся, даже не пытаясь воспринимать всерьёз шутливое возмущение Карменера, переворачивается со спины на бок, подминает тонкую фигуру под себя и нависает сверху. Он губами касается чужих, прерывая поток возмущений, отстраняется и говорит: — И тебе приходится всё это выносить, — в голосе сквозит сочувствие, смешанное с восхищением. — Ты прямо герой. Но ещё важнее то, что ты — моя первая и единственная любовь.