Не убоюсь греха. Том 2

      — Ну, так что, расскажете мне про Григория? — Крис хищно вгрызлась в кусок горячей пиццы, мыча от удовольствия.       Ужинать она предложила в малом зале. Расположившись на ковриках вокруг выставленной на полу еды, Тони примостился рядом с Августом, касаясь его бедра своим. Он чувствовал, что Август недоволен, и пытался придумать как его задобрить. Ссориться из-за танцев Тони не желал, но и оставлять любимое дело тоже. Нужно было найти компромисс. Как-то донести до Августа, что в этой работе не было ничего греховного.       Опыт в компромиссах у Тони был превеликим. Удавалось же ему находить подход к отцу, чтобы тот не приходил к нему на занятия по танцам и не забирал посреди урока со скандалом. Отец смирился с его занятиями. Потом так же смирился Олег с выступлениями в клубе на афтепати. За право танцевать так, как хочется, Тони боролся всю жизнь. Единственное, что менялось — человек, которого приходилось уговаривать. Отец называл танцы «пидорством», Олег — «блядством», а Август — «грехом». Но Тони этим жил. Жил пидорством, блядством, грехом и только в эти моменты расцветал. Если ради того, чтоб по-настоящему жить, ему приходилось выслушивать едкие комментарии, то он был к этому готов.       — Ох, эта тема не для еды, — Тони открыл банку колы.       — Мой аппетит ничем не убить. Давайте, рассказывайте, — жутко проголодавшаяся за рабочий день Крис, свернула кусок пиццы в трубочку и засунула в рот целиком. Тони восхищённо присвистнул.       — С Григорием случился некоторый конфуз, — решительно начал Август, и Тони перевёл на него недоумевающий взгляд. Август не просто попытался рассказать о случившемся, но и извернуть это в такую невинную форму, чтоб не убить аппетит. — Он перепил и не смог контролировать себя.       — Фто он фделал? — стеснительно прикрывая набитый рот двумя ладошками, спросила Крис.       — Его подвело его тело, — уклончиво ответил Август.       — Как?       — Алкоголь пагубно влияет на разум человека, ослабляет волю…       Крис согласно закивала и, проглотив, сказала:       — Ну да, пьяный человек что угодно может вытворить. Я видела, как один бухарик у меня во дворе стоял под окнами и орал: «Наташ! Ната-а-а-аш! Прости меня!» А на часах было два часа ночи, к слову.       — Григорий не орал под окнами. Он… — Август неловко кашлянул, — просто лёг в постель.       Тони раздражённо повёл плечами, прикрыл глаза рукой, еле подавив желание громко цокнуть. Август со своими манерами даже про говно не мог рассказать в два слова. Всё почву готовил, словно Крис не знала, что люди умеют срать.       — Лёг? — переспросила она, забавно вздёрнув графичные брови.       Август не торопился отвечать. Он неопределённо взмахнул рукой, словно пытался поймать за хвост витающее в воздухе иносказание. Не нашёл.       — Да. Лёг, — повторил уже известное и не дал никаких новых сведений.       — Да обосрался он! — не вытерпел Тони, переполнившись возмущением и из-за Августа, и из-за Григория.       Август его резво перебил, повысив голос:       — Он сделал в кровати то, что делать нельзя.       — Просто. Насрал. Нам. На кровать! — взвизгнул Тони, чувствуя, как лопнувшее терпение уступает место праведному гневу и раздражению. Почему он должен юлить? Это он жертва!       — Я уверен, он сделал это неумышленно, человек-то он неплохой, — попытался оправдать его Август.       — Ага, неплохой, только ссытся да глухой! — парировал Тони. В нос снова ударил запах дерьма. — Всю романтику нам засрал алкаш чёртов! Приходим, а он в луже своего дерьма на моей! На нашей! Кровати! Это же супружеское ложе! — выкрикнул он от отчаяния.       Август поморщился, взглянул тоскливо на пиццу, будто прося у неё прощения за несдержанность её поедателя, и вежливо поправил:       — Ложе не супружеское.       — Прямо на наше с Августом ложе! — Тони и не думал скрывать того истеричного возмущения, которое накатывало на него в моменты особенно сильных душевных чувств.       Август поморщился и принялся сглаживать углы:       — Перепутал комнаты, кровати, лёг не в свою…       — Круто перепутал! — Тони эмоционально вскинул руку, в которой держал банку колы, и чуть всё не расплескал.       — Он очень раскаивался в своём поступке, — продолжил Август.       — Ни горячо, ни холодно от этого раскаяния! Нам пришлось новый матрас покупать! И я понятия не имею, как мы его допрём до дома, когда он придёт. Надо было доставку заказывать.       Тони запил горе колой. Август, в отличие от него, так и не притронулся к еде. Может, его мутило от воспоминаний, а может, он не мог выбрать с чего начать? Тони, указав на куриную пиццу, шёпотом подсказал: «Попробуй эту». Август потянулся за куском.       — Слушайте, это и правда кошмар, — сочувствующе проговорила Крис. После рассказа о говне её аппетит нисколько не испортился, она взяла ещё один кусок пиццы и на этот раз принялась есть его медленно, наслаждаясь вкусом любимой пепперони.       — Нет, кис, кошмар — это его пьянство, а то, что он обосрался — это уже пиздец, — философски заключил Тони.       — Ну, как бы мы это не назвали, а ему всё-таки нужна помощь, — сказал Август и вытащил телефон. Проверил что-то, снова убрал его в карман.       — В рехаб его можно сдать, — предложила Крис.       Тони фыркнул.       — Он не согласится.       — А вы пробовали?       — Я знаю, что он не согласится! — с твёрдой уверенностью заключил Тони. — Да и пока ему паспорт не вернут, какой ему рехаб? Там ещё и полис медицинский нужен, наверняка, будет. А у него ничего нет. И это его таскать надо по всем этим организациям, чтобы ему документы сделали, — Тони так тяжело вздохнул, что под ребром кольнуло. — Как же мне не нравится эта взрослая жизнь. От какой-то тупой бумажки зависит всё. Пиздец.       — Без бумажки ты какашка, а с бумажкой — человек, — подтвердила Крис, и Тони совсем расквасился. Он почти допил свою колу, но слаще на языке не стало.       — Если в этом… в рехабе… ему помогут, то я бы мог Григория сопроводить до всех этих бумажек, если бы знал куда, — вызвался Август. — Но для меня тут всё непонятно и ново.       Крис — предательница — его поддержала:       — Я бы могла помочь.       — Нет, я тебя не пущу, — возмутился Тони. — Вас двоих не пущу. Вы не будете возиться с пьющим мужиком. Подумайте о своей безопасности. У него что-нибудь переклинит — и всё.       — Со мной будет Август, — Крис придвинулась к нему, хлопнула ладонью по его колену. — Ты же меня в обиду не дашь?       — Григорий тебя не обидит, — заверил тот.       — Я против, — Тони упрямо завертел головой и со звонким стуком поставил пустую банку на пол. — Почему мы должны беспокоиться о нём, если ему самому на себя плевать?       — Потому что он тебя спас, Тони. Даже если ему плевать на себя, то ему точно не было плевать на тебя, — напомнила Крис, и тот недовольно поджал губы. — И сейчас ему нужна помощь. Зависимость — это страшно.       Тони не нашёл в себе сил для протеста. Против него было сразу двое. Взяв кусок пиццы с курицей, он принялся угрюмо жевать. Стало так одиноко и пусто, что захотелось удавиться.       У Крис завибрировал телефон, извещая о сообщении, и она сразу же на него отвлеклась. Август проверил свой телефон и расстроенно проговорил:       — Григорий мне так и не позвонил и мои звонки не принимает.       — С ним всё в порядке. Просто в запой ушёл, — проворчал Тони.       — Я переживаю за него. Как бы чего не вышло… — высказал опасения Август. — Его навестить надо. Проверить, как он.       — Я не поеду… — Тони нервно фыркнул. Ещё чего! Да он больше носа в эту гнилую общагу не сунет. Григорий свой выбор сделал, а Тони сделал свой. Однако Крис бросила на него такой красноречивый взгляд, полный осуждения, что Тони стушевался и, желая реабилитироваться в глазах подруги, добавил: — По крайней мере я не хочу ехать в ближайшие дни. Лучше в конце недели. Я всё ещё зол, а матрас всё ещё не пришёл.       — Могу съездить с вами, — предложила Крис. — При мне Григорий будет вести себя сдержанней, ведь так? Да и втроём к бухарику не так страшно ехать.       Тони закатил глаза.       — Крис, не начинай.       Она с вызовом цыкнула на него.       — Я поеду с вами и точка. Август, запиши мой номер телефона. Набери мне, когда соберётесь ехать, а то знаю я Тони. Если он чего-то не хочет делать, то морозиться будет до последнего и в конце концов сольётся.       Тони хмыкнул, на эту нелицеприятную характеристику, наблюдая, как болезненно вздымаются брови Августа от слов «морозиться» и «сольётся». Он по ходу диалога пытался восстановить смысл этих слов из контекста и так сильно напрягался, что уши пунцовели.       — Если на звонки отвечать не буду, то напиши мне сообщение, — продолжала учить его Крис, — и лучше за два дня до поездки. Мне надо будет подогнать расписание. Давай, Август записывай. Восемь, девятьсот пятьдесят три… — её телефон снова завибрировал, и она отвлеклась, чтобы ответить на сообщение. Быстро что-то напечатав, Крис закончила диктовать свой номер. Август уточнил, правильно ли его записал, попросил проверить, получилось ли создать контакт.       Глядя на то, как Август принимает помощь от другого человека, хотя мог бы обратиться к Тони, тот почувствовал себя ещё хуже. Потому, когда у Крис в очередной раз завибрировал телефон, Тони оскалился в неприятной улыбке и жёлчно прошипел:       — Чё там за приставучий говноед тебе написывает, а?       Крис, заметив перемену в его настроении, вздёрнула бровь, побуждая сбавить уровень хамства. Пришлось перефразировать вопрос:       — Кто тебе пишет всё это время?       — Ко́мин, — будничным тоном ответила Крис.       — Погоди. Комин? Это тот, о котором я думаю? — Тони был сбит с толку. Если он правильно понял, то речь шла о человеке высокого полёта, а Крис говорила о нём так, словно общение с ним ничего не значило.       — У него недавно был мастер-класс. Я решила сходить. А он меня, когда увидел, сказал: «Девушка, это же вы выиграли Всероссийскую танцевальную олимпиаду в 2015?» Я отвечаю, мол, да, я. Вместе с партнёром заняли первое место. А он мне: «Я партнёра вашего не помню, а вот ваши руки очень хорошо запомнил. Вы выросли, стали ещё краше, а руки всё такие же нежные и живые». Представляешь? — Крис прыснула со смеху. — Я чуть челюсть не потеряла.       От сальности комплимента Тони скукожился. До чего же его раздражали сопли в маринаде. И на слух противно, и на вкус склизко.       — А сейчас он что тебе пишет? — поинтересовался он, надеясь, что больше не услышит тошнотворных подкатов.       Крис быстро напечатала ответ, отложила телефон на пол и продолжила рассказ:       — Ну, мы с ним разговорились после мастер-класса. Я попросила пару советов по ведению бизнеса. Обменялись контактами. И вот, теперь общаемся.       — Киса, ты что, ещё не поняла? — Тони поправил средним пальцем воображаемые очки Розы Сябитовой. — Жаних на горизонте объявился!       — Нет, — Крис зажмурилась и замотала головой. — Пожалуйста, нет-нет-нет. Мне сейчас не до того.       — Он к тебе шары катит! — со знанием дела заключил Тони. — Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать пять?       — Сорок два, — расстроено сказала Крис.       Тони хмыкнул и рассудил:       — А так и не дашь. Очень хорошо сохранился.       — О ком вы говорите? — вклинился в разговор Август.       Тони торопливо объяснил:       — Комин — это очень большой человек в нашем танцевальном мире. Когда мы с Крис были на всероссийском конкурсе в 2015 году, он сидел в составе жюри. Оценивал нас, короче говоря. Мы тогда лучшими были, первое место взяли. А теперь, спустя четыре года, он с Крис общаться начал, представляешь?       Августу был непонятен восторг Тони. Справедливости ради, вряд ли у него за всю жизнь были кумиры, кроме отца Антония, и вряд ли он восхищался им так же, как восхищаются восьмиклассницы зарубежными актёрами из подростковых сериалов.       Телефон Крис опять завибрировал, и она схватила его быстрее обычного. Прочитав сообщение, она нахмурилась:       — Ребят… он только что меня пригласил в ресторан. Сказал, что ему больше нравится общаться вживую, — она опустила телефон на колени, поглядела на Тони, потом на Августа. — Но кто обсуждает рабочие дела в ресторане? И зачем ему вообще звать меня в ресторан?       — Ты чем меня слушаешь? — спросил Тони. — Он к тебе шары катит. Понравилась ты ему. Вот и всё.       — Да где? — Крис захохотала. — Чтобы я? Комину? Да ни в жизни. Я ж в тот день без маникюра была, а он на мои руки так пристально смотрел ещё… наверняка, подумал — замарашка.       Тони не то простонал, не то зарычал, запрокидывая голову.       — Кажется, ты жаловалась на то, что тебе вечно попадаются нюни. С ними не интересно, и ты не хочешь быть для них мамочкой, — передразнил он Крис, говоря высоким голосом. — А как только на горизонте появился чел, который готов взять на себя ответственность и сделать первый шаг, ты сразу же от него отказываешься.       — Да где я, и где он, — отмахнулась Крис. — И вообще. Ему сорок два. Я не верю, что он не женат. Или не в разводе. Или без детей. Я не хочу становиться мачехой в девятнадцать. Он старше меня на двадцать три года! Ты хоть представляешь, как это много? Вот, сколько у вас разница в возрасте?       — Одиннадцать лет, — подсчитал Тони.       — Десять, — назидательно поправил Август, напоминая, что ему всё ещё двадцать девять.       — Монопенисуально. Не двадцать же.! Хотя тоже, знаешь ли, не фонтан… — добавил она, забывшись и быстро сообразив, что ляпнула лишнего, вернулась к обсуждению Комина: — И вообще, у него, наверняка, много фанаток, а я собственница. Мне нравится, чтобы мужик только мне внимание уделял.       — Соглашайся на ресторан, — посоветовал Тони. — Встреться с ним, пообщайся. Может, он тебе понравится. На лицо и тело он хорош.       — Хорош, — хмыкнула Крис. — Ну хорош, но я же не кота себе выбираю, чтоб на морду смотреть. Мы с ним практически не общались. А вдруг он по углам гадит? Да и чё он вообще во мне увидел такого, чтобы меня по ресторанам таскать? Там были куда красивее девчонки. Ты бы видел, какая там была куколка! Фигурка стройная, ноги и руки длинные, шея вытянутая. Профиль греческий. Очень красивая. Не то что я. У меня даже талии нет, — на последней фразе она посмотрела на оставшийся кусок пепперони и с трагичным видом пододвинула коробку к Августу.       — Ты красивая, — в тысячный раз за всё время их знакомства повторил Тони и мягко улыбнулся. — Август, Крис ведь красивая?       Тот поколебался, словно не знал, можно ли, находясь в отношениях, делать комплименты другим людям. Окинув Крис задумчивым взглядом, он уставился на её живот, обтянутый спортивной чёрной футболкой, и сказал:       — Талия у тебя есть. Как у осинки.       — Филигранно ты меня бревном назвал, — расхохоталась Крис, но комплимент приняла, — спасибо, ребятки. Но мне ещё есть куда расти.       — Не умеешь ты расслабляться и ловить от жизни кайф. Иногда надо просто плыть по течению и тебя может вынести на Гавайи, — Тони расслабленно потянулся и широко зевнул.       — Ой, Тони, а то я смотрю, ты всё ещё в Сибири.       — Вообще-то меня в Красноярск выносило. Вон, смотри кого с собой привёз, — он шутливо кивнул на Августа, — это тебе не тапочки из отеля пиздить. И всё же, — он указал пальцем на телефон Крис, — я настаиваю, чтобы ты сходила с Коминым в ресторан. Ты ничем не рискуешь.       Крис поджала губы и уткнулась в телефон, очевидно, печатая ему ответ.       — Он может заехать за мной через час, — отчиталась она перед Тони. — Доволен?       — Более чем, — улыбнулся тот и взял последний кусок пиццы.       Закончив с ужином и дав Крис последние напутствия перед свиданием — а Тони не сомневался, что это было именно оно, — он вызвал такси и скомандовал разомлевшему и сытому Августу подниматься. Пока они ждали машину, Тони успел и покурить, и подышать свежим воздухом, и озябнуть. Час-пик, чтоб его…       Таксист довёз их не до дома, а до конечной станции метро рядом с ним. Только в подземке находился ближайший к дому банкомат. Положив на счёт сразу пятьдесят, чтобы оплатить фен, отпариватель, тонну бижутерии и новый матрас, Тони отправился вместе с Августом за посылками. Матрас, как и ожидалось, был всё ещё в пути. Впрочем, это не сильно расстроило. Тащить его вместе с техникой не очень-то и хотелось.       Забрав все заказы, расплатившись и доковыляв до дома, Тони попросил Августа сгрудить коробки в гостиной, а сам сбегал на кухню за ножом и принялся их вскрывать.       — Это тебе, — Тони протянул ему упаковку с феном. — Открывай давай. Это штука, чтобы волосы быстрее сохли. Для тебя заказал. А это, — он вытащил из другой — высокой — коробки отпариватель, следом — стойку для него, — чтобы вещи гладить. Сейчас учиться будешь. Тащи сюда что-нибудь.       Пока Тони собирал стойку, Август принёс рубашку. Тони включил отпариватель в розетку, залил в него воды, объяснил Августу, как его включать, как правильно вешать на стойку вещи и как водить отпаривателем по одежде. Когда Август увидел, как из-под корпуса с шипением стал выходить густой водяной пар, он испуганно прижал руки к груди и поначалу отказывался к нему прикасаться. Только спустя минуту ласковых уговоров, Август согласился попробовать. Проводя им по белому рукаву, убирая все складки, он недоумевал:       — А зачем вообще вещи гладить? Они ведь всё равно помнутся.       — Потому что глаженные вещи — это опрятно и красиво. Хотя бы первые пять минут, — Тони обхватил руку Августа, направляя её ближе к рубашке, чтобы отпариватель коснулся ткани. — Вот так, молодец. Ты быстро учишься, — он чмокнул Августа в щёку, но тот даже не улыбнулся. Тони списал это на сильную сосредоточенность на непривычном занятии, легко отмахнувшись от тревожных мыслей.       Вскоре рубашка была выглажена, и Тони объяснил, как выключать отпариватель, потом снова включил его в розетку и заставил Августа повторить простую последовательность действий.       — А как волосы этой штуковиной сушить? — лишившись одной игрушки, Август сразу же потянулся к другой, взяв фен со столика.       — Для начала волосы надо помыть. Уже пора, — отсчитав дни с похода в салон, Тони указал рукой на ванную, — помнишь, как мастер тебя учила ухаживать за косичками?       — Развести шампунь с водой до образования пены, можно вспенить его в бутылке, вылить пену на корни, помассировать, смыть, сушить в естественном положении, мыть только прохладной или еле тёплой водой без использования душа, — произнёс так, словно у него был листок, с которого он этот текст зачитал.       — Вот видишь, ты уже больше чем я о городе знаешь, — похвалил Тони и ведь не соврал: за косичками ухаживать он не умел. Вся информация о мытье и сушке была написана в памятке, лежащей в кармане куртки. Если бы настала необходимость, то он бы достал её и прочитал. Август же старался с первого раза запоминать всё, что ему встречалось на пути, даже если речь шла об отпаривателе или открытии окна. Эта его черта Тони особенно нравилась.       — Иди в ванную, раздевайся и залезай в душ. Я пойду поищу бутылку.       — Всё снимать? — взволнованно уточнил Август.       Тони закатил глаза.       — Можешь трусы оставить, если тебе так комфортнее.       Он ушёл на кухню, поискал бутылку в холодильнике. Как назло, молоко было некуда перелить, а больше бутылок и не было. Тони открыл дверцу шкафчика под раковиной. Там тоже не оказалось старых бутылок из-под колы. Зря только вынес мусор. Значит, придётся взбивать пену руками.       Он вернулся к Августу, успевшему снять только весь верх и теперь мучившемуся с ширинкой. У него почему-то дрожали руки. Тони мягко перехватил их, заглянул ему в глаза, спрашивая:       — Могу помочь?       Август медленно и настороженно кивнул. Тони расстегнул пуговку, молнию, потянул джинсы вниз, опускаясь перед ним на колени. Август переступил с ноги на ногу, сняв сначала одну штанину, потом другую и перешагнул порожек душевой. Тони, не задумываясь, разделся до трусов и зашёл к нему. Находиться с ним в тесном пространстве почти без одежды было невыносимо.       Член начал крепнуть от одного вида обнажённого торса, и Тони торопливо развернул Августа к себе спиной. Заставил опуститься на колени, чтобы мог дотянуться до его головы, открутил душевую лейку от шланга. Включив тёплую воду, хорошенько намочил корни. Вылил немного шампуня на руки, тщательно его вспенил и, распределив пену по всей голове, начал осторожно массировать. Август шумно вздохнул, и Тони остановился:       — Всё в порядке?       — Да, — отозвался тот, — продолжай.       Тони опустился на колени позади него, запустив пальцы меж косичек на затылке. Август находился так близко, что он не смог удержаться от соблазна и поцеловал его в плечо, не переставая массировать голову. Август никак не отреагировал. Тони чмокнул его ещё раз, но в ответ услышал лишь:       — Уже можно смывать?       Решив, что Август просто испугался чрезмерной обнажённости и потому ведёт себя так, словно ему не нравится ласка, он поднялся, взял душевой шланг, смыл пену с головы и косичек и промокнул их полотенцем. Безразличие Августа поселило в груди неприятное волнение, но Тони снова закрыл на это глаза. Август просто смущался, и только.       Когда тот оделся, Тони, сменив мокрое бельё на сухое и натянув домашние треники, накинул ему на плечи сухое полотенце и распределил косички так, как они будут лежать в высохшем состоянии.       — Теперь покажу, как пользоваться феном, — Тони указал ему на разложенный и заправленный одеялом диван в гостиной. Август сел, внимательно следя за тем, как он включил фен в розетку и нажал на кнопку. От громкого звука тотчас вздрогнул, но Тони успокоил, перекричав фен: — Так и должно быть. Это просто воздух. Меня из такой же штуки в салоне обдували от остриженных волос, помнишь?       Август кивнул, успокоившись. Тони включил самую маленькую мощность и самую низкую температуру, объяснил Августу, какие кнопки за что отвечают и поднёс фен к косичкам. Он сушил их сверху вниз, словно приглаживал воздухом. Делал это как можно аккуратнее, чтобы не создавать лишний пух и косички прослужили дольше. Когда корни основательно подсохли, Тони выключил фен, отнёс его в ванную и повесил за пластмассовую петельку на крючок для полотенец.       — Теперь посудомойка! — скомандовал он, выйдя из ванной направился на кухню. Август потопал следом.       Тони достал таблетки с моющим средством, закинул их в отсек на дверце посудомойки, затем открыл его, вытащил таблетку и передал Августу, чтобы тот повторил всё, что увидел. Показав, как выбирать программу и приводить её в действие, Тони захлопнул дверцу. Посудомойка пискнула и загудела, сообщая всем о том, что занялась полезным делом.       — Всё шумит, — констатировал Август.       — Всё работает, — поправил Тони. — А теперь пошли загружать стиралку.       В ванной, вывалив из корзин скопившееся за неделю грязное белье на пол, он сказал:       — Запомни, никогда не стирай чёрное с белым! Это первое правило стирки! А ещё никогда не стирай шерсть в машинке и в горячей воде. Только в холодной и на руках.       — Я умею стирать шерсть, я не ребёнок, — оскорбился Август.       — Прекрасно, — Тони стал засовывать черные вещи в барабан. — Остальные цвета стираем вместе, если вещи не красятся. Бывает такое, что какая-то ткань при стирке окрашивает воду и, соответственно, другие вещи тоже. Потому я обычно загружаю отдельно чёрное, отдельно белое, отдельно телесное, отдельно тёплые цвета — розовый, красный, жёлтый — и отдельно холодные — зелёный, синий и фиолетовый. Так, даже если окрасится, вещь ещё можно будет носить.       Тони закинул последний носок в стиральную машину и закрыл дверцу до щелчка. Взял гель для стирки чёрного, объяснил Августу, сколько его и куда заливать, настроил температуру, количество оборотов на отжиме и добавил:       — Если сомневаешься при какой температуре стирать, то на каждой вещи есть этикетка, — он вытащил футболку из корзины с грязным бельём, нашёл на ней вшитую белую полоску ткани, — вот, здесь всё по уходу за вещью указано.       Август всмотрелся в незнакомые символы, нахмурился. Вряд ли он понимал, что значил перечёркнутый треугольник. Пришлось искать в Интернете значения всех символов и сохранять фотографию с их табличкой в библиотеку на телефоне Августа, чтобы тот мог заучить все символы и повторять их время от времени. Переключившись на объяснение теории, Тони забыл запустить стиральную машину. Он опомнился ровно в тот момент, когда собрался выходить из ванной.       — Ой, точно! — рассмеявшись, вернулся и нажал на кнопку пуска. Машина издала мелодичный сигнал, и в отсек с гелем для стирки полилась вода. Тони приоткрыл его, демонстрируя Августу чудеса, творящиеся внутри, и тот с детским восторгом сунул палец под холодные струи. Ещё больше он удивился, когда начал крутиться барабан. Опустившись на колени перед стиралкой, Август принялся следить за тем, как бельё стремительно намокает и начинает вращаться. Для Тони в этом не было ничего особенного. Стирка при помощи машины являлась для него частью еженедельной рутины, но для Августа, не привыкшего к чудесам технологий, этот процесс был особенным. Волшебным! Для него это была не просто стирка, а целый перформанс: барабан сам наполнялся водой, сам крутился то по часовой стрелке, то против, сам набирал скорость и замедлялся. Может, Август не меньше бы удивился посудомойке, если бы у неё была прозрачная дверца и можно было сквозь стекло рассмотреть, что происходит с посудой.       Тони сел рядом с Августом, умилился тому, каким восхищённым он выглядел, и спросил:       — Нравится?       — Она сама всё делает, — ответил тот с таким благоговением, словно речь шла о Боге.       Тони придвинулся ближе, положил голову ему на плечо и тоже уставился на вращающийся барабан.       — Здорово, согласись? Когда всё за тебя делают.       — Не знаю-не знаю, но стирать я не люблю.       Тони обнял его сбоку, но Август даже руки ему на плечо не положил. Так они и сидели: Август — в ожидании выстиранной одежды, а Тони — в ожидании его внимания.       Что-то было не так. Тони чувствовал, как Август за этот день охладел к нему: перестал смотреть с восхищением и нежностью, держать за руку, обнимать, целовать щеки. Неужели так и не смог смириться с мыслью, что Тони не будет плясать под его дудку и не наденет «хиджаб» для записи видео? Нашёл, из-за чего переживать.       — Август, — Тони потёрся лбом о его плечо, скользнул кончиком носа к шее, — хочешь, массаж тебе сделаю? Расслабишься, отдохнёшь. День сегодня был напряжённым.       Тот отстранился, поднялся с пола и, прежде чем выйти из ванной, сказал:       — Ты сегодня тоже устал. Не стоит. Уже поздно к тому же.       Тони, расстроенный, остался сидеть на полу. Он не знал, как подступиться к этому святоше. Словно все ступени, которые он выстраивал к нему, рухнули, и теперь нужно было искать новые обходные пути и приколачивать доски.       Август дулся на него, хоть и старательно делал вид, что это не так. Молчаливое недовольство было куда хуже любого скандала. Тони привык, что Олег начинал на него орать, если было что-то не так, привык к наказаниям и грубому сексу. Но теперь он не понимал, что делать, чтобы всё исправить.       Приняв душ и почистив зубы, он вышел в гостиную в одном полотенце на бёдрах и увидел, что Август уже лежит на расстеленном диване.       — Я дождусь, пока машинка достирает и развешаю бельё, — пообещал Тони. — А ты можешь засыпать.       Август повернулся к нему спиной. Подмял под себя подушку.       «Ладно, — подумал Тони, — на утро перебесится».       И ушёл за трусами в комнату. Надев их, вернулся в постель, взял с тумбочки телефон. Он пытался отвлечься от беспокойства скроллингом ленты, но помогало это плохо, потому что источник беспокойства лежал рядом и сладко сопел. Как же хотелось растормошить его и налететь с вопросом: «Какого чёрта ты строишь из себя обиженку, если я тебя не обижал?» Тони не считал себя виноватым. Он был на работе и исполнял поставленную задачу, в которой богобоязненный Август углядел очередной грех. Нет уж, поддерживать его религиозный бред Тони не собирался. Это нельзя было назвать компромиссом.       По окончании работы стиральной машины он развесил на холодном балконе бельё и озябший прибежал под одеяло. Август по-прежнему лежал, отвернувшись от него, и Тони не стал его будить, чтобы выпросить объятия. Ничего, он мог уснуть и без посторонней помощи.       Засыпая на краю кровати, сжавшись в комочек, он чувствовал себя ужасно несчастным.       Ему снова снился Август. На этот раз всё было по-другому. Они находились в малом танцевальном зале, где сегодня записывали видео. На Тони был надет тот же костюм, за исключением колготок и майки. В одних только шортах и прозрачном боди он предстал перед Августом, и тот, увидев его, сразу помрачнел.       «На колени», — сказал он.       И Тони послушался. Опустился на пол, подполз к нему, заглядывая в глаза. Август молча расстегнул ремень на джинсах, и Тони быстро смекнул, что от него требовалось сделать. Подрагивающими от предвкушения руками, он расстегнул ширинку, вытащил окрепший член из белья и почувствовал, как рот наполнился слюной.       Рука Августа легла на затылок, надавила, и Тони раскрыл рот с жадностью вылизывая головку. Он стонал от наслаждения, принимал глубже, позволял грубо толкаться в горло и изнемогал от желания. Прикоснуться к себе хотелось до одури. Тони принялся потирать свой член сквозь шорты, и Август, заметив это, разъярился. Схватил его за затылок, вздёрнув на ноги, развернул к себе спиной и перехватил запястья. Расстегнул шорты и вместе с бельём рывком стянул их ниже. Раздался звонкий шлепок. Тони взвизгнул. Август принялся хлестать его ладонью по ягодицам, не обращая внимания на просьбы остановиться. Задница горела. Каждый новый удар воспринимался острее и больнее предыдущего. Тони сорвал голос от того, как сильно кричал, но не это было самым страшным. Ужаснее всего было то, что ему нравилось происходящее. Он призывно выпячивал ягодицы, требуя ещё. Чувствовал, как пальцы Августа сильнее сжимают запястья, оставляя синяки, и в ответ болезненно скулил. С члена вязкими каплями стекала смазка. Тони не помнил, чтобы её когда-нибудь было так много. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и он кончит, не прикоснувшись к себе. Однако планы нарушил Август, пережав член у основания. Тони разочарованно зашипел, и решил, что пора сон прекращать.       Раскрыв глаза, он ещё с минуту пялился в потолок и пытался прийти в себя. Член, конечно же, стоял. Воспоминания о возбуждающем наказании были слишком свежи, и Тони не мог выбросить их из головы. Он собрался было подняться и тихо ускользнуть в ванную, чтобы закончить сон, как подобается, но Август повернулся к нему, пробурчал что-то невнятно, притянул к себе и уткнулся носом в ухо. По всему телу побежали мурашки. Тони громко вдохнул и тотчас захлопнул рот. Август из реальности был намного нежнее и ласковее Августа из сна, и это Тони тоже нравилось. Содрогаясь от того, как щекотно было уху, и тщетно пытаясь удержать себя в руках, он приложил ладонь к члену, словно это могло решить проблему.       От желания помутился разум. Тони инстинктивно подался вперёд один раз, потом другой. Август теснее прижал его к себе, но не проснулся. Тони еле подавил стон.       Нужно было уходить: аккуратно выпутаться из объятий, встать с кровати и уйти дрочить в ванную. Но Август был таким тёплым, и нос его так хорошо утыкался в ушную раковину, что отстраняться совсем не хотелось.       Может, если довести себя до разрядки рядом с ним, то ненадолго станет легче и изматывающее влечение поутихнет? Всё же дрочить в его объятиях было намного лучше, чем в ванной. Если он начнёт просыпаться, Тони просто перестанет двигать рукой и сделает вид, что просто поправлял бельё и ничего не было. Скажет, что Августу всё приснилось. Он точно поверит. В Бога же верит.       В голове мигнула лампочка светофора, переключая красный сигнал на зелёный, и Тони, медленно просунув руку в трусы и обхватив всей ладонью член, осторожно двинул ей. Затихарился, проверяя, не потревожил ли Августа.       Тот по-прежнему спал, мерно дыша в ухо. Тони снова провёл ладонью вверх-вниз, потом ещё и ещё, пока не набрал нужный темп. Изредка, приостанавливаясь, он прислушивался к Августу, а после продолжал работать рукой. Закусывал нижнюю губу, старался дышать тише, сдерживал себя в проявления эмоций всеми силами, как вдруг прямо в основание челюсти — туда, где губы спящего Августа еле касались кожи, — ударила вибрация низкого хрипловатого голоса:       — Ты что делаешь?       Тони замер. Если бы он мог стать частью постели и слиться с одеялом, он бы непременно это сделал.       — Тони? — позвал его Август, требуя ответа. — Что ты делал?       Тони почувствовал, как вместе с возбуждением в животе завязался колючий узел животного ужаса, и просипел:       — Ничего.       — Ты двигал рукой так, словно ублажал себя, — обезоружил его Август.       Однако пойманный на горячем тот не собирался сдаваться без боя:       — Просто чесалось.       — Так долго? — снова атаковал Август, и Тони вмиг понял, что сражаться за спасение своей чести бессмысленно. Август был доверчивым, наивным святошей, но никак не идиотом.       — А как давно ты не спишь? — спросил Тони.       — Давно.       Август не шевелился. Тони тоже. Казалось, время замерло и стоило двинуть рукой или ногой, как оно бы возобновило ход и пришлось бы, сгорая от стыда, объяснять свой проступок. Тони не хотел унижаться, будучи и без того униженным.       Август тяжело вздохнул, убрал руку с его живота и отодвинулся. Тони, испугавшись, что тот решит уйти в другую комнату и нанесёт себе там какое-нибудь увечье, схватил его за предплечье, не позволяя отползти слишком далеко.       — Прости меня. Я не хотел, чтобы ты это видел, — повинился Тони, сгорая от стыда. Ему чудилось, будто всё это происходило не наяву. Вот бы отмотать время вспять, чтобы, как в компьютерной игре, начать уровень сначала и больше не совершать тех ошибок, что привели к неудачной развязке.       — Если ты не хотел, чтобы я видел, зачем тогда делал это в одной кровати со мной? — закономерно спросил Август. Тони ожидал этого вопроса. Думал, что был к нему готов, но на деле еле смог промямлить в ответ:       — Просто… я думал, что… ну, что это поможет.       — Помогло? — ровно уточнил Август.       — Я не успел, — растерянно признался Тони.       — Значит, я помешал, — тихо сказал Август. — Извини, больше не буду.       Тони, подумав, что ослышался, нервно сглотнул.       — Что?       — Не буду мешать, — повторил Август и, отцепив от своей руки его пальцы, повернулся к нему спиной и затих.       Ошарашенному Тони потребовалось с полминуты, чтобы прийти в себя, успокоить бешено бьющееся от страха и стыда сердце и переварить слова Августа. Неужели тот и вправду не был против того, чтобы Тони довёл начатое до конца? Он ведь это имел в виду, когда говорил, что не будет мешать?       Член, по-прежнему твёрдый, требовал к себе внимания. Тони бы с радостью довёл себя до разрядки. Ему не потребовалось бы много времени. А после он бы сразу заснул крепким сном и больше бы не мучился влажными фантазиями о том, кто лежал с ним рядом и не собирался пользоваться им. Будь Тони на месте Августа, он бы не оставил его один на один со стояком. Помог бы, приласкал, как и должно происходить в паре, где люди хотят друг друга.       Тони с обидой уставился ему в затылок, сунул руку себе в трусы и стал быстро и рьяно двигать ей, чтобы скорее кончить. Он не делал ничего, чем бы мог навредить Августу. Не касался его, не целовал, не соблазнял словами. Только молча дрочил самому себе и мечтал о том, чтобы Август к нему прикоснулся хотя бы кончиком пальца.       Но как бы сильно он ни старался, кончить не получалось. Тони взмок, запыхтел, сменил правую руку на левую, а к финалу приблизиться так и не смог. Остановившись, чтобы перевести дух, он расстроенно вздохнул и пробормотал:       — Не могу так.       — Почему? — отозвался Август. Конечно же, тот не спал. Ещё бы он уснул, когда за спиной предаются греху. А ведь мог присоединиться, и дело бы пошло куда веселее.       — Не получается, — сквозь зубы цыкнул Тони. — Это ужасно странно.       — Странно?       — Да! Ты рядом, ты ничего не делаешь. Не спишь, но не смотришь. Просто лежишь рядом и слушаешь. Это странно, — выпалил Тони, запоздало сообразив, что, кажется, немного перегнул.       Однако Август так не подумал.       — Я виноват. Понял, — он повернулся на другой бок, лицом к Тони, и вперился в него нечитаемым взглядом. В темноте можно было различить лишь влажный блеск белков.       Тони снова задвигал рукой на члене, томно прикусил губу и прикрыл глаза. Стоило появиться зрителю, как он сразу начал контролировать каждое своё движение, излом бровей и дыхание, стараясь выглядеть настолько сексуально, чтобы Август не выдержал, набросился на него с поцелуями, вдавил в постель и… Тони посмотрел на него, издав соблазнительный стон, потянулся навстречу. Август отодвинулся. Тони впал в ступор, не понимая, что сделал не так.       — Не получается? Опять? — спросил Август.       Растерянность Тони вмиг сменилась на раздражение.       — Ты смотришь, — буркнул он.       — Тебе не угодишь, — произнёс Август с подозрительно недовольной интонацией.       От этого Тони только сильнее разозлился. Вместо того, чтобы смириться с поражением и оставить член в покое, он подполз к Августу, оттеснив его, шугнувшегося, чуть ли не на край дивана, и прошипел:       — Может, если бы ты положил руку мне на бедро, то я бы не возмущался?       Он повернулся на бок, выпутался из одеяла. Август, поколебавшись, нерешительно дотронулся ладонью его бедра. Тони придвинулся ближе, потянулся к его губам, но так и не поцеловал. Лишь поделился скулящим выдохом, когда снова сжал ладонь на члене.       — Теперь доволен? — бесстрастно произнёс Август.       — Да, — Тони оставил невесомый поцелуй на его подбородке, — да, так намного лучше. Если ты меня погладишь, то станет вообще хорошо.       — Что мне ещё сделать? — Август не торопился приводить ладонь на бедре в движение.       — Поцелуй меня, — Тони мазнул губами по его губам. — Пожалуйста, поцелуй.       — А не слишком ли много просишь? — Август перехватил его руку, не позволяя больше ублажать себя.       Тони, не понимая, что за игру тот затеял, попытался высвободиться из его хватки. Но Август пальцев не разжал. Он дёрнул его руку вверх, заставляя отпустить член, и заговорил с хладнокровным спокойствием, какого Тони никогда ещё от него не слышал:       — Ты ублажал себя, пока я спал. Ты вводил во грех меня спящего, хотя обещал, что никогда не будешь делать со мной таких вещей, если я сам не дам на них согласие. Ты обещал — никогда, и тут же решился снова. Кто ты после этого? Ты лжец.       Тони, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, принялся защищаться, будто в этом был смысл:       — Ты не должен был узнать об этом, я не знал, что ты проснулся.       — То есть, ты хотел согрешить вместе со мной, чтобы я об этом не узнал? Говори прямо, называй всё своими словами. Мы ведь пара, между нами не может быть секретов, — Август в точности повторил его слова, словно издеваясь, и Тони стало не по себе.       — Я не хотел вводить тебя во грех, и вообще это не грех, — он с силой вырвал руку из его пальцев, отполз к противоположному краю кровати.       — Ты себя слышишь? — его голос был переполнен тем разочарованием, которое приходит после особенно страшного проступка. То разочарование сквозило в словах Тони, когда он заговаривал с братом, после того, как тот согласился топить его и не встал на защиту. — Ты пообещал мне и солгал. Предал меня. И что теперь прикажешь с тобой делать?       Тони затряс головой:       — Нет-нет, я ведь ничего плохого не сделал, я не предавал…       — Ты обещал мне! — наконец воскликнул Август, и Тони расслабился. Крик был ему привычен и понятен. — Как я могу теперь тебе верить? Ты это понимаешь?       — А что я должен был сделать? Разбудить тебя и сказать: «Подрочи мне, я не могу уснуть из-за того, как сильно тебя хочу»? Что бы ты мне ответил? «Не могу» или «это грех»? Давай, скажи мне, что я не прав, — Тони оскалился, как дикий зверь, загнанный в угол.       Август тяжело вздохнул, провёл ладонями по лицу.       — Я знаю, что ты меня хочешь. Мы бы что-нибудь придумали вместе. Мы могли это обсудить. Ты же решил всё сделать сам, — он снова бросил обвинение в адрес Тони, и тот не выдержал.       — Да я боюсь тебе говорить о сексе! За тебя и боюсь!       О том, какую гадость он сказал, до него дошло, когда комната погрузилась в напряжённую, гнетущую тишину. Надо было извиниться. Тони раскрыл было рот, но Август опередил:       — Разве после нашего последнего разговора случилось что-то страшное? — спросил он тихим, усталым голосом.       Тони не нужно было задумываться, чтобы ответить:       — Нет…       — Вот видишь, — Август устроился удобнее, натянул одеяло до самого подбородка. — Ты будешь заканчивать?       Тони, потеряв нить разговора, издал глупое «Э-а». Август пояснил:       — Ублажать себя. Ты ведь так хотел.       — Ты издеваешься надо мной, — без сомнений заключил Тони.       — Нисколько. Если ты хочешь грешить — греши. Я не буду тебе мешать. Но и помогать не буду.       — Спасибо за предложение, расхотелось, — съязвил Тони, комкая в кулаках одеяло.       — Почему же?       — Настроение упало, — огрызнулся он и забрался под одеяло. Лёг на бок, отвернувшись от Августа, сунул руку под подушку. Полежал, подумал и решил оставить последнее слово за собой, чувствуя себя несправедливо обвинённым: — Гадко. Ты гадкие вещи говоришь.       — Ничего гадкого я не сказал, — Август зевнул, — а если тебе на душе тяжело, значит, совестно. Значит, ещё есть надежда.       — На что?       — На то, что я снова смогу тебе доверять.