Камимоза

***

      Камила вольготно разлеглась на диване, уткнувшись в ноутбук. На ней сейчас полосатая кофточка со множеством пуговиц, которая Андрею очень нравится; на носу очки, волосы зачесаны назад и собраны в конский хвост. Такая Камила выглядит очень соблазнительно, но, эх, диван весь завален разложенными книжками, тетрадками, бумажками, карандашами – нечего думать даже что-то переложить или сбросить на пол, обязательно разворчится. А ему очень хочется пристроиться рядом, ну хотя бы на самом краешке дивана, и немножко поприставать к очаровательной студентке. – Что делаешь? – Контрольную. Нужно сдать сегодня до шести. – По московскому? – По какому же ещё, - Камила поднимает голову и озабоченно смотрит на настенные часы. – Блин, всего полтора часа осталось. – Может, помочь? – А ты что, шаришь в гражданском праве? – Ну-у, нет… – Тогда лучше не мешай. – Зачем тебе вообще этот диплом юриста? – Андрей сболтнул, не подумав, и сразу понимает, что совершил ошибку, и сейчас его отчитают либо вообще запустят в него учебником потяжелее. Но Камила то ли слишком занята и думает о другом, то ли в достаточно позитивном настроении, что редкость в последнее время, и скандала не случается. – Я ведь собираюсь замуж за начинающего тренера, – слегка улыбаясь, но не отрывая глаз от ноута, парирует она. – Мы на его доходы не проживём. Кто-то же должен приносить деньги в семью?       Начинающий тренер широко улыбается. Оливье, заметив, как Андрей в свободное время терпеливо отрабатывает с Камилой скольжение, настойчиво попросил позаниматься и с его учениками. Отказать было неудобно, и теперь два-три раза в неделю Андрей после собственных тренировок ходит подкатывать капризных французских малышей и нервозных подростков, с которыми и объясняется-то с трудом. Показывает им все упражнения на скольжение, старую советскую «школу», учит рисовать ледовые фигуры, некоторым ставит прыжки. Неимоверно выматывающее занятие (и физически, и морально), но это – заработок, а деньги им сильно нужны.       Самое приятное в этом занятии – возвращаться домой поздним вечером, торопиться, чтобы успеть забежать по дороге во фруктовую лавочку. Владелица, милая мадам средних лет, уже так привыкла к его поздним визитам в определенные дни недели, что часто ждёт его у приоткрытой двери, даже если он опоздал и её лавочка закрыта для посетителей. Андрей покупает у неё персики для Камилы, она же, невзирая на его возражения, подкладывает в пакет еще одно-два яблока – в подарок (надо же было проговориться, что его девушка любит персики, а он – яблоки!). И он бежит, радостный, счастливый, и уже издалека высматривает светящееся окно кухни, а в нём – одинокую темную фигурку. Камила ждёт его на его же любимом месте, на подоконнике кухонного окна.       Он взбегает по лестнице так стремительно, будто и не было этого изнурительного дня, этих выматывающих тело и нервы нагрузок. Она уже видела в окно, что он приближается, поэтому спрыгнула с подоконника и караулит у входной двери. Стоит ему только открыть дверь своим ключом, как он попадает в её тёплые уютные объятья. – Что ты так поздно, – упрекает Камила, но в её голосе нет обиды, только искреннее беспокойство. И это безумно приятно – осознавать, что тебя ждут, высматривают в окно, волнуются. Так же, как ей приятно каждый раз встречать его и получать персики.       Андрей смотрит на сосредоточенную Камилу, уткнувшуюся в свои тетрадки, и улыбается ещё теплее. – Тогда твой будущий муж – нищеброд пошёл готовить ужин, – и он всё-таки осторожно наклоняется и целует её в щёку. Позволяет себе реализовать самое невинное из того, что уже мысленно проделал с ней, такой сексуальной с конским хвостом и в этой полосатой кофточке с пуговками.       Камила нервно улыбается – мол, не лезь, не сейчас, пожалуйста – и суровым взглядом выпроваживает его на кухню. Он спокойно подчиняется, лениво шлёпая босыми ногами.       В других домах зимой прохладно, но у них тепло, натоплено, потому что есть печка. Да-да, печка, настоящая! Классическая «голландка»! Камила, когда увидела её, впала в ступор, но он, дачный мальчик, только обрадовался. Ему не привыкать топить печи и камины. – Давай, – говорит он в первый день на новой квартире, когда они с перепугу приговорили две бутылки вина и оба были в капризно-дурашливом настроении, – давай напишем на бумажке, чего мы хотим добиться здесь, а если придётся уехать домой, сожжём нафиг в печке. Пусть пепел наших мечтаний улетит прямо в небо. Ему хочется сказать не «если», а «когда». Он абсолютно не верит в успех, но старается верить ради неё.       А вот – всё пошло не по плану, они задержались, и письма так и остались не сожжёнными.       В кухне он первым делом бросается к окну и нетерпеливо дёргает на себя раму, вдыхает запах тёплой февральской зимы, почти превратившейся в весну.       В Питере, говорят, сейчас -30, снег лежит твёрдыми сверкающими сугробами, покрытыми ледяной коркой, повсюду гололёд и на крышах – сосули. А у нас здесь +12, почти настоящая весна, и про снег никто отродясь не слыхивал. Здесь почти не бывает зимы, и вместо снега – легкая изморозь. Мы же в Лионе, мать его, здесь средиземноморский климат.       Нет, не так. Вот в первый год было реально: «МЫ В ЛИОНЕ, МАТЬ ЕГО!!!».       А сейчас уже просто – «Мы в Лионе, прикинь :) Тут ничего так».

***

      Причём Андрей сам не понимает, что случилось два года назад, как она уломала его на переезд. Он тогда валялся в своей питерской квартире, долечиваясь после пневмонии; Камила навещала его почти каждый день, приносила продукты и лекарства. В тот судьбоносный день она сделала ему знак молчать, прямо при нём набрала Оливье и долго беседовала с ним по-английски. Андрей не понял почти ничего, но в конце Камила начала улыбаться и заливисто хохотать, и он решил, что переговоры проходят удачно. Но о чём они беседовали, до чего договорились – так и не понял. – Когда ты выздоровеешь? – спросила Камила, прикрывая телефон рукой. – Недели через две будешь в порядке? – Ну, наверное… – Скажу, чтобы ждали нас через три недели, – деловито отреагировала она и снова схватилась за телефон. Андрей то и дело порывался что-то сказать, но она каждый раз останавливала его, поднимая вверх указательный палец.       Когда разговор был окончен, Камила посмотрела на него решительно и сказала тоном, не допускающим возражений: – Покупай себе билет в Париж. До Парижа долетим, дальше – на поезде. – В смысле?!! – В смысле до Лиона прямых рейсов нет! – Так я что, еду в Лион? Меня же не звали! – Теперь, считай, позвали! – А Этери Георгиевна… – Благословит. Она же сама нас ему сосватала. – У меня шенген закончится через год. – Решим вопрос. Я пока ходила под следствием, знаешь с какими людьми познакомилась! – Да уж наслышан! – Тогда чего мы тупим? – Почему я вообще должен ехать? – упрямится Андрей. Ему очень не нравится, когда решают за него.       Камила запрыгивает к нему на постель, садится на корточки, опираясь на кулачки, нависает над ним и смотрит злыми глазами. – Потому мы с тобой Камимоза, чёрт подери! Пара! Если ты не едешь, то и мне нечего там делать! Ты и так за пять дней без меня чуть не помер! – Но блин, там же есть для тебя партнёр… – Андрюха, – просто говорит Камила, – я же тебя люблю. Мне тебя здесь оставлять смысла нет: ты тут с ума сойдёшь – и я там не вытяну одна. Поехали, а? Если не хочешь, давай останемся, но только вместе.       Он молчит, ошарашенный таким простым и искренним признанием в любви. Раньше они никогда не решались говорить об этом. Он и сейчас не очень готов произнести это слово, оно ему кажется каким-то волшебным, сказочным. Скажешь – и тут же почувствуешь в нём какую-то пошлость или фальшь. Проще, когда оно живёт в душе, как что-то неназываемое.       А у неё почему-то хорошо получилось признаться. Естественно так, искренне, от души. У него так не получится, наверное.       Он молчит, обезоруженный, долго подбирает слова, и Камила истолковывает это как знак согласия. Она притаскивает ноутбук, и он молча покупает себе билет. Спрашивает только в самом начале: – Туда и обратно? – Только туда.

***

      Андрей готовит ужин и развлекает себя воспоминаниями. Первые дни, недели, даже месяцы в Лионе он прожил как в тумане, но вот первую тренировку на льду помнит довольно отчётливо. Он тогда жёстко перенервничал, и с ним случилось что-то странное. Потом Андрей читал в разных книгах, что так бывает: в экстремальной ситуации человек начинает понимать речь окружающих, как будто они говорят на его родном языке. Вот и Андрей, раскатываясь на льду рядом с Камилой, сурово зыркает по сторонам и слушает, что говорят эти европейские танцевальные детишки, которые объезжают их и искоса на них поглядывают.       О, он понимает всё, буквально каждое слово! – Кто эти новенькие? Русские? А их что, уже допустили к международным соревнованиям? (Тебя забыть спросили!) – Надеюсь, они не перешли и не представляют теперь Францию (Это уж нам решать, Францию представлять или Гонолулу). – Какая красивая девушка! А верно говорят, что они обручены, или это слухи? (Я тебя запомнил. Я за тобой слежу, чувак). – Говорят, они – любовники, и что девушка потребовала, чтобы её парня пригласили тоже. У них обоих никакого опыта в танцах, на что они рассчитывают? – Но у них невероятно красивое скольжение. Говорят, что они оба лучшие по скольжению в русском одиночном катании. – Я помню этого русского, он взял все титулы по юниорам, а потом его никто не видел. Теперь хочет возродить карьеру в танцах на льду, лол, удачи. (Себе пожелай, мудила!) – О, это же та самая русская допингистка. А она уже может кататься? Это вообще законно, что она с нами на одном льду? (А тебе, козел, совсем недолго жить осталось…) – Запомни-ка вот того парнишку, – прищурившись, шепчет Андрей на ухо Камиле, – после тренировки покажи мне его, я ему табло раскрою. – Уймись, – дёргает его за рукав Камила, – говорят, начинать работу в новой группе с мордобоя – плохая примета.       Они чувствуют себя здесь неприкаянными, как перелётные птички, присевшие отдохнуть на проводах. Все вокруг говорят по-французски, все прекрасно двигаются на льду, а они как будто начинающие и случайно сюда попали.        Это чувство пропадает в тот момент, когда улыбчивый Оливье выходит на лёд и начинает демонстрировать какой-то элемент. Что он там показывал, Андрей уже и не помнит, но ясно припоминает, настолько это было красиво, что у них обоих широко распахнулись глаза, они обменялись взглядами и поняли: мы хотим кататься так же, мы хотим этому научиться. Мы остаёмся.

***

      И началась ежедневная выматывающая работа на тренировках. Нельзя сказать, что сразу всё пошло, первый год было очень тяжело. Сложно учиться парным элементам, когда ты всю жизнь катался один и твой партнёр такой же новичок. Один парнишка по имени Флориан, который пока тренируется без партнерши, вызывается им помочь. Он показывает отдельные элементы Камиле и выполняет их с ней в паре, чтобы она поняла, как их правильно делать; он помогает и Андрею, учит его выполнять поддержки. Тот быстро просекает, что перед ним потенциальный партнёр Камилы, тот, кого Оливье хотел поставить в пару с ней, и сочувствует парню искренне, как сочувствовал бы любому, у кого был шанс приблизиться к Камиле, узнать её поближе, но воспользоваться этим шансом не удалось.       Они могли бы быть прекрасной танцевальной парой, думает Андрей. А может, у них и роман бы случился. «Да, если бы ты утонул в Финском заливе» – язвительно шепчет внутренний голос, и к горлу подкатывает комок, а спина холодеет от странного чувства мистической предопределённости судьбы.       Андрей стремится подружиться с Флорианом именно потому, что понимает: тот слишком многого лишился из-за него. И перед Оливье он чувствует вину: тренер мог бы работать с потенциально сильной парой, а теперь у него есть только две залётные русские птички, с которыми неясно, что делать.       Правда, когда Оливье просит показать, что они умеют, и они выкатывают своё танго, он кажется заинтересованным: из этого может что-то получиться. Совместными усилиями тренеров и половины группы им начинают ставить танец под музыку танго – и они стараются изо всех сил, чтобы первый их совместный соревновательный танец получился на уровне. – Не старайтесь делать, как другие, – говорит Оливье, который внимательно наблюдает за ними. – Будьте теми, кто вы есть. Ты – закрытый, весь внутри себя, холодный внешне, но внутри тебя уже бушует огненное торнадо, которое ты боишься выпустить наружу, чтобы не быть осмеянным, не хочешь, чтобы тебе причинили боль. Ты – гордая и вспыльчивая, не желаешь сделать первый шаг навстречу, но мечтаешь быть завоёванной, и не признаёшься, что он уже смог воспламенить твоё сердце. Вы пытаетесь сблизиться, двигаетесь навстречу друг другу, не доверяете, ошибаетесь, страдаете, пытаетесь сломать границы, и наконец пламя охватывает вас обоих, преодолевая все препятствия, и вы красиво сгораете в любовном пожаре. Поверьте, это будет гораздо интереснее, чем привычная история знойной страсти.       И они честно стараются показать то, что от них требуется. – Андрэ, – неожиданно спрашивает Оливье в конце второй или третьей тренировки, – ты можешь показать нам своего знаменитого парящего орла? Андрей не сразу догоняет, о чём его просят: в русской терминологии этот элемент называется по-другому. Потом понимает и с удовольствием заходит в любимый бесконечный кораблик, нарочно раскатывая его пижонски, на половину катка, наворачивая круг за кругом. Всеобщее немое восхищение помогает ему смыть с себя ощущение собственной никчёмности, и он как будто даже чувствует себя взбодрившимся и отдохнувшим.       Камила смотрит немного досадливо: столько раз она пыталась повторить его кораблик – и ни разу не получилось хорошо. Это, наверное, единственное, в чём он лучше её, думает Андрей. Зато она лучше его во многих других аспектах. – Как это у тебя получается? – Не знаю. Меня научил тренер в школе в Санкт-Петербурге, это было давно, – английский Андрея по-прежнему, мягко говоря, далёк от совершенства. Французский, правда, вообще нулевой. – Только ты умеешь исполнять этот элемент. – Брайан Болтано делал это. – старательно припоминает Андрей. – Киган тоже. – Да, у Брайна был прекрасный бесконечный орёл. Киган Мессинг тоже делал орла по кругу. Но у тебя угол наклона ко льду почти невероятный. Мне всегда было интересно, как ты это делаешь. Очень рад, что увидел это своими глазами, что смог увидеть, какой ты, поработать с тобой.       Последнюю фразу Андрей понимает весьма условно, но улавливает, что его хвалят – и ему очень приятно.       Андрей очень долго считает, что Оливье воспринимает его лишь как довесок к Камиле, причём довесок слегка ненужный, ведь приглашал-то он именно её, поэтому старается, как может, сгладить впечатление, работать, работать и работать, не разочаровывать тренера. Но где-то через пару месяцев он случайно слышит, как Оливье разговаривает по телефону с кем-то (похоже, с Этери Георгиевной): – Спасибо, что отдала мне обоих. Я думал, что у тебя один бриллиант, а оказалось, что их два. Осталось только огранить и вставить обоих в диадему.       Андрей ухмыляется, представляя их с Камилой в виде бриллиантов в диадеме, и немного успокаивается. Значит, и он тоже чего-то стоит, не тянет их команду назад. Может, и из него получится неплохой танцор. – Не старайся быть бледнее, чем ты есть, – часто говорит ему Оливье. – Камила – драгоценность, но и ты сияешь не меньше. Не заставляй себя быть тусклым, чтобы выделить её. Вы оба должны быть как драгоценные камни, оба должны блистать, понимаешь?

***

      В танцах на льду полно нюансов, на которые они раньше не обращали внимания. Когда Андрей во всё это впрягался, его больше всего волновали поддержки. Тогда он переживал, потянет ли он, хватит ли мышечной силы, вытянут ли руки, ноги, корпус, спина. Но оказывается, переживать надо было не за себя, а за партнёршу. Андрей-то быстро понял, что и как делается, научился справляться, точно знает, какие мышцы нужно подкачивать, как правильно группироваться. Получил кучу подробнейших советов от Сашки, поговорил со знакомыми танцорами, посмотрел, как работают с партнёршами ребята из группы. Понял, что поддержки можно делать довольно легко, при этом красиво и эстетично. Даже со слегка побитой квадами спиной это не проблема, всё решаемо. Они с Камилой вместе разобралась, специально всё проговаривали, пробовали, тренировались заходить в поддержки на паркете, на ковре, учились группироваться, только…       Камила всё равно боится. Не за себя – за него.       Первое, о чём его начали спрашивать, когда пошёл слух, что они встали в пару: «Она же толстая, мясистая, как ты будешь её поднимать?». Не буквально этими словами, но смысл был именно такой. Всех, кто спрашивал, Андрей вычеркнул из числа приятелей, знакомых и в целом из круга людей, которых он уважает. Некоторым пришлось набить морду, что он и сделал от души, выплёскивая всё накопившееся раздражение, хотя и сам получил неслабо – Камила только ахала, когда видела его с боевыми отметинами на лице и на теле. Ты как школьник, говорила она, как подросток, повзрослей уже. Он и сейчас готов порвать каждого, буквально каждого, кто обсуждал вес его девочки, когда у неё начался пубертат, всех, кто убедил её не принимать собственное тело, всех, кто вогнал её в состояние вины. Теперь ещё и вины за то, что её любимый напрягает и срывает спину, поднимая в поддержках толстую её.       Пока Камила справляется, прыгая со скакалкой после каждого приёма пищи как безумная или бегая кроссы до изнеможения, Андрей ещё закрывает на это глаза, хотя её одержимость физическими нагрузками его здорово пугает. Он контролирует процесс, прыгает и бегает вместе с ней и понемногу убеждает сбавить обороты. Ну это ещё куда ни шло. Потом Камила начинает под каким-то предлогом избегать завтракать вместе с ним. Однажды Андрей замечает у неё в сумочке упаковку таблеток слабительного, но молчит, полагая, что их откровенность тоже должна иметь пределы. Просто как бы невзначай спрашивает, а всё ли в порядке со здоровьем и нормально у неё с питанием, может, что-то нужно поменять в рационе. Камила ничего определенного не говорит, и он дальше не настаивает, не развивает тему состояния её тела. Но когда он во второй раз замечает, как после ужина Камила скрывается в ванной (по доносящимся оттуда звукам можно представить, что она там делает), а потом появляется с виноватыми глазами – Андрей как будто впервые видит ситуацию в целом, все признаки, которые замечал у других девчонок-фигуристок, и взрывается, устраивает дикий скандал. Он даже сам не думал, что способен так сильно орать и так забористо материться, а уж застывшая с открытым ртом Камила точно ничего такого не ожидала от своего сдержанного, вежливого и добродушного Андрюши.       Он кричит, что пошлёт всё к чёрту и отправит её обратно в женское одиночное, уж двойные-то и тройные Камила при любом весе как-нибудь соберёт, а большего на международке и не нужно. Может, тогда она будет есть как любой нормальный человек. Или найдёт ей нового партнёра, какого-нибудь дядю-шкафа, который с лёгкостью будет поднимать её одной рукой, как Сашка – Настю, лишь бы она перестала изводить себя. Что ему, в конце концов, проще закачиваться и как-то поддерживать спину в удовлетворительном состоянии, чем годами лечить её психику и тело в дурдоме – а ты что думала, куда тебя положат с расстройством пищевого поведения? Именно туда Высказывает всё, всё, что накипело, пугает и стращает, рисует мрачные перспективы. В конце тяжелого разговора, когда Камила уже заливается слезами, сидя у него на коленях, берёт с неё обещание никогда больше со своим телом не экспериментировать, а если есть какие-то страхи или опасения, рассказывать всё ему. В конце концов, все танцевальные пары через это проходят, все находят пути решения проблем, объясняет Андрей. Тот, что она выбрала – самый неудачный, самый опасный. Могла бы хотя бы его спросить, посоветоваться, они же пара, во всех смыслах.                          Зарёванная Камила шмыгает носом и со всем соглашается, обнимает за шею, и только тогда его немного отпускает. – Мы обязательно что-нибудь придумаем, только никогда больше, никогда не вини себя, – словно, мантру, шепчет Андрей ей на ушко, почти успокоившись, хотя его всё ещё немного потряхивает внутри. – Узнаем, как делают поддержки акробаты, циркачи, балетные – у всех же свой подход, кто-нибудь нам да подскажет правильное решение. Будем тренироваться, пробовать – и всё получится. Но мы не будем добиваться стабильности за счёт твоего здоровья       После этого разговора Андрей уделяет особое внимание тому, что она ест, считает калории, готовит полезные завтраки, обеды и ужины, перекусы и ссобойки и следит, строго следит, чтобы Камила никогда не голодала. Как всё-таки хорошо, что они живут вместе и она всегда у него под присмотром.

***

– Как удачно сложилось, что вы спите друг с другом, – потирая руки, говорит Оливье примерно через полгода, наблюдая за выполнением какой-то поддержки, и Андрей чуть не роняет Камилу на лёд, а та мгновенно краснеет, как свёкла. – Вы кажетесь довольно спокойными и уравновешенными, чтобы не устраивать драм из-за любовных ссор и не портить рабочие отношения, все эти вечные драмы, они совсем не нужны, мон ами, но о-ля-ля, Андрэ, насколько же ты чувствуешь её тело, буквально каждую точку! Должно быть, ты прекрасный любовник. – Не могу же я сам себе дать рекомендацию, – находится Андрей, хоть уши у него уже горят, а во рту пересохло от смущения. – Лучше спросить Камилу, она, наверное, уже составила своё мнение.       Возмущённая Камила отвешивает ему подзатыльник, правда, лёгкий, любя, а Оливье заливисто смеётся. Понял ли он, как Андрей избавляет партнёршу от страха перед поддержками, или просто угадал, но оказался абсолютно прав. Андрей целенаправленно работает над тем, чтобы научиться чувствовать тело Камилы, нарочно затягивает прелюдию и сам интимный процесс почти до неприличия, учится сдерживать себя, не набрасываться, даже если невероятно хочет её. Он может часами ласкать её, разомлевшую, делать эротический массаж, открывая новые и новые точки, где прячутся неуверенность, скованность и страх, вытаскивая это из неё, убеждая раскрыться и довериться. Его тело также открыто для неё, она может трогать его, где пожелает. Андрей даже настаивает на этом и направляет её, показывает, где и как ему приятно чувствовать её пальчики или всю ладошку, как лучше надавить или потрогать. Теперь их тела в каком-то смысле резонируют, как два камертона, и её тело податливо отвечает на все прикосновения его рук. Даже если тёплые ладони прикасаются к ней в поддержке, а не торопливо снимают с неё одежду.       Наверное, в этом есть что-то вызывающее и неприличное, и, возможно, движения их со стороны смотрятся слишком эротично, не целомудренно, как должно быть, но Андрею пофиг. Его всё устраивает. Он нашёл средство, Камила больше не боится заходить в поддержки – вот что важно. И вслед за Оливье готов поздравить себя с тем, что всё у них так удачно сложилось, что они и партнёры, и любовники, и сожители, и родственные души. – О, я и забыл, как вы, русские, мистически серьёзно относитесь к сексу, вместе сейчас и навеки, никто не должен об этом знать и так далее. Разница культур, простите-простите. Что происходит у вас в спальне, меня не касается, и я могу только поздравить вас с тем, что, по-видимому, всё отлично. Но если говорить о деле, о том, что происходит на льду… почему бы вам не добавить ещё больше интимности в ваши прикосновения? Я имею в виду, обычно партнер трогает партнершу как бревно, неодушевленную вещь или такого же мужчину, к которому он не чувствует ничего, и они оба просто выполняют свою работу, как гимнасты. Но вы можете трогать друг друга гораздо свободнее, у вас нет запрета на любые прикосновения, вы уже всё себе разрешили. Тогда и перед судьями предстанут не гимнасты, выполняющие работу, а настоящие влюбленные – а это смотрится гораздо лучше с эстетической стороны и придаёт танцу искренности. – Ох, Оливье, – Андрей к тому моменту уже неплохо научился шутить с ним на смеси французского и английского, – куда уж больше секса? Если мы будем трогать друг друга где и как хотим, разве не будет похоже, будто мы занялись любовью прямо на льду на глазах у всех? Наша русская мораль запрещает нам такое. Да за такой грех нас собственные фанаты на костре сожгут!       Но они действительно стараются следовать его совету. Пусть прикосновения будут искренними, пусть всё у них будет настоящим. Пусть все видят, что они честны перед собой и болельщиками.

***

      Кстати, о болельщиках. Фанатов у них невероятно много, и это для него неожиданность. А может, это и не должно было быть неожиданностью, Камила ведь была невероятно популярной одиночницей.       Самый страшный момент для неё – не первая тренировка, когда ничего не получается. Самый страшный момент – первый выход на соревнования. Андрей тоже волнуется: как всё пройдёт, справится ли он, не подведёт ли команду. Но её волнение гораздо сильнее, и он быстро понимает, почему. Первый выход на лёд после дисквала, ожидание, что вот-вот снова распнут. – Ну что ты, - успокоительно шепчет он, стоя сзади, тихонько обнимая её за плечи. – Даже не думай. Мы обязательно станцуем своё танго, даже если они закидают нас тухлыми помидорами.       Камила тяжело вздыхает, разворачивается и потерянно прижимается к нему, ища поддержки, и в этот момент он даёт себе обещание: мы станем лучшими, и мы выиграем это чёртово олимпийское золото. Для неё. Она уже четырежды его заслужила.       Потом он снимает цепочку со своим солдатиком, она снимает своего – и они обмениваются талисманами. Почему-то Камила очень привязалась к оловянному солдатику, которого подарил ей Андрей тогда, в прошлой жизни. Когда они узнают, что скоро поедут на соревнования, она тихонько относит солдатика в мастерскую. В его красивом головном уборе просверливают дырочку – и теперь можно носить его на цепочке, как кулон. Совершенная ерунда, но ей с ним отчего-то легче. Камила прячет талисман под одеждой, но Андрей всё равно замечает – и вскоре у него на груди появляется такой же солдатик. – Маму попросил, она нашла в коробке с детскими игрушками, – смеётся он, когда ловит непонимающий взгляд Камилы. – Один солдат – это просто солдат, а двое – уже отряд. Мы с тобой будем отрядом.       И вот они обменялись солдатиками, и этот смешной детский ритуал настраивает её на бодрый лад. Каждой паре нужен собственный ритуал, у них будет такой. Мы – отряд. Мы – два солдата. Сражаемся до конца, прикрываем друг другу спину и своих не бросаем.       Они выезжают на разминку, и… Господи боже, да что это вообще такое! Со времен финала юниорского гран-при такого не видел и не слышал!       Восторженный хор множества голосов оглушает так, что они не сразу понимают, что вообще происходит, где они оказались. И все танцоры ошарашены, потому что никто в их разминке ничего подобного не ожидал, здесь все ноунеймы. «Ками-моза! Ками-моза!» – несётся непрекращающийся гул с трибун. – Ты им рассказал? – подозрительно спрашивает Камила, пока они пытаются размяться и не оглохнуть. – Нет, – кричит ей в самое ухо Андрей и мелко крестится, – нет, и не собирался! Может, они сами догадались? Сложили наши имена…       Они стали звёздами соревнований: их встретили громкими криками, проводили шквалом аплодисментов, накидали на лёд игрушек, подарили цветы (и мимозы тоже). В общем, тухлых помидоров не случилось. От судей, кстати, тоже. Первые соревнования они, конечно, не выигрывают: только седьмые. Но для новичков, для пары без опыта это невероятно круто. Эх, «Камимоза»! От седьмого места на водокачке полтора года назад они уже дошли до золота Чемпионата Европы. Не в последнюю очередь за счет безумной народной любви к паре, на судей это тоже влияет. Кажется, такое бывает только в сказках, в которые он не верит, ведь… блин, омлет почти подгорел, хорошо, этот уголок он съест сам. – Камила, ужин на столе! – Я пока не хочу, – отзывается она недовольным голосом. Он вздыхает, ставит её тарелку и кружку с чаем на поднос и оттаскивает в комнату: наверняка заработалась так, что не может оторваться, а поесть-то надо. Камила, занятая своими делами, даже не обращает на него внимания, только машинально говорит «спасибо». Честно признаться, хотелось бы более тёплой реакции.       Андрей возвращается на кухню, тишком наливает себе вина и мостится на подоконник с тарелкой, полной омлета, в одной руке и с бокалом – в другой.

***

      Сначала казалось, что всё ясно и просто. Не нужно искать две разные квартиры, достаточно одной. Они пара в спорте, пара в жизни. Им удобнее всего будет жить вместе, вдвоём добираться на тренировки и возвращаться обратно. И вполне естественно, что девушка с парнем, которые встречаются, со временем съедутся, тем более, оказавшись без знакомых в чужой стране. Всё вроде разумно и логично.       Но им никто никогда не говорил, что жить вместе – это так сложно. Тем более, двум настолько разным людям. Иногда то, что ему кажется вполне естественным, раздражает её, и наоборот. Они долго привыкают обходить эти подводные камни, спокойно относиться к задвигам друг друга. Но всё это требует времени, постоянных тренировок и душевных сил. Особенно тяжело стало на второй год. Первый год они, испуганные всем происходящим, жмутся друг к другу, как осиротевшие воробушки, находят друг в друге поддержку. – Если бы не ты, я бы и месяца здесь не продержалась, – честно признаётся однажды вечером Камила и трётся щекой об его немного колючую щёку (заленился бриться в выходной). И Андрей ценит это.       Если бы не Камила, он вообще бы здесь не оказался, и тоже прямо говорит ей об этом и благодарит. Не было бы такого опыта в его жизни.       Ему ещё неловко оттого, что Камиле не очень нравится Лион, она находит его пенсионерским и скучным городом. Андрею же этот город сразу понравился больше, чем Москва.       Бывает так, что долго дружишь с каким-то человеком, привыкаешь к нему, сильно любишь. А потом он вдруг куда-то исчезает, но тебе встречается его двоюродный брат, очень похожий на него. Другой человек, но тебе нравится находить в нём черты того, первого: похоже шутит, похожие ямочки на щеках, когда улыбается, любит похожие вещи, вспоминает те же истории. При этом ты ценишь в нём самостоятельную личность, своеобразную, ни на кого не похожую.       Так получилось и у Андрея с Лионом. Он сразу принял и полюбил этот город, построенный вдоль двух больших рек. – Лион – это южный Питер, где все говорят по-французски и нет «Зенита», – пишет он приятелям. – Зато там есть «Лион» – отвечает Сашка и обещает приехать как-нибудь на соревнования, сходить на матч, посмотреть футбик, но Андрей понимает: не приедет, график не позволит. Но он благодарен и за такую иллюзорную поддержку. Он вообще ценит усилия людей, которые о нём заботятся.       Когда у него выдаётся свободная минутка, Андрей идёт гулять на набережную. Вместе с Камилой или один, если у неё нет настроения. Ему нравится пить кофе или вино из бумажного стаканчика и просто пялиться на воду, на небо, на мост, на людей на мосту. Как будто холодная и строгая Нева через него общается с ленивой и сонной Роной.       Они даже квартиру подыскали поближе к набережной, к мосту через Рону. В старом доме, где печное отопление – но зато здесь пахнет рекой, особенно на закате и на рассвете. Поэтому он так любит торчать на окне, вот как сейчас. Особенно по вечерам и рано утром. Только томный призыв Камилы из тёплой постели способен сдёрнуть его с подоконника. Он был бы просто счастлив, если бы удалось совместить эти два самых приятных занятия, но Камила никогда не согласится заняться любовью прямо на подоконнике, даже при плотно задёрнутых шторах.

***

      Камила… Он любит её по-прежнему, ни на минуту не усомнился в этом. Даже сильнее, прочнее, чем два с половиной года назад. Андрей стал старше и мудрее, увидел в ней много того, чего не видел раньше. Он невероятно уважает как личность и безумно желает как мужчина – женщину. Готов всегда быть рядом как партнёр в спорте, как друг, как любимый. Но иногда это сложно, очень сложно. Впрочем, он ведь тоже не подарок. Живого человека всегда непросто любить, он не идеален, порой мотает нервы, порой испытывает чувства на прочность.       А у них на второй год в Лионе началась проверка отношений. Жизнь как будто спросила их: сможете ли вы выносить друг друга 24 часа в сутки или нет? Что вообще держит вас вместе, кроме обязательств? Ценно ли это для вас? – Андрэ, меня не должно касаться, что между вами происходит, когда вы выходите со льда, – часто и настойчиво говорит ему Оливье. – Но если тебе нужен совет в делах любви, совет взрослого, пожившего человека, только попроси. Ты можешь спросить у меня всё, что хочешь. Ваша пара слишком много стоит? а, вот, значит! Много значит для меня.       Да какие уж тут советы, милый, добрый Оливье! Кто и когда строил жизнь по чужим советам! Мы сами должны разбираться во всём, набивая шишки, иначе это будет не наша жизнь, а чужая.       Иногда они ссорятся, и, бывает, так сильно, что Камила хлопает дверью и убегает, а он бежит за ней, бежит, пока не догонит, бежит, наплевав на собственную гордость – потому что куда она пойдёт в этом чужом городе, где ни одного знакомого человека, что с ней может случиться? Если Андрей видит, что она всё ещё злится, то идёт чуть поодаль, но старается не выпускать её из виду, не пропустить момент, когда она всё-таки повернётся к нему. И становится легче оттого, что он понимает: она тоже знает, что он идёт за ней, что она не одна, что кому-то не всё равно.       Рано или поздно Камила поворачивается и идёт к нему, смущённая, виноватая, и тогда у него как будто камень с души падает. Он даже не помнит уже, из-за чего началась ссора, и просто заклинает себя в следующий раз быть внимательнее, не бесить её по пустякам.       Иногда случается, что сердится Андрей. Очень редко, но всерьёз, до скрежета зубов, до слёз в глазах и до боли в сжатых кулаках, и тогда ему даже кажется, что всё это было ошибкой, что он зря поехал за Камилой в эту чужую страну. И Камиле было бы спокойнее с другим партнером, и он прожил бы как-нибудь, справился, не помер бы. А потом он убегает на набережную, резко и тяжело дышит, долго и напряженно смотрит на вяло текущую воду, вдыхает запах реки – и понимает, что нет, не справился бы, не вытянул, тоска бы заела, завела бы в петлю или в тот же Финский залив. Такая уж карта выпала: его настоящая жизнь – вот эта, суматошная и странная, здесь, рядом с ней, в этом чужом и незнакомом городе. Всё остальное было бы ненастоящим, фикцией, симулякром, подобием жизни. Убедившись в этом, он возвращается печальный, но успокоившийся, умиротворённый, и долго смущённо извиняется, глядя сверху вниз в её встревоженные, испуганные глаза. Очень часто это заканчивается сумбурным спонтанным сексом, и он выкладывается настолько же, насколько сильно считает себя виноватым.       В общем и целом, если так подумать, их кораблик плывёт вперед, хоть иногда заваливается то на одну корму, то на другую, так что… должно быть, всё нормально, ничего критически непоправимого? Если в их истории вообще хоть что-то может происходить нормально. Всё же началось не пойми как, ну как-то так дальше и идёт, чего ещё ожидать.

***

      Андрей убирает тарелку, вздыхает как можно тише и ещё тише придвигает к себе бутылку вина. Снова наполняет бокал, надеясь, что Камила ничего не слышит. Похоже, что достижение цели «взять золото Олимпиады» отодвигается еще на четыре года. Конечно, до самих Игр ещё несколько недель, и всякое может случиться, но… Да, у них свежий титул чемпионов Европы, и это важно, но… Скорее всего, мы пролетим и мимо золота, и мимо пьедестала вообще. В общем, никто и не ждал от них такого внезапного взлёта, так что всё нормально, всё логично, но всё равно немного обидно. Он понимает, что чудес не бывает и Камила, скорее всего, не потянет. А возможно, и он тоже. Сейчас Камила валит то одно, то другое и с трудом может собраться, а он не представляет, как ей помочь. – Что ты с ней сделал, Синяя Борода? – горячим шепотом спрашивает Оливье, хватая его за рукав в коридоре. –Что происходит с нашей бедной девочкой, ты что, издеваешься над ней по ночам?       На глазах доброго Оливье слезы неподдельного отчаяния. Андрею безумно стыдно, он не знает, куда отвести взгляд, хотя точно не помнит за собой никакой вины. Но он в любом случае виноват, потому что то, что происходит в паре, зависит от обоих. Если Камила не может кататься хорошо, он должен ей помочь и сам кататься за двоих, вытягивать пару. А он пока не на 100% справляется с задачей.       Осторожные расспросы – и так попробовал, и эдак – ни к чему не привели: Камила ожесточённо отмалчивается, напоминая ему ту загнанную в угол девочку из раздевалки. Кажется, что она вот-вот расплачется, тогда придётся срочно вешать куртку на гвоздь и прятать её в домик.       Тогда он решает поменять тактику: ничему не удивляться, ни о чём не спрашивать, окружить её заботой и во всём поддерживать. Валит – ну и пусть валит. Будем делать, что должны, и будь что будет. Период такой, видимо, надо пережить. И эта тактика работает: Камила как будто приободряется и даже осторожно поглядывает на него, будто собирается что-то рассказать. Ну или это ему только кажется.       Возможно, скоро она ему всё расскажет – если там вообще есть, что рассказывать. Может, она и сама не представляет, в чём причина её проблем. Но пусть хотя бы откроется, тогда мы и будем думать о том, что с этим делать.       Андрей, уже немножко пьяный, а потому добродушный и расслабленный, щурясь, смотрит на остатки вина в бокале, немного потряхивает его, чтобы вызвать шторм в обмелевшем малиновом море. Луна отражается в бокале… ой, да она не одна уже, их две, три… это хрусталь так преломляет свет или у меня в глазах троится? Неужели я уже так напился? Вино-то вроде не такое уж и крепкое. Запах реки и лунный свет пьянят не меньше, чем вино, и сам не замечая того, он тихонько мурлыкает себе под нос какую-то навязчивую мелодию. – Андрюша, иди сюда, – Камила зовёт его с той самой томной интонацией, которая сразу даёт понять: его ждут в постели. Андрей присвистывает от удивления – его не допускали к телу уже недель пять, если не больше.       Он радостно спрыгивает с подоконника и слышит деловитое: – Только окно закрой.       Конечно, надо закрыть, кивает Андрей. Мы же сейчас так нашумим! Не знаю, как ты, а я очень оголодал.       Он быстро закрывает окно, моет посуду, убирает её в шкаф, спешит в комнату – и, не дойдя нескольких шагов, замирает как громом пораженный.

Кажется, он догадался, что происходит.