Жизнь без сожалений

             Теперь, когда у него освободилось все время, Вэй Усянь снова начинает посещать город, часто слоняясь по рынку до позднего вечера. Есть новости, которые нужно обсудить — он пропустил, по крайней мере, две свадьбы и рождение ребёнка. Но вместо этого он начинает планировать серию картин, посвящённых летней флоре.       Он консультируется у продавца книг и в художественном магазине — оба владельца считают, что это будет хорошо продаваться, и добавляют несколько предложений для особых клиентов. Поэтому он покупает больше палочек из тонированного минерала и новый шлифовальный камень на деньги от продажи своего талисмана увеличения. Глаза ювелира загораются, когда Вэй Усянь демонстрирует его использование, и по наитию он пробует его и на продавце книг — с ещё большим успехом. Он так доволен своей прибылью, что бесплатно добавляет талисманы для быстрой сушки, чтобы высушивать чернила. На этот раз гарантированно не поджигая бумагу.       Затем он совершает ошибку, упоминая о своей удаче дяде Цзяну, который тут же заказывает ряд исследований озёрной флоры для своего Ордена. И, - о, ужас! - пытается настоять на том, чтобы заплатить за это. Вэй Усянь едва не теряет половину волос на голове, пытаясь объяснить концепцию сыновнего почтения своему собственному дяде. Тем временем, гордость и радость этого дяди, наследник его Ордена, его сын, сверлит Вэй Усяня взглядом, полным жажды убийства, со своего места на противоположной стороне стола, где ему поручили читать торговые контракты.       Если его планы будут разрушены малышом Цзян Чэном, который ударит его в тёмном переулке, Вэй Усянь будет преследовать Цзян Фэнмяня в течение следующих семи жизней. Умноженных на семь. Он попросит своих призрачных невест дать ему несколько добрачных советов, чтобы гарантировать супружескую радость на всю жизнь, и им это тоже понравится.       Неужели этот человек действительно не воспринимает своего сына всерьёз?!       Напряжение между ними тремя густое, как патока. Если Вэй Усянь может чувствовать возбуждённую, искрящуюся духовную силу Цзян Чэна, почему его отец не может? Характер дяди Цзяна сильнее чем у него, и это его сын, которого он должен знать, потому что Вэй Усяня не было рядом, чтобы испортить отношения между отцом и сыном в их собственном доме, на этот раз.       Но ему всё равно удалось это сделать.       Он действительно начинает задаваться вопросом, можно ли бороться с судьбой.       Момент проходит, и наследник Ордена возвращается к своим занятиям. Вэй Усянь наблюдает за его старательно склонённой головой с искренним недоумением.       Торговые контракты. И Цзян Чэн поглощает их, как танъюань*. Он пытается представить себя в этих жестких, экстравагантно вышитых одеждах, тратящим жизнь на изучение мелкого шрифта, и не может сдержать дрожь во всём теле.       П.п: * Танъюань — китайское блюдо, приготовляемое из муки клейкого риса, смешанной с небольшим количеством воды. Ему придают форму шариков и затем погружают в кипящую воду. В зависимости от рецепта шарики танъюань бывают разного размера и могут как иметь начинку, так и не иметь.       С какой стати госпожа Юй когда-либо воображала, что Вэй Усянь потрудится взвалить на себя эту скучную, как Лань Цижэнь, кашу, он не может понять. Он может простить ей, что она так думает в этой жизни; у неё нет возможности ежедневно разбираться с последствиями его выходок, и поэтому она не знает, что в душе он на самом деле гедонист-бездельник. Но в последний раз? Его мозг просто не может обработать полёты её логики — или фантазии — необходимые для того, чтобы всерьёз воспринимать Вэй Усяня в качестве ублюдка-узурпатора, который любит бумажную волокиту и политиканство.       Он видит, как Не Хуайсан пытается представить это как искусную шутку над каким-то заносчивым Цзинем, но госпожа Юй…, серьёзно?       Уже не в первый раз он задаётся вопросом, что с ней не так.       Может быть, она мазохистка?       Но она также не только мазохистка, но и садистка — есть ли слово для людей, которые являются и тем, и другим? Вэй Усянь размышляет над загадкой, которой была госпожа Юй, и едва успевает вовремя поприветствовать её, когда она входит в кабинет. Его спасают детские волоски на затылке; когда они становятся жёсткими и встают торчком, он практически чувствует запах приближающегося озона. Это инстинкт, отточенный исключительно против одного человека после многих лет попыток избегать друг друга в одном доме.       Конечно, дядя Цзян, будучи слепой летучей мышью, которая сама себя портит, начинает восторженно вещать о своих картинах ещё до того, как Вэй Усянь увидел хотя бы один лотос. Госпожа Юй выслушивает его с холодным выражением лица, которое становится ещё холоднее, когда муж просит её дать Вэй Усяню рулон лучшего лотосового шёлка из их сокровищницы, чтобы он мог написать картины.       Ой. Бедная госпожа Юй. Он пытается отговориться, чтобы избавить её от унижения, утверждает, что бумага достаточно хороша. Но затем она поворачивается и начинает придираться к нему по поводу того, что он-слишком-хорош-чтобы-рисовать-на-их-шёлке.       У Вэй Усяня такое чувство, что она ошибочно принимает его смирение за нервозность, и планирует насладиться наблюдением за его неудачей. Лично. Обычно он делал наброски своих объектов чернилами на бумаге, аккуратно помечая цвета. Окончательное, настоящее произведение искусства он создавал дома, в своей непринуждённой обстановке.       Однако, по словам госпожи Юй, для такого важного заказа, с такими ценными материалами, Вэй Усяню не следовало бы проделывать весь обратный путь в Илин пешком, чтобы выполнить свою работу за свой счёт. Неужели глава Цзян предоставит только шёлк, а не краски?       - Да, — подхватывает глава Цзян, совершенно не замечая сарказма жены и решая судьбу своего племянника.       - Невероятно повезло, — мрачно бормочет себе под нос Вэй Усянь, вернувшись в Илин, чтобы собрать вещи для длительного пребывания в своём личном доме кошмаров с привидениями, что ему удалось разобраться со своей проблемой совершенствования до того, как дядя Цзян так предусмотрительно предоставил всё время Вэй Усяня в его распоряжение.       Вэй Усянь в ярости.       Он не хочет идти в Пристань Лотоса, где ему придётся жить в непосредственной близости с собаками Цзян Чэна, даже если их запрут в вольерах. Он не хочет терпеть холодные обеды с женой и детьми Цзян Фэнмяня в течение нескольких дней подряд. Он не хочет видеть, как ревниво опускаются губы Цзян Чэна и это становится постоянным, потому что дядя Цзян проводит половину обеда, разговаривая только с Вэй Усянем, как будто в комнате нет других детей. Он особенно не хочет есть проклятый суп из корней лотоса и свиных рёбрышек своей шицзе.       Как, чёрт возьми, он должен это сделать, не закапав слезами и соплями всю свою миску? А это случится, потому что он не сможет себя контролировать, и тогда ему придётся притвориться сумасшедшим или кем-то в этом роде, кто становится хрупким от вкуса домашнего супа. Как он объяснит, что это самая драгоценная миска еды в мире для него?       Приехав со своими сумками, он под предлогом работы проводит как можно больше времени на берегу озера или в городе, делая быстрые наброски всего, что ему приглянется. Быстрые наброски углем розового и зеленого океана на неподвижной воде, журавлей, стоящих на одной ноге среди тростника, и разноцветных водорослей, делающих дно озера мутным и скользким. Провести всё утро под тёплым солнцем, когда мягкая прохладная вода ласкает его кожу, кажется райским наслаждением — нет, даже лучше. Он снова чувствует себя мальчиком, ребёнком, переживающим радости лета Юньмэна, где сладкий аромат лотосов смешивается с с пикантной ноткой жареных острых закусок, создавая в воздухе аромат, который обволакивает его рот и задерживается на его языке, когда он лихорадочно работает по ночам, чтобы быстрее закончить и убраться отсюда к чёрту.       Так поглощенный мыслями, он замечает свою тень лишь через несколько дней. Ещё несколько дней он осознаёт её природу настолько, чтобы она его беспокоила.       После этого потрясающего открытия о ментальной разнице между ним и Лань Чжанем от него не ускользнуло, что Цзян Чэн тоже ребёнок. Настоящий маленький мальчик, особенно юный и неуверенный в себе. Его эмоции неистовы и преувеличены, его рассуждения ошибочны и полностью лишены логики. Он именно такой, каким должен быть, прекрасный практикующий и преданный ученик для своего возраста. Без Вэй Усяня, который постоянно находится рядом и подрывает его существование, он ведёт себя по-другому, его плечи расправлены, и он более уверен в авторитете своего положения наследника Ордена. Главный ученик — старший практикующий, который по возрасту ближе к дяде Цзяну, чем к его сыну, — и как это, похоже, изменило Цзян Чэна: он не чувствует, что ему нужно достичь невозможного положения, когда основы его совершенствования едва заложены!       И всё же… и всё же.       Некоторые вещи, похоже, никогда не меняются.       Вэй Усянь не знает, только ли ревность госпожи Юй усиливается в её сыне – он надеется, что дело только в этом. Что когда Цзян Чэн вырастет в мужчину и увидит, насколько его положение неуязвимо, он справится с собой. Какие могут быть причины, если он представляет Юньмэн Цзян на турнирах и конференциях, завидовать осиротевшему бродячему заклинателю       Четыре недели проживания Вэй Усяня в его доме не должны были изменить эту траекторию. Но это произошло. И Цзян Чэн тихо кипел. Кипел так, как Вэй Усянь никогда, никогда не видел. Он не кипел так даже против Вэней. Раздражение, разочарование и обида, которые лежали в основе их отношений в прошлый раз, ушли, сменившись чувством более недружелюбным и зловещим. Тем, которое Вэй Усянь не решается назвать только ненавистью. И это очень его беспокоит. В том, как Цзян Чэн смотрит на него сейчас, есть дикое отчаяние. Как будто он знает, почему его отец так увлечён Вэй Усянем. Это то, чего никто из них не мог понять в его прошлой жизни.       В этом случае это просто очевидно.       Они больше не идут ноздря в ноздрю. Цзян Чэн — двенадцатилетний мальчик, изучающий основы охоты и правления. Лучник среднего уровня, лучший фехтовальщик в своём классе младших учеников, хорошо разбирающийся в истории и экономике, совершенно равнодушный к талисманам. Его золотое ядро так же сильно, как помнит Вэй Усянь. Достаточно сильно для двенадцатилетнего мальчика, который однажды займёт пятое место среди самых желанных молодых мастеров своего поколения.       Он довольно хорош для своего возраста.       Однако Вэй Усянь — это комета, прокладывающая путь по небу.       Насколько его нынешний уровень достижений является результатом его дополнительных лет, а насколько он результат того, что он больше не сдерживается, даже он не знает. Правда в том, что в этой жизни ему никогда не приходилось загонять себя в рамки. Самосовершенствование привело к тому, что его ум необычайно обострился в практических вопросах, особенно во всех других отношениях. В этой жизни Вэй Усянь никогда не утруждал себя контролем своего мастерства и поддержанием его на том же уровне, что и у брата. Зачем ему это? Чтобы успокоить чьё-то эго?       Он честно пытается немного отстраниться, чтобы приспособиться к неуверенности своего бывшего младшего боевого брата. Это не работает. Во-первых, он сильно отвык выглядеть дураком. Во-вторых, он настолько превосходит наследника Ордена, что ему пришлось бы нанести себе небольшое повреждение мозга, чтобы убедительно себя недооценить в этот момент.       Естественно, отец мальчика предпочитает Вэй Усяня: он может разговаривать с ним почти как со взрослым!       Для некоторых людей доказательство столь естественной и непреодолимой разницы между двумя людьми вызывало бы только восхищение. Для госпожи Юй и её сына есть только зависть. И если Вэй Усянь честен, он не знает, насколько он может их винить.       Он спорил не с одним младшим учеником, который убивал себя из-за ревности к тому, что у друга внезапно улучшились показатели, или к нему подошла девушка, которая ему нравилась, или... или… или… Список мелких ссор, возникающих даже между начинающими заклинателями, был длинным. Семя зависти должно откуда-то появиться, но если его аккуратно подрезать и направить, оно может вырасти в желание усердно работать, соревноваться, приобрести даже формы спортивного благородства, когда человек хочет, чтобы его противник выступил лучше, чтобы затем он мог вбить этого ублюдка в землю и проявить себя ещё лучше.       Но когда догнать невозможно, приходится отпускать, потому что вы уже не идёте по одному пути.       Благодаря госпоже Юй и Цзян Чэну семенам позволили бесконтрольно расти. Вэй Усянь даже обвинил дядю Цзяна в том, что тот подкармливает их не тем навозом и поливает слишком часто, пока сорняки не заполонили их разум.       Госпожа Юй ненавидит, что он — всё, чем она хочет видеть своего сына. Он удивляется, какого чёрта она настаивала на том, чтобы держать его здесь, когда она не может выносить его вид. Её недовольство пронизывает всю Пристань Лотоса так ощутимо, что ученики ходят по коридорам на цыпочках, как Лани, лишь бы не спровоцировать её. Его присутствие причиняет боль ей и её сыну… и её дочери.       Хорошо.       Совсем неудивительно, что он видит Цзян Яньли только тогда, когда они едят. Госпожа Юй заставляет её есть отдельно чаще, чем нет, и заходит так далеко, что заставляет Цзинчжу сопровождать её дочь даже на кухне. Как будто она считает, что само присутствие Вэй Усяня в её доме оскверняет. Дядя Цзян не раз спорил с ней по этому поводу; но Вэй Усянь никогда не ожидает, что он действительно будет отменять решения своей жены относительно того, с кем должна общаться их дочь.       Это всегда будет худшей частью пребывания здесь. Он знает, что, несмотря на его растущую личную славу, для кого-то вроде госпожи Юй он никогда не будет больше, чем сыном слуги. Обращение, которое он получает — ему разрешают мельтешить на задворках их семьи и Ордена — отражает это. Она не может полностью избегать его как слугу, потому что он не таков, но и не будет считать его достойной компанией для своих детей. Она бы не стала этого делать, даже если бы он не был ребенком Цзансэ Саньжэнь.       Тем не менее, он оскорблён этим. Всем этим. Косвенным и невысказанным, но всегда присутствующим предположением, что его отец был слугой – как будто преданно и хорошо служить кому-то стыдно. Было бы не стыдно, если бы его отец был слугой, но быть последователем Ордена – это другое.       Ученик, покинувший свой Орден, определённо не является слугой.       Он только сейчас начинает понимать, как сильно изменила его самого самостоятельная жизнь. Не слышать, как на его глазах оскорбляют характер его матери. Не слышать, как вся жизнь его отца сводится к безымянному ярлыку. Госпожа Юй могла сделать это тогда, потому что это её крыша над головой давала ему приют, её еда была его пищей, её деньги он тратил.       Теперь она ничего не может с ним сделать, и это позволяет ему легко увидеть, как сильно она его боится. Очевидное предпочтение дяди Цзяна его компании делает его активной угрозой для её сына в её сознании. Вэй Усянь не находит это неразумным, но то, как она использует каждую возможность, чтобы обвинить его в том, что он льстиво прокладывает себе путь к привязанности её мужа, действует ему на нервы больше, чем он мог себе представить.       Он не чертов ребёнок, которого можно оскорблять и унижать, даже если он выглядит как ребёнок. Он взрослый мужчина, и его темперамент, в конце концов, вспыхивает настолько, что он отказывается от попыток угодить или умиротворить.       В этом доме никогда не будет мира, независимо от того, что он делает или заставляет себя делать, и он больше не может позволить себе закручивать себя в узел ради Юньмэн Цзян. Ему нужно спасти всю цзянху, и, кроме того, он отказывается напрягаться без необходимости, чтобы пощадить нежные чувства женщины, которой он не может оказать должное уважение, не опозорив своих родителей, которых она оскорбляет и называет ужасными словами. Он понимает, что его не так уж сильно волнует мальчик, который мог бы спасти А-Юаня. Но который назвал А-Юаня – «это», и не сделал этого.       Он всегда будет любить эту семью. Но у него больше нет ничего, что он мог бы заставить себя дать им.       Он отдал им всё, и госпожа Юй сказала ему, что ненавидит его, Цзян Чэн сказал всем, что он враг цзянху, а шицзе принесла ему свой свадебный наряд, чтобы он мог поглазеть, планируя выйти замуж за члена Ордена, который жаждал его крови.       Где была их преданность ему?       И что, чёрт возьми, с ним не так, что он вырыл себе и Вэням яму похуже, чем та, что они уже занимали, чтобы попытаться избавить Цзян Чэна и шицзе от некоторых... чего? Неприятных сплетен? Неприятностей с Цзинями? Неприятностей с Цзинями в любом случае было не избежать, ведь все остальные Ордена были перед ними в долгу за расходы на восстановление. Какого чёрта шицзе вышла замуж за них?! Она знала, что Цзинь Гуаншань делает всё возможное, чтобы подчинить себе Цзян Чэна, что он жадный грёбаный развратник и трус, который никогда не приходил им на помощь, несмотря на давние отношения между их Орденами. Она была там, на охоте на горе Байфэн. Она видела, как Цзини использовали людей в качестве мишеней для стрельбы. Она знала, что она и Цзян Чэн были обязаны Вэням; что без Вэнь Нина тела их родителей остались бы висеть на стенах Пристани Лотоса и гнить. Не было бы никаких похоронных обрядов, которые можно было бы провести, никакой возможности должным образом оплакать их, никакой возможности отправить их на путь перерождения, очистив от сожалений.       И ради кого она всё это проигнорировала?! Ради человека, который был достаточно храбр, чтобы сражаться в необходимой войне? Да он сражался, но он обращался с ней как с абсолютным дерьмом всю её жизнь. Публично унижал её не раз и не два, несмотря на её статус равной ему по социальному положению - дочери одного из великих Орденов. Вэй Усянь задавался вопросом, почему она пошла на смерть, чтобы спасти его, когда он сделал её вдовой и разрушил ту сказочную жизнь, которую она, наконец, получила. Возможно, она, наконец, осознала, в какое положение поставила своих братьев, когда решила трахнуть все нормы приличия и выйти замуж за Цзиня. Или, возможно, она сошла с ума от горя. Вэй Усянь не знает, почему она выбрала его, в конце концов. Он просто не может понять этого, и прямо сейчас он не хочет этого делать.       Проблемы с Ланями? К черту этих самодовольных придурков, к чёрту Лань Сичэня, лучшего друга самого большого лицемера в цзянху, и особенно к чёрту Лань Цижэня!       Проблемы с Не? Вэй Усянь мог бы рассказать миру о растущих уровнях энергии обиды, душившей меридианы Не Минцзюэ по мере того, как война прогрессировала. Когда этот высокомерный лицемер Не Минцзюэ участвовал в его осаде, Вэй Усянь мог бы щёлкнуть пальцами и взять полный контроль над Чифэн-столпом-праведности-цзунем, и разоблачить его перед всем цзянху за мошенничество, которым он и весь его Орден занимались. Потому что, по всей видимости, именно они, эти трижды проклятые Не, демоническими заклинателями и были!       Кого он обманывает? Ему никто бы не поверил, кроме разве что Лань Чжаня. Несмотря на их постоянные стычки, Лань Чжань ни разу не усомнился в его версии событий на тропе Цюнци.       Вэй Усянь всегда будет любить эту семью, их дом и их Орден…       Но все испытания на нравственность и выдержку, которые жизнь устраивала им, они проваливали. Взрослые не уважали память своих погибших друзей и уничтожали собственных детей. Дети были избалованными и эгоистичными, не придерживались праведности и никогда не признавали своих долгов и не платили их.       Что за сборище бесчестных болванов, невольно думает он где-то в самых тёмных уголках своей души, где ему позволено быть правдивым и неблагодарным. Он не может не испытывать лёгкой насмешки, подчеркивающей его мнение. Не может не испытывать лёгкого отвращения от осознания того, как мало на них можно рассчитывать при любых обстоятельствах.       Они больше не его дело. Они не могут им быть, у него нет места, и он чувствует себя смутно грязным, будучи связанным с такими людьми. Больно смотреть на них со стороны и ясно видеть все способы, которыми они просто обычные люди, которых он вознёс на пьедестал, потому что он был в тепле и сыт. И потому, что о нём заботились, да, во многих отношениях. Они немного хуже обычных людей, на самом деле – не лучше любого Яо или Оуян, если он честен – не то чтобы он думал, что Оуян хуже Не или Хэ. Намного более раздражающие, конечно. Но не хуже как люди.       Что, во имя здравого смысла, он делает, отступая назад, чтобы увидеть различия между старым шаблоном и новым, пытаясь понять, где он вписывается? Он встречал трупы, у которых мозг был не таким мёртвым.       В следующий раз, когда дядя Цзян приглашает его на ночную охоту, Вэй Усянь не сдерживается.       Всё закончилось меньше чем за два часа, и лицо госпожи Юй, когда младшие ученики вваливаются вслед за её мужем, и у всех на лицах одинаковое ошеломлённое выражение, словно их ударили по голове, едва не доводит его до истерики.       Если она полна решимости гореть, у неё не будет недостатка в топливе.       В оставшееся время на Пристани Лотоса Вэй Усянь делает всё возможное во всём, к чему бы он не прикасался, так, как он всегда предпочитает, давая каждой маленькой работе, каждому физическому подвигу, каждому интеллектуальному упражнению максимально полное применение своего мастерства. Он каждый раз запускает в небо самых высоких воздушных змеев, плавает самые быстрые круги по озеру, задерживает дыхание дольше всех, переплёвывает их всех в интерпретации поэзии и литературы, сидит, двигается и говорит с каждой унцией элегантности, которую сама госпожа Юй когда-то вдолбила в него. И не чувствует никакого стыда за то, что поменялся с ней ролями таким образом.       Чертёнок в нём жив и готов к небольшой расплате. Что ещё важнее, она — его лучший шанс не увязнуть в этой истории. Чем ярче он сияет, тем меньше вероятность, что она позволит дяде Цзяну взять его даже в качестве приглашённого ученика.