Жизнь без сожалений

             Краткое содержание:       Вэй Усянь встречает мальчика.              Где-то в Цзянху, за двести тридцать девять дней до Большого праздника Вэнь Жоханя.       Вэй Усянь поднимается.       - Ну что, сестрица, мне пора. Готовься.              * * *       Илин, двести тридцать шесть дней до Большого праздника Вэнь Жоханя       Вэй Усянь спускается в город.       Как только Вэй Усянь ступает на землю Илина, он вызывает хаос.       Однако в тот день и впоследствии он утверждал, что не может нести ответственности за то, что произошло сразу после этого, поскольку он понятия не имел, что обрёл бессмертие, пока бабушка Ван не рухнула перед ним, прижимая руку к груди и произнося имя Гуаньинь дрожащими губами.       Он сильно паникует.       И он что-то делает. Он не совсем уверен, что именно, но не прошло и минуты, как бабушка Ван выглядит бодрой, как резвящаяся овечка, даже если она также испытывает сердечный приступ по совершенно другим причинам, нежели простое воскрешение из (предполагаемой, никогда не подтверждённой) смерти.       Чего он не знает, так это того, что не далее как два дня назад, посте того, как последний труп, усеивающий Курганы, был аккуратно отправлен в загробную жизнь вместе с призрачным содержимым, он пересёк барьер и вознёсся.       Для жителей Илина, привыкших только к тёмным излучениям Курганов, поток пылающей духовной энергии, исходящий из самого сердца проклятой горы, означал только одно — ужас.       Немедленно были отправлены гонцы в Юньмэн и Цишань на самых быстрых лошадях, которых можно было найти в городе. Они были не очень быстры, учитывая жалкую и вечную бедность Илина, которая была прервана только один раз на несколько коротких сияющих лет молодым музыкантом по имени Маленький Хуамей. Насколько всем было известно, он давно ушёл в тёплые воспоминания.       Поэтому, когда он приходит купить картошку к старой бабушке Ван на её обычном углу возле чайного домика, он едва не устраивает бунт.       Он паникует ещё сильнее и спешит домой, не заплатив за картошку, оставляя после себя бурю слухов и фактов, перемешанных в одно неизбежное целое: Маленький Хуамей спускается с горы, словно новорожденный бог, пылая силой, которая светится изнутри. Маленький Хуамей чудесным образом вернулся к жизни. Тот самый маленький Хуамей, который живёт на горе, которая когда-то олицетворяла смерть, а теперь является очищенной землёй.       У него даже нет времени чувствовать себя виноватым по этому поводу, потому что он просто заглянул — как следует заглянул — внутрь себя и внезапно пришёл к тому же самому огромному, потрясающему, ужасающему осознанию.       Ну и чёрт.              * * *       Юньмэн, двести четырнадцать дней до большого праздника Вэнь Жоханя.       Слухи летают.       Бурю в Юньмэне невозможно сдержать.       Впервые после травмы сына хозяин Пристани Лотоса и его госпожа снова оказались в разногласиях по вопросу Вэй Усяня. Впервые за столько лет Цзян Фэнмянь не желает уступать жене.       Снедаемый чувством вины за невыполненные обязательства, он годами жил практически в чистилище, не отвлекаясь мыслями от вопроса о ребёнке, которого он так легко потерял.       Подумай о своих детях, кричит на него Юй Цзыюань, как будто он не делал ничего другого в течение пяти лет. Как будто он не вложил всё свое существо и все ресурсы их Ордена в поиски лекарства для своего сына, в улучшение развития своей дочери и в то, чтобы сделать её подходящей для того, чтобы стать его наследницей.       Он хочет, чтобы его дети были здоровы и жили в безопасности, прежде чем он пожелает им преуспеть в этой жизни.       Его жена, думает он с горечью, но не говорит вслух ради их хрупкой супружеской гармонии, отправила бы Яньли в лапы Цзинь Гуаншаня, по-видимому, намеренно не подозревая о наклонностях мужчины и полном пренебрежении к согласию женщины. И всё же! Его жена хочет отправить их драгоценную дочь жить под властью такого человека, выйдя замуж за его высокомерного ублюдка-сына, который почему-то считает себя выше всего мира, несмотря на то, что его отец - такой бесчестный человек!       Если Яньли уедет в другой дом, кто возглавит Юньмэн? Конечно, А-Чэн никогда не сможет нести бремя в одиночку. Нет, он уже решил, его дочь выйдет замуж за парня из малочисленного Ордена Юньмэн Цзян или за одного из внешних кузенов Цзян. Будущее Юньмэн Цзян висит на нём, если только чудо не восстановит здоровье А-Чэна.       Он не думает о своих детях сейчас. А-Чэн погружён в изучение основного совершенствования, решив вырастить крошечное, оставшееся семя своего ядра во что-то, что позволит ему держать спину прямо, как человеку. Яньли под руководством своих инструкторов обучается экономике Юньмэна, поскольку любой хороший глава должен знать работу своего собственного Ордена до последнего таэля.       П.п: *таэль - единица веса, примерно пятьдесят грамм. Исторически использовался в Китае как стандартная единица для оплаты /определения стоимости валюты.       Его дети и так в порядке — почему он должен беспокоиться о них, а не о том, кого он так небрежно отпустил? Если он хотя бы сейчас не узнает правду о существовании Вэй Ина, как он встретится с Вэй Чанцзэ в загробной жизни? Как он встретится с Цзансэ Саньжэнь? Не разорвут ли его на куски их духи за пренебрежение и отказ от их ребёнка?       Когда он знает, знает всем своим существом, что если бы А-Чэн и Яньли остались сиротами, его друзья изменили бы весь свой образ жизни, но не оставили бы его детей без защиты.       Как он встретится с ними теперь, когда оставил их сына расти одного в Курганах? Зачем он это сделал? Думал ли он, что для него нет другого места в мире? Стал ли Вэй Ин настоящим бессмертным или демоном?       Цзян Фэнмянь беспокоится обо всех этих вопросах и многом другом, ожидая возвращения Мао Ливэя из Илина с фактами. Неважно, что из этого выйдет, думает он, он даст Вэй Ину место здесь, если тот этого захочет.       Если его жена возражает... ну, что ж.       Он старательно не думает об этом.       Несомненно, она вскоре поведает свои горести первой госпоже Цзинь, не заботясь о том, в какие уши могут попасть её слова — или быть скормлены — другим. Он будет беспокоиться об этом тогда, и ни минутой раньше.              * * *       Илин, сто девяносто четыре дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Ордена прибывают.       Дорога в Илин никогда не была столь многолюдной.       В течение нескольких недель слухи превращаются в факты, а затем - в действия, поскольку все, кто ощущает свою значимость на игровом поле цзянху, готовятся прийти и увидеть всё своими глазами.       Бессмертный — ха! Они выследят его, разорвут на куски, и если он выживет, они, возможно, поверят, что он настоящий.       Бессмертный – ха! Когда объединённая мощь Цзянов и Вэней не смогла очистить адскую бездну Могильных курганов, сможет ли это сделать необразованный мальчишка?       Бессмертный, говорят? Кто говорит, все спрашивают и спешат в Илин, чтобы узнать.       В большой процессии из Цинхэ они идут с севера – Не, к которым присоединяются Лани, а вскоре и Вэни. На баржах, больших и многочисленных, чтобы засорить водные пути, они идут с юга, из Эчжоу в Балин, в Юньмэн и вверх, вверх по реке в Илин.              * * *       Не Минцзюэ раздражён. Он не желает здесь находиться, не желает гоняться за глупыми сказками о гениальном ребёнке, новом божестве, бессмертном или как он там себя называет.       Ложь, всё это, без сомнения. Ложь и обман, без сомнения, поддерживаемые кликой старейшин и взрослых, использующих слабую репутацию, чтобы скрыть свои истинные цели.       Очистить Курганы? Если бы это можно было сделать, это уже было бы сделано. Так устроен мир.              * * *       Цзинь Гуаншань отдыхает в своей повозке, как женщины, которых он так любит баловать. Тёплый полдень, и предстоящая неделя обещает быть душной.       Он мало что подозревает, но знает достаточно, чтобы быть хитрым. Его лисьи взгляды ищут только развлечений; на самом деле, он похотлив для этого.              * * *       Вэнь Жохань сгорает от зависти и сильной обиды на мир. И на себя за то, что оставил путь нереализованным, а амбиции - ещё не удовлетворёнными.       Как давно это было, с тех пор как он по-настоящему совершенствовался? Не совершенствование повседневной одежды, подходящей для ночных охот, войны и отрывания конечностей предателей от их тел перед тем, как скормить их Чжулю. Истинное совершенствование ума и тела, в очищении духовной энергии, циркулирующей по его меридианам. Как давно это было?       То, что он не может вспомнить, пугает его. Ощущение накапливается, как ещё одно оскорбление его гордости. Его гордость всегда была худшим из его недостатков. Не поэтому ли он позволил своей долгой мечте, истинной мечте, ускользнуть от его глаз, чтобы вместо этого посвятить себя военному искусству?       Теперь он расплачивается за это, за годы, которые кажутся потраченными впустую. Если бы он сосредоточился, мог бы он тоже достичь бессмертия к настоящему времени?       То, что бродячий сын пары уважаемых ничтожеств сумел победить его в настоящей игре, — терпеть такое! — то же самое, что терпеть домогательства другого мужчины к своей жене.       Он не мог этого терпеть, поэтому убил её сам.       «И так оно и есть», — думает он, устремив свой ястребиный взгляд на глубокий горизонт, где возвышаются огромные и уродливые Могильные курганы, окутанные силовым полем ци такой силы, что даже на таком расстоянии волосы на его руках встают дыбом.       И так далее…              * * *       Северный Цинхэ, сто восемьдесят семь дней до большого праздника Вэнь Жоханя.       Лань Ванцзи собирает свою корреспонденцию.       Лань Ванцзи мчится в Нечистое Царство на быстрых ветрах, его сердце пытается вырвать себя изо рта всю дорогу. Несмотря на его огромную скорость и отвлечение на каменистую, горную местность Цинхэ, не омрачённую облаками внизу, у него достаточно времени, чтобы довести себя до почти паники к тому времени, когда огромные, нависающие стены крепости Не Минцзюэ изгибаются на горизонте.       Он почти повернул к Илину, инстинкты девятнадцатилетнего тела взяли верх на один момент ужасного суждения, прежде чем опыт тридцатисемилетней души заставил его проявить благоразумие. На ночную охоту всегда лучше идти с планом. Стратегия без тактики — самый медленный путь к победе.       К сожалению, нескольких часов беспрецедентного полёта достаточно, чтобы эмоционально откатиться назад – что касается Вэй Ина, мозг Лань Ванцзи так часто командовал его сердцем, что он задаётся вопросом, не является ли следование шаблону признаком неудачи, уже сейчас. Тактика без стратегии – это шум перед поражением*.       П.п: * «Стратегия без тактики - это самый медленный путь к победе. Тактика без стратегии – это шум перед поражением», цитата из «Искусства войны» Сунь-цзы.       Это чушь, и он это знает; он знает. Но – всегда есть но, с Вэй Ином, с миром совершенствования. Ему нужно знать, что он найдёт в Илине, чтобы не попасть в плохую ситуацию и не ухудшить её.       Он был на крайнем севере Цинхэ, когда услышал возмутительные слухи о том, что Вэй Ин очистил Курганы. Если истории такого рода достигли таких мест, куда не доходят никакие новости, и которых, даже в его прошлой жизни, кампания «Выстрел в Солнце» не коснулась, то, несомненно, эти слухи — не просто истории, а скорее индикаторы чего-то, что должно было потрясти всю цзянху.       Если эти люди слышали об этом, то почти наверняка его ждёт письмо от дяди в кабинете главы Ордена Цинхэ Не. Гораздо более быстрый и надёжный способ получить новости, не отправляясь в Илин, слепым ко всему, кроме слухов, которые неизбежно меняются от города к долине и деревне.       Когда он приземлился на стене, он обнаружил, что она странно – тревожно – пуста от солдат. У каждого другого Ордена есть заклинатели. С тех пор как отец Не Минцзюэ был убит Вэнь Жоханем, у Цинхэ были только солдаты. Никто не мешает ему, кроме вежливых приветствий, пока он пробирается в глубь крепости, где находится личный кабинет главы Ордена. Никто не кажется нервным, но есть определённая атмосфера повышенного напряжения – почти предвкушения, из-за которой тяжёлые, тёмные коридоры крепости кажутся покрытыми инеем, а каждый шаг ощущается как удар боевого молота по камню.       Это не похоже на жажду крови, но Лань Ванцзи это не нравится.       Ещё меньше ему нравится мысль о том, что ему придётся столкнуться с кем–то, но Лань Ванцзи не может думать о своих встречах со своей самой опасной целью иначе, как о столкновениях, учитывая, что он ненавидит этого мальчика.       Кажется, что некоторые вещи в жизни – эта, последняя или даже следующая, по всей вероятности, некоторые вещи предопределены судьбой, как, например, его брат, который встретил Мэн Яо и сразу же сделал всё возможное, чтобы стать его спасителем. А некоторые вещи – нет, как Вэй Ин, вспыхнувший на стене, сияющий в лунном свете своей наглой, дружелюбной улыбкой и его подлым уловом выпивки, почти побеждающий его в поединке одной рукой.       Лань Ванцзи не знает, когда началось первое расхождение, или что положило начало ему. Всё уже так сильно изменилось с его первой жизни, что он больше не знает, чего ожидать.       Шесть лет назад, когда он впервые узнал, что Вэй Ин никогда не принадлежал к Цзянам в этой жизни, это сопровождалось столькими другими жестокими открытиями, что ему потребовалось много времени, чтобы осознать истинную степень того, насколько эта жизнь уже не та.       Сначала казалось, что таоте, напавший на Юньмэн, был самым большим и первым расхождением, просто потому, что события той ночной охоты были настолько шокирующими и жестокими в пересказе, который достиг ушей мира заклинателей. Но, конечно, это не могло быть так — это должно было начаться намного, намного раньше, если жизни стольких людей складывались настолько по-разному.       С течением времени, даже несмотря на то, что Вэй Ин провёл последние пять лет в заточении в Курганах, всё безвозвратно изменилось.       Некоторые отклонения незначительны – дева Цзян всё ещё помолвлена с Цзинь Цзысюанем, но свадьбы ещё не было. Учитывая, что наследство Юньмэна всё ещё висит на острие меча над головами обоих детей Цзян Фэнмяня, это неудивительно. Цзян Ваньинь доказал, что способен к совершенствованию, что само по себе является чудом, которого, как известно, не достигла ни одна из жертв Вэнь Чжулю. Его совершенствование поддерживает его жизнь, но его тело остаётся настолько слабым, что его приходится нести на носилках или возить в повозке. Он определённо не готов к спаррингу, и брать его на ночную охоту было бы актом преднамеренного убийства.       Поскольку её брат был настолько болен, что не мог быть назван наследником отца, дева Цзян была вынуждена совершенствоваться, чтобы не дать ветви семьи захватить власть в Ордене Цзян – даже Лань Ванцзи слышал о реакции Фиолетовой Паучихи на это. Хотя общеизвестно, что она никогда не будет совершенствоваться выше посредственности, также известно, что большинству целителей не нужно быть сильными. Им просто нужно знать, как использовать то, что у них есть, с ювелирной точностью. Этому можно научиться, и поэтому Цзян Яньли провела значительную часть предыдущих лет в Гусу Лань, обучаясь на пути медицинского совершенствования.       Но, пожалуй, самое важное то, что дева Цзян также провела один сезон в Безночном городе, изучая медицину у Вэнь Цин, и если бы ей довелось часто общаться со старшим сыном Вэнь Жоханя, Лань Ванцзи может только догадываться, для чьих ушей и кем могли распространяться подобные истории.       Крайнее недовольство Цзинь Цзысюаня своей невестой стало настолько громким, что Лань Ванцзи задаётся вопросом, почему печально известная гордая Фиолетовая Паучиха не потребовала большего уважения к своей дочери – и Юньмэн Цзяну в целом. На каждом собрании, где эти двое вынуждены собираться вместе – а это каждая важная свадьба и межорденское мероприятие каждый год – мнения, которые становятся всё более бесстыдно громкими, разделяются пополам относительно того, выглядит ли дева Цзян слабой или это молодой господин Цзинь - откровенно ужасен.       Это нелепая ситуация. Помолвка неизбежно должна быть разорвана, если дева Цзян хочет сохранить трон по линии своего отца. Ей, по всей вероятности, придётся выйти замуж за сына из какого-то малочисленного Ордена. Того, кто с радостью уступит своё имя и права своему ребёнку и будет жить как её супруг в обмен на щедрость, которую такая связь принесёт его родному Ордену.       Почему вся эта неприятная история затягивается, когда, кажется, она мучает обе стороны, остаётся только догадываться. В любом случае, они, похоже, застряли друг с другом, если не считать чуда Вэй Ина. Цзян Яньли действительно должна была поблагодарить своего приёмного брата за те одолжения, которые он оказывал ей каждый раз, когда он вдалбливал Цзинь Цзысюаню немного манер.       Лань Ванцзи чувствует себя плохо, когда он думает об этом. Он всегда считал Цзян Яньли чрезвычайно доброй, несмотря на отсутствие у неё личной власти, а также политической активности. Он на мгновение задумался, почему она вышла замуж за Цзинь Цзысюаня, когда было очевидно, что его отец, так или иначе, жаждал крови Вэй Ина. Но она выглядела такой сияюще-счастливой рядом со своим мужем в день своей свадьбы даже через вуаль, что вопрос сам собой напрашивался. А затем во время празднования ста дней своего сына она выглядела как идеальная картина счастливой молодой жены и матери. Не имея возможности контролировать, кого любишь, Лань Ванцзи может понять.       И в конце… Он помнит, как до самого конца она была его единственным союзником в мире. Ло Цинъян ушла, испытывая отвращение ко всем им, и больше никогда не возвращалась. Никто больше не говорил за Вэй Ина – кроме него самого и Цзян Яньли.       Когда даже Лань Ванцзи был вынужден замолчать из уважения к покойному Цзинь Цзысюаню, Цзян Яньли продолжала защищать его и защищать, и продолжала делать это, пока это буквально не убило её. Он думает о её непреклонной вере в брата, хотя Вэй Ин не был Цзяном. Какой-то горький уголок его души избегает думать о Лань Сичэне в течение – нескольких дней – после этого.       Неудивительно, что именно она стала причиной того, что её братья были столь уязвимы и загнаны в угол, а Цзинь Гуаншань манил их своим будущим, словно негласным кнутом и пряником судьбы.       Он знает задним числом, что Вэй Ин был совершенно не в своём уме после той ужасной резни в Безночном городе. Вся оставшаяся рассудительность не пережила смерть его сестры. Когда она умерла только потому, что так сильно его любила.       Почему она оставила своего ребёнка, чтобы бежать на поле боя, ради Вэй Ина? Разве это не то, что вы сделали бы только ради своего ребёнка или человека, которого вы любите больше всего на свете?       Лань Ванцзи так и не смог понять, что именно произошло в тот день, на том поле битвы, кроме того, что это было безумие и трагедия. Но каждый раз, когда он видит Цзян Яньли в этой жизни, выглядящую маленькой, одинокой и сгорбленной, но неизменно доброй и вежливой, он понимает, что потеря присутствия Вэй Ина в её жизни ухудшила её, по крайней мере, до сих пор.       Он предполагает, что Цзян Ваньинь тоже не в восторге, но что поделать.       Если бы только изменения ограничивались границами Юньмэна. Но баланс мира совершенствования уже дважды менялся — один раз с ослаблением Ордена Юньмэна Цзян, а второй раз с усилением Гусу Лань.       Вэнь Жохань послал свою Водную бездну, и она не преодолела барьеры, которые Лань Ванцзи возводил большую часть этой жизни, строя их вокруг своей родины. Впервые в своей никчемной жизни Вэням пришлось самим убирать свой беспорядок, и они вышли из этого временно ослабленными.       В этой жизни конференция по обсуждению в Безночном городе так и не состоялась; Цзини выступили раньше, а Вэнь Жохань провёл конференцию дома, якобы зализывая свои раны.       Тот страшный день огня и крови наступил и прошёл, но Облачные Глубины ещё не сгорели.       Кампания «Выстрел в Солнце» уже была отложена на два года. Теперь Лань Ванцзи задаётся вопросом, состоится ли она когда-нибудь.       Теперь многое изменилось.       И всё же, в некотором смысле, некоторые вещи кажутся предопределёнными, как его брат и всё, что у него происходит с Мэн Яо. А некоторые вещи, размышляет он с грустью, которая сидит у него в груди, как старая, хроническая боль, возможно, просто не предопределены, как он и Вэй Ин.       Затем он вынужден думать о чём-то другом, потому что Не Хуайсан порхает у него перед лицом, как обычно, хлопая веером и создавая из себя яркое, воздушное зрелище. Не Цзунхуэй стоит у него за спиной, верный и непоколебимый, как всегда.       - Старший брат уехал, так что тебе придётся обойтись мной, — ворчит Хуайсан, уводя его из комнат брата в свои, гораздо более просторные. - Ты можешь в это поверить? Весь мир устраивает цирк в Илине, а мы с тобой застряли здесь, где ничего не происходит!       Несмотря на льстивый тон, не похоже, чтобы он чувствовал себя особенно обделённым.       - Есть ли для меня письма? — спрашивает Лань Ванцзи, молча анализируя огромный объём информации, который только что передал ему Хуайсан.       - Конечно, — легко отвечает тот. - Твой дядя прислал несколько. Но они будут сильно устаревшими. Если ты ищешь новости, Лань-сюн, тебе стоит остаться до полудня и пообедать со мной.       Лань Ванцзи обдумывает это:       - Есть ли вероятность насилия?       - В Илине? Не думаю, что так… Или, по крайней мере, Мэн Яо так не думает, а он довольно регулярно обновляет свои данные.       Мэн Яо. Лицо Лань Ванцзи болит от усилий не дёрнуться в гримасе. Ну, тогда информация должна быть точной и свежей. Лань Ванцзи может позволить себе остаться на обед.       Он напоминает себе — снова, как и каждый раз, когда слышит это имя, — что мальчик ещё ничего не сделал, чтобы заслужить того, чтобы его изрубили на куски, как того так желал Хуайсан из его прошлой жизни.       Каким-то образом, погрязнув во взаимной ненависти к человеку в той жизни, они оба не учли, что Мэн Яо, с которым Ванцзи столкнётся (и которого ему придётся убить, прежде чем он станет опасным), едва вырастет из подросткового возраста.       Лань Ванцзи технически достаточно стар, чтобы быть отцом Мэн Яо, даже если он выглядит на девятнадцать. Мэн Яо выглядит для него как худощавый, тоскующий ребёнок, отчаянно пытающийся скрыть, как сильно он хочет чего-то, хочет большего. Просто жадный, необразованный мальчик, который даже ещё не дорос до всех своих углов.       Лань Ванцзи обдумывал идею убить его таким, какой он есть. Он не может… Он не может убить Мэн Яо, который всего лишь мальчик. Который ещё достаточно юн, чтобы считаться чьим-то сыном. Каждый раз, когда он обдумывает это в деталях, он видит только А-Юаня, которого убивают без возможности перестроить свою жизнь.       К сожалению, в последние два года, когда Лань Ванцзи начал проводить всё больше времени на ночных охотах в дебрях Цинхэ и Гусу и на границах между Орденами, которые маленький Хуамей помогал охранять, Не Хуайсан утратил свой страх перед ним и автоматически перешёл на дружеские отношения. Достаточно того, что он замечает возросшую холодность поведения Лань Ванцзи и разочарованно качает головой.       - Лань-сюн, Лань-сюн, почему ты должен быть как все, когда дело касается брата Яо? — сетует он, но Лань Ванцзи чувствует скрытый упрёк.       Эти упрёки стали резче в последнее время. Но конечно, так оно и есть — Хуайсан этого времени видит в Мэн Яо человека, которого можно жалеть и которым можно восхищаться в равной степени.       Мэн Яо, вечная жертва, с горечью думает Лань Ванцзи, не совсем сумев скрыть это из своего лица. Он знает, что не должен предаваться таким мыслям здесь, где Мэн Яо лелеют, защищают и полностью доверяют ему. Но это терзает все израненные края его души, что его последний оставшийся союзник встал на сторону врага, просто потому, что он не знает, как быть лучше.       Он не хочет враждовать с этим братом Не. Хуайсан — его друг, но Хуайсан — опасный враг.       Возможно, этот конфликт также виден на его лице – ему действительно нужно лучше контролировать себя, но есть достаточно неизвестного о том, что потрясло цзянху, чтобы оставить Лань Ванцзи без роскоши какого-либо притворства сегодня. Что бы это ни было, это заставляет Не Хуайсана смягчиться и отступить, находя убежище в отвлечении - приходят слуги с едой и чаем, фирменные блюда Цинхэ, приготовленные вегетарианскими в честь визита Лань Ванцзи.       Они молча сидят, пока слуги не уйдут, каждый по-своему обеспокоен одним человеком. Лань Ванцзи может быть уверен, что никогда не нарушит тишину, если сможет, поэтому, в конце концов, Хуайсан сдаётся и возвращается, чтобы беспокоиться об этом вопросе.       - Послушай, Лань-сюн, я заключу с тобой сделку, — начинает он резко, необычно прямо.       Но с другой стороны, он научился быть в целом прямым с Лань Ванцзи. Хуайсану нравится играть и казаться бесполезным, что все принимают за чистую монету. Но это его выбор, который Лань Ванцзи знает и не притворяется, что не знает, что сводит Не Хуайсана с ума от разочарования.       Теперь Лань Ванцзи вспоминает, что если он охотник одного рода, то Не Хуайсан — совсем другого.       - Я расскажу тебе всё, что знаю об Илине. Не знаю, почему ты вдруг заинтересовался делами цзянху, но ты примчался сюда, требуя новостей из дома, как только услышал, я полагаю. Но, конечно, даже эти живые глыбы камня в Сицзи, должно быть, уже что-то услышали. Но! Ты ничего не получишь от меня бесплатно — и не пытайся здесь нести чушь о молчании во время еды, мы в Цинхэ. Так что, ты заплатишь или заберёшь письма своего дяди и уйдёшь? - Он начинает расставлять различные блюда, наполняя две высокие миски рисом и овощами, а также рисом и мясом соответственно, продолжая беспечно: - Но после обеда Ся Кан будет убит горем, если ты не попробуешь это блюдо из свёклы. Он зажарил её в растительной золе и соли, а половину обжарил со шпинатом и рисовым уксусом. Если тебе понравится, тебе придётся сказать мне. Он захочет узнать об этом в следующий раз, когда брат Сичэнь придёт в гости.       Он машет палочками Лань Ванцзи, который только наклоняет голову в знак согласия, прежде чем взять свою миску и начать есть. Свекла действительно очень хороша. Острая, пикантная и дымная. Он съедает ещё немного, слабо кивая в знак одобрения.       Он предполагает, что рано или поздно они должны были завести этот разговор. Теперь, когда и Не Минцзюэ, и Мэн Яо ушли с дороги, а конфиденциальность гарантирована, возможно, настало самое подходящее время.       - У тебя есть опасения по поводу Мэн Яо, — заявляет Не Хуайсан. - Честно говоря, я не считал тебя, Лань-сюн, тем, кто подвергает сомнению ценность человека из-за его происхождения.       Лань Ванцзи тщательно думает, прежде чем что-то сказать, и готовится к этому на протяжении всего разговора.       - Так говоришь ты. Однако меня не волнует происхождение матери молодого господина Мэна.       Это, кажется, шокирует Хуайсана.       - Нет? Тогда что… Что ты не говоришь?!       Лань Ванцзи просто приподнимает левое плечо ровно на дюйм, пожимая плечами, словно говоря: «И что тут удивительного, ведь все знают, что Цзинь Гуаншань — ходячее позорище понятий морали, верности и праведного поведения».       - Хм-м-м - выдыхает Хуайсан.       Он понимает суть, и Лань Ванцзи не приходится произносить это вслух.       - Ха ...       И это, честно говоря, удивляет Лань Ванцзи. Почему должно иметь значение, кем была мать Мэн Яо, принцессой или проституткой, когда его отцом был Цзинь Гуаншань, человек, которого могли уважать только моральные банкроты?       Однако Хуайсан колеблется по этому поводу.       - Но на самом деле… я не знаю. Я не знаю, Лань-сюн, должно ли всё ещё иметь значение, кем были его родители? Имеет ли? Кто-нибудь может утверждать, что его отец вообще не имеет на него никакого влияния, что он проложил свой собственный путь в мире независимо от влияния отца… Разве это не имеет значения? Это не похоже на то, что кто-то ходит и называет Цзинь Цзысюаня дегенератом или что-то в этом роде!       Ах – и вот в чём загвоздка. Та часть, с которой невозможно спорить, не выглядя непростительно предвзято – или параноидально. Если Лань Ванцзи точно обрисует, как далеко, как было доказано, зашёл Мэн Яо ради своего отца, он прозвучит хуже, чем дядя, когда тот разглагольствовал о пятнадцатилетнем Вэй Ине, чьё худшее преступление тогда состояло в том, что он любил проказничать, где только мог.       А Хуайсан умён и изобретателен.       К счастью, Лань Ванцзи был обучен искусству обращения с Не Хуайсаном никем иным, как Не Хуайсаном. Поэтому он сдерживает свои нервы и напоминает себе, что они ожидали — не этого, конечно, потому что Мэн Яо в идеале должен был быть уже мёртв. Но худшего варианта развития событий, когда Мэн Яо каким-то образом всё равно окажется в доме Не, со сторонниками, готовыми защитить его.       Он допивает свою миску и тянется, чтобы налить в неё ещё супа, затем выпивает и его, сочиняя слова, пока он тратит время на размышления.       - Вопрос не в том, что он сделал. И даже не в том, что он может сделать. Как ты говоришь, каждый человек идёт своим путём.       Он делает паузу, чтобы обдумать свои следующие слова, и Не Хуайсан пользуется моментом, чтобы вмешаться:       - Значит, ты не ненавидишь его, потому что он так называемый сын шлюхи, даже если эта шлюха — Цзинь Гуаншань. Но что-то всё равно тебя беспокоит.       Лань Ванцзи колеблется, затем кивает один раз, твёрдо. Нет смысла скрывать это – и ему нужно, чтобы Хуайсан отнёсся к нему серьёзно.       Ему нужен союзник.