Жизнь без сожалений

             Илин; сто семьдесят четыре дня до Большого праздника Вэнь Жоханя.       Главы Орденов проводят экстренную дискуссионную конференцию.       Среди великих событий культурной и политической жизни цзянху девяностодевятидневное празднование, посвященное почестям и славе недавно вознёсшегося бессмертного, действительно можно считать историческим, и не только из-за грандиозности торжеств и знатности гостей.       Но задолго до того, как история дошла до точки, когда она была написана или переписана, туповатый, жадный развратник по имени Цзинь Гуаншань направил судьбу по этому пути, осмелившись сказать в присутствии Вэнь Жоханя, что Ланьлин Цзинь был бы рад начать приветствие великого бессмертного с тридцатидневного пира, увенчанного ночной охотой, которая станет апофеозом всех ночных охот.       Где и как Цзини могли бы организовать такое, не оскорбив при этом буквально всех и их бабушек, никто не знает и не заботится, за исключением того, что этого не должно произойти.       Сама мысль о том, что Цзинь Гуаншань оскверняет такое священное, благоприятное событие, когда его неизбежная орда танцовщиц борделя нагрянет на пир! «Нет!» - в едином порыве думает элита цзянху с крайней паникой. И в поисках спасителя — бесскандального, трезвого и, прежде всего, респектабельного — они поворачивают головы с жалким облегчением утопающего, обнаружившего плывущее по реке бревно, в сторону Лань Цижэня, а не главного заклинателя.       Польстив одному человеку, смертельно оскорбляя бесконечно более убийственного.       Лань Цижэнь, тем временем, горячо размышляет, действительно ли грехи его прошлой жизни были настолько велики, что он заслуживает того, чтобы его так бесцеремонно бросили в пасть Вэнь Жоханю. Разве не помнят все они, что тот сделал с Не Цзяньхуном просто за то, что у того был клинок более знаменитый, чем его собственный?       Он тут же отказывается и передаёт ответственность (и головную боль) тому, кому она по праву принадлежит, - в цепкие руки главного заклинателя.       Он думает, что лучше скорее усилить охрану лагеря, пока весь этот беспорядок не уляжется и они все не смогут разойтись по домам.              * * *       Вэй Усянь громко и долго смеётся, когда слышит о зверстве показной благотворительности, которая, несомненно, готовится в его сомнительную честь прямо в эту минуту.       Лань Ванцзи наслаждается богатым, мягким звуком. Так долго он слышал, как этот человек смеялся только во снах, которые точнее было бы назвать кошмарами, где он улыбался, дразнил и издевался, всегда заканчивая тем: «Отвали».       Нет больше той старой боли в груди, но вместо неё новая и нежная. Боль новой надежды после шестнадцати лет траура – иногда казалось, что его сердце не может выдержать этот росток радости.       Особенно больно, когда он напоминает себе, что это не продлится долго, что надежда возникает только для того, чтобы быть жестоко убитой в тот момент, когда Вэй Ин узнает об А-Юане, и о том, как сильно Лань Ванцзи подвёл их сына — нет, не их, как он вообще может осмелиться заявить права на А-Юаня перед его настоящим отцом? И Вэй Ин узнает, он узнает, потому что он сам расскажет ему об этом.       Он знает, что Вэй Ин может быть жестоким, знает, что Вэй Ин, скорее всего, прикончит его на месте за то, что он осмелился вообще прикоснуться к нему, зная всю глубину и уродство его провала и греха, даже если он проявил величайшую дисциплину, чтобы держаться подальше от губ Вэй Ина, от того, чтобы позволить своим рукам делать что-то большее, чем просто обнимать Вэй Ина и гладить его по волосам.       Он не смеет брать то, чего не заслуживает. Он уже сделал это однажды, и посмотрите, чем все это обернулось.       Занятый политическими делами, Вэй Усянь ничего не замечает.       - Думаю, он пришлёт мне какое-нибудь позолоченное приглашение, призывая меня в Безночный город в своё время, — фыркает он совершенно без всякого изящества. - Вероятно, он будет продолжать это до тех пор, пока у меня не останется возможности отказаться от вступления в его Орден, не развязав войну. Полагаю, сыновняя почтительность будет проклята перед лицом желаний главного заклинателя!       - Есть дороги, по которым нельзя идти. Армии, на которые нельзя нападать. Города, которые нельзя осаждать. Позиции, которые нельзя оспаривать. Приказы государя, которым нельзя подчиняться, — спокойно произносит его спутник.       Ни одно его движение или жест не указывают на бурю, бушующую внутри. Лань Ванцзи слишком хорошо обучен, его духовная энергия слишком тщательно контролируется, чтобы так легко позволить состоянию ума ускользнуть. Чтобы узнать его, нужно действительно посмотреть.       Вэй Усянь поднял взгляд, заинтересованный этим проявлением мятежа.       - О? Тогда мне не идти?       Лань Ванцзи качает головой:       - Иди. А потом убей.       Вэй Усянь смеётся, а затем видит, что Лань Ванцзи настроен крайне серьёзно. Он тут же садится, грубые деревянные планки кровати скрипят под ним.       - Кто первый?       - Вэнь Сюй. Вэнь Чао. Вэнь Чжулю. Мэн Яо. Цзинь Гуаншань.       Вэй Усянь невольно поднимает брови так высоко, как только может:       - Зачем останавливаться на достигнутом?       Он сохраняет тон легким, легкомысленным, но теперь он обеспокоен.       «Что, чёрт возьми, случилось с тобой, Лань Чжань?» — тревожно спрашивает он про себя.       С каких это пор у Лань Ванцзи есть список целей?       И кто, чёрт возьми, такой Мэн Яо?       Он не может больше сдерживаться. Учитывая историю насилия Вэнь Жоханя против любого неуважения, проявленного к нему, Вэй Усянь не осмеливается откладывать свои планы ради радости от компании Лань Чжаня. Они не могут позволить себе роскошь бездействия, когда есть работа, и Вэй Усянь болезненно осознаёт ограниченность своих знаний. Даже в своей предыдущей жизни он был изолирован от мира, не имел ни малейшего представления о том, что происходит за пределами его печатей. Вот он, во второй жизни, и попался в ту же самую ловушку.       Что-то должно было случиться, он уже сам рассудил. Он воздерживался от вопросов в течение нескольких коротких дней после их встречи, но поскольку Вэнь Жохань, несомненно, планирует возмездие, не остаётся иного выбора, кроме как задать самый сложный вопрос из всех.       - Что случилось после моей смерти?              * * *       Всё пошло не так. Ничего не пошло как надо.       А-Юань. А-Юань. А-Юань, — скорбит, горюет, радуется, снова горюет Вэй Усянь, осознавая, что он потерял, насколько ужасной была его последняя ошибка в суждении.       Он даже не подумал проверить и убедиться лично, выжил ли А-Юань. Проверить, жив ли он.       Он просто предположил. Просто предположил и на самом деле оставил своего мальчика совсем одного в мире, который будет ненавидеть его до конца его дней. Одинокого, беззащитного, осиротевшего, как и он сам.       Точно так же, как какая-то часть его не могла простить своих родителей за то, что они оставили его, сможет ли А-Юань когда-нибудь простить его?       А-Юань. Он надрывно рыдает в объятиях Лань Ванцзи, снова и снова. Отчаянная мольба о прощении, которое никогда не придёт.       «Что я натворил? Что я натворил? Что, чёрт возьми, я натворил? Мне следовало забрать тебя и убежать. Убежать далеко-далеко и умереть фермером в далёкой стране, прежде чем я оставлю тебя одного. А-Юань, А-Юань!»       Лишь несколько дней спустя он вспоминает, что Лань Чжань поддерживал его в горе, принимал его слёзы и молчание без единого слова упрёка или раскаяния, избавляя Вэй Усяня от бремени прощения или понимания. Даря взамен только любовь и открытое сердце.       Прощение? Вэй Усянь смеётся без смеха, улыбается без улыбки. Ах, за что мне прощать тебя, Лань Чжань? За то, что ты вспомнил, что у меня был сын, когда у меня самого его не было?              * * *       Илин, сто семьдесят три дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Мэн Яо продвигается вперёд.       Мэн Яо склоняется в поклоне перед Не Минцзюэ и умоляет о свободе.       Почему, желает знать глава Ордена Не, удивлённый и встревоженный.       - Чтобы я мог сделать своё имя более чем уважаемым, - отвечает его сенешаль* с полной честностью, - чтобы моё имя стало таким, в котором даже мой отец больше не смог бы мне отказать.       П.п: *сеншаль (или сенешаль) — это историческая должность, которая существовала в средневековой Европе. Сенешаль был высокопоставленным чиновником, который выполнял административные, судебные и военные функции. В разных регионах и в разные периоды обязанности сенешаля могли варьироваться, но обычно он управлял землями от имени короля или крупного феодала, следил за порядком, собирал налоги и командовал войсками.       - И как ты это сделаешь, - спрашивает глава Ордена Не, заинтригованный против своей воли. - Что заставляет тебя думать, что такой человек, как Вэнь Жохань, бросит на тебя хотя бы полувзгляд, учитывая, кто ты и что ты?       «Кто я, — с горечью думает мальчик. — Я такой, каким вы все меня делаете. В этом мире, где у меня нет ничего и никого, кем ещё я могу быть?»       Вместо того, чтобы произнести всё это вслух, он протягивает сложенную втрое бумагу. Не Минцзюэ молча берет её, просматривает один раз и затем снова внимательно читает. В ней содержится план великого события, празднества, подобного которому никогда не проводилось в цзянху, празднества, призванного способствовать процветанию и миру по всей стране.       Когда он поднимает взгляд, его лицо становится непроницаемым.       - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. У Вэнь Жоханя нет верного сенешаля, кроме Вэнь Чжулю, и не потому, что в Цишане нет никого способного.       Мэн Яо, кажется, долго размышляет. На самом деле, он уже принял решение, есть ли опасность или нет. Но его глава Ордена был добр к нему, поэтому он должен снова подумать, ради его же блага.       - Я уверен, — решает он наконец.       Не Минцзюэ отпускает своего человека, не сказав больше ни слова.       В ту же ночь Мэн Яо поступает на службу к Вэнь Жоханю.              * * *       Вэй Усянь, как всегда, приходит в себя.       «Хватит рыдать, — думает он. — Мне не для того дана эта жизнь, чтобы я коротал её в бесконечном море слёз».       Он начинает свои добрые намерения как судья и присяжные против самого себя, решив предоставить исполнение приговора более достойным людям.       - Настоящий отец, — заявляет он, выходя из хижины, чтобы найти Лань Чжаня в бамбуковом лесу, который является их задним двором, — настоящий отец больше заботился бы о том, чтобы сохранить жизнь своему ребёнку, чем об убийстве своих врагов.       Он смеётся над широко открытыми глазами Лань Ванцзи. В этот момент тот выглядит, словно загнанный олень. Очевидно, что второй молодой господин Лань понятия не имеет, что делать или как реагировать на такое заявление после того, как днями и ночами удерживал рыдающего Вэй Усяня, чтобы он поспал.       Поэтому он переходит на более высокий уровень:       - По сути, я был паршивым отцом.       - Ты не был таким, — протестует Лань Ванцзи, вынужденный защищать Вэй Усяня от его склонности к самообвинениям.       - Конечно, был. Какой мужчина будет портить жизнь своему ребёнку только ради возможности подержать на руках чужого ребёнка?       Ванцзи молчит, не зная, как ответить на такую формулировку. Чужим ребёнком Вэй Ин называет сына своей возлюбленной шицзе. Бывшей возлюбленной? Он задаётся вопросом про себя, но не знает, как спросить.       К счастью, ему это не нужно. Вэй Усянь понимает, и им обоим не нужно говорить такие вещи вслух. Эти моменты складываются в одну кучу, как куриные яйца, и с каждым днем становятся всё ближе и быстрее.       Он улыбается и молчит.       - Она знала, что Цзинь Гуаншань имеет на меня зуб, Лань Чжань. Она никогда не была настолько избалованной, чтобы не понимать, её мать не позволила бы ей вырасти такой. Но она всё равно пошла и вышла замуж за его сына.       - …о вкусах не спорят, — говорит Лань Ванцзи, вызывая искренний смех у своего партнёра. Через мгновение он добавляет с тихой грустью: - У сюнчжана был Мэн Яо.       Удивительно, и Вэй Усянь не может не спросить:       - Кто?       - Цзинь Гуанъяо.       - О-о-о...       Лань Ванцзи бросает на него взгляд, вызывая ещё один искренний смех. Он не находит ужасную память Вэй Усяня на имена и лица такой уж забавной. Мэн Яо разрушил все их жизни. Что-то из этого, должно быть, отразилось на его лице, потому что Вэй Усянь быстро трезвеет.       - Они не уйдут от расплаты в этой жизни, Лань Чжань. Никто из них.       - Мн.       - Но давайте не будем сегодня об этом говорить? — Вэй Усянь умоляюще посмотрел на него. - Расскажи мне о нашем сыне, Лань Чжань. Расскажи мне обо всём, что я пропустил.       Но Лань Ванцзи отводит взгляд, каждая чёрточка его тела напрягается и искажается от вины и горя, которые он вынужден терпеть, не имея никого, кто мог бы его поддержать, потому что Вэй Усянь настолько эгоистичен, что не может видеть, как сильно страдает его возлюбленный.       Это тоже больно. Вэй Усянь садится к нему на колени. Изогнувшись, он обхватывает лицо партнёра руками, отказываясь позволять этим золотым глазам оторваться от своих собственных.       - Ты знаешь, что... у тебя гораздо больше прав горевать о нём, чем у меня, не так ли, Лань Чжань? — умоляет он, умоляет своего возлюбленного понять, в каком долгу Вэй Усянь перед ним. - Ты сохранил ему жизнь, Лань Чжань, когда я оставил его умирать. Ты искал его, не заботясь ни о чём и ни о ком другом. Ты пришёл, чтобы найти его. Ты заботился о его нуждах своими руками, даже если они не позволяли тебе этого. Не так ли? Не пытайся сказать мне обратное — я знаю тебя! Ты сделал это! И вот я здесь, плачу и причитаю о своих преступлениях, когда я должен был бы склониться к твоим ногам, благодаря тебя за всё, что ты сделал. Ты был ему гораздо больше отцом, чем я могу утверждать.       Лань Ванцзи не может этого вынести.       - Не благодари меня, — умоляет он. - Я должен был сделать больше. Раньше.       Вэй Усянь качает головой, отказываясь позволить ему уйти от ответственности.       «Лань Чжань заслуживает того, чтобы знать, насколько он хорош», - пылко думает он, размышляя, как внушить ему это.       - Никаких благодарностей между нами, — снова взывает Лань Ванцзи, боясь, что он сломается, если Вэй Ин не прекратит оказывать ему знаки внимания. - Я тоже оставил его позади. Если ты согрешил один раз, я сделал это вдвойне.       К сожалению, он прав. Когда-то Вэй Усянь оспаривал бы факты, предпочитая вымысел. Но сейчас, с его новым пониманием равновесия мира, он не может отрицать правду Лань Ванцзи больше, чем свою собственную.       Из-за Лань Ванцзи А-Юань может вообще не появиться. Сирота войны, разве у его родителей вообще есть причина встретиться и пожениться в это время? Вэй Усянь помнит, как искал их в Дафане и нашёл только пустую деревню, полную одиноких стариков.       Если они поженятся, сможет ли кто-нибудь потребовать от них отказаться от любимого ребёнка ради кого-то другого?       «Нет, - думает он, — это неопровержимая истина. Наш сын ушёл, потерян навсегда из-за сделанного нами выбора».       Они сделали этот выбор не вместе, думает он, но теперь они могут нести это бремя рука об руку. Если А-Юань появится, они смогут сделать этот мир подходящим местом для его взросления. Если нет — в этом мире есть и другие дети, которые тоже заслуживают того же. Ничего не меняется, говорит он себе и почти верит в это.       - Ты сможешь простить меня, Вэй Ин?       - За что? — спрашивает он, с болью в сердце и нежностью. – За мои собственные ошибки? Сначала мне придётся простить себя, Лань Чжань. Возможно, в этом вопросе не будет пощады ни для кого из нас. Нам просто придётся это вытерпеть.       - Вместе?       - Всегда. Отныне пусть между нами больше не будет извинений, ладно?       - И «спасибо» тоже.       - Договорились, — улыбается Вэй Усянь и скрепляет их договор поцелуем, осторожно прижимаясь губами к мягкой внутренней стороне запястий Лань Ванцзи.              * * *       Илин, сто шестьдесят девятый день до большого праздника Вэнь Жоханя.       Все уходят.       С вершины своей горы Вэй Усянь наблюдает за ними с удовлетворением и растущим голодом. Лань Ванцзи стоит рядом с ним, держа его за руку.       Теперь, думают они вместе, начинается настоящая работа.              * * *       Илин, сто сорок четыре дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Приглашение доставлено.       Приглашение вручается с полной помпой и великолепием целой галереи слуг, несущих дорогие дары из шёлка, украшения для пояса и волос, драгоценные свитки по совершенствованию и редкие лекарственные травы для выращивания на очищенной горе.       Во главе их стоит высокий молодой господин, который держится очень прямо, его голова сидит на шее с птичьей настороженностью. У него нежное лицо - мягкие изгибы и никаких резких углов.       - Молодой господин Вэй. - Он официально кланяется, но не может скрыть ни фамильярности во взгляде на того, кто когда-то владел частью его души, ни застенчивой, всегда застенчивой улыбки, расползающейся по всему его лицу. — Меня зовут...       - Вэнь Нин! — кричит Вэй Усянь, почти разрывая себе горло от радости, от облегчения, от внезапного холодного шока от осознания того, что вот, наконец, грех был отменён, и теперь он свободен от бремени. Он бросается на молодого человека — мальчика — кем бы он ни был, хватая его за шею сгибом локтя и ударяя кулаком по голове в чрезмерно агрессивном проявлении радостной привязанности.       За его спиной раздался резкий кашель.       Он игнорирует это, скрывая выражение радости. Лань Чжань такой милый, когда ревнует.       Но ревновать к Вэнь Нину?! Сама идея - дикость!       - Ты жив, ты жив, ты жив, ты жив, — продолжает напевать Вэй Усянь, с удовольствием взъерошив бедняжку везде, куда только может дотянуться. - Вэнь Нин!       Он смеётся и смеётся, замечая недоумённые взгляды, которые он заслужил от остальных слуг Вэнь Жоханя.       «С этим нужно что-то сделать», - лениво думает он, постукивая пальцами по Чэньцин, а затем отпускает это как проблему на потом, слишком счастливый сейчас, чтобы позволить чему-либо испортить ему это.       Вэнь Нин. Живой. Здесь. Его Вэнь Нин, его друг, брат, слуга и инструмент в одном лице. Неужели люди думали, что он создал полностью сознательного человека, не заплатив за это никакой цены, изменив таким образом закон Небес?       Ему пришлось отдать ради этого часть своей души.       Он понимает, что именно эта часть, должно быть, и привела сюда Вэнь Нина вместе с ним и Лань Ванцзи, но затем, с внезапной вспышкой ярости, он задаётся вопросом: означает ли это, что Вэнь Нин так и не был уничтожен?       Неужели Цзинь, чёрт его подери, Гуаншань солгал?       «Ответ на это будет «да», - мрачно предполагает он. - И я заставлю его, бл*дь, заплатить».              *=* * *       Вэнь Нин — другой.       Мальчик, которого помнит Вэй Усянь, вёл себя с избытком неуверенности, что сразу же поставило его в роль вечной жертвы. Он заставил себя казаться маленьким и слабым, легко поддающимся насилию – легко используемым, как будто он не имел большей ценности, чем скот, выращенный для кормления хозяина.       Вэнь Нин, который приходит к Вэй Усяню с руками, полными подарков, и ртом, ещё более полным от хороших новостей — лучших новостей — вырос, одетый в свою кожу так, будто она ему так подходит, что он никогда не сможет быть кем-то или чем-то другим. Он ходит с лёгкими ногами и с устойчивыми плечами опытного лучника. Он научился как-то жестикулировать руками, а не скручивать пальцы вместе, как нервный ребёнок. И он одет в богатый огненно-красный шёлк, расшитый драгоценными нитями, как богатый, уверенный в себе молодой господин Великого Ордена.       Вэй Усяня распирает от счастья при виде того, что в этой жизни Вэнь Нин хорошо вырос. Конечно, он знает, что Вэнь Нин не может быть намного моложе его, если он был ещё жив, когда Лань Чжань и Не Хуайсан перетащили будущее в прошлое. На самом деле, он может быть даже немного старше.       Но он ничего не может с собой поделать. Для старшего брата младшие братья всегда будут оставаться именно такими. Им не позволено взрослеть, настаивает Вэй Усянь; чтобы они не совершили ужасных поступков, например, не влюбились в ужасных цзиньских мальчиков и не вышли за них замуж.       Шицзе была не моложе его, но к концу всей этой истории он почувствовал себя настолько старым и настолько привыкшим защищать её, а не наоборот, что, возможно, так оно и было.       Однако всё это неважно перед лицом величайшего подарка, который Вэнь Нин приготовил для них – знания того, что Вэнь Цин жива и здорова, что все живы и здоровы, что родители А-Юаня живы! Мало того – они ухаживают друг за другом и рассчитывают пожениться в следующем году.       - На тридцать шестой день, — сообщает им Вэнь Нин. - Уже решено, кто будет рукоположен в брак в этот день — а кто нет.       Вспышка глубокого веселья меняет выражение его лица, когда он это говорит, обнажая проблеск тихой и контролируемой, но абсолютной ярости.       - Вэнь Нин… — начинает Вэй Усянь, не зная, куда идти, но замолкает, когда Лань Ванцзи касается его руки.       Вэнь Нин качает головой, вместо этого с благодарностью глядя на Лань Ванцзи.       - Даже не начинай, молодой господин Вэй...       - Опять молодой господин! Я тебя побью, Вэнь Нин!       - … даже не начинай, старший брат Вэй, — чопорно перестраивается Вэнь Нин, на мгновение становясь настолько похожим на свою сестру, что у Вэй Усяня перехватывает дыхание от того, как сильно он скучает по компании Вэнь Цин. - Они сожгли сестру заживо, потому что она отказалась помочь им использовать меня, даже когда они угрожали уничтожить меня у неё на глазах, если она не подчинится. Они сожгли её заживо за это, старший брат Вэй, иначе они держали бы её там, вместе со мной, и у нас, возможно, был бы шанс когда-нибудь сбежать.       А как насчёт того, что они с тобой сделали, хочет спросить Вэй Усянь, но Вэнь Нин никогда не думал о себе, когда мог беспокоиться о других.       В этом смысле они все так похожи — он, Лань Чжань, Вэнь Нин, Вэнь Цин. Каждый готов, когда точка давления жмёт на их спины, согнуться и принять всю боль, отрезать куски себя, чтобы утолить жажду крови тех, кто предпочёл бы смотреть, как они ломаются, лишь бы это спасло кого-то другого.       Вэй Усянь отдал своё золотое ядро, чтобы сохранить жизнь своему главе Ордена и брату.       Лань Ванцзи пожертвовал своей незапятнанной репутацией и нетронутым телом, чтобы защитить А-Юаня.       Вэнь Нин и Вэнь Цин отдали свои жизни дважды — сначала чтобы спасти семью Вэй Усяня от их собственного Ордена, а затем чтобы спасти его одного от его собственной семьи.       Когда дело доходит до этого, думает он, семья, которую он для себя выбрал, – они все очень похожи друг на друга. Возможно, именно поэтому только они могут понять его достаточно хорошо, чтобы любить его, не считая это обузой.       Он находит себя переполненным благодарностью за такие нежные благословения. В своей прошлой жизни он не был способен осознать хорошее, что у него было. Теперь он знает, что нужно ценить это и хранить близко и в безопасности, рядом с сердцем, где ему и место.       Ему так много хочется узнать о всех, кого он когда-то потерял, что он берёт Вэнь Нина на гору и держит его там до тех пор, пока не становится слишком поздно возвращаться в Илин на ночь, останавливаясь только тогда, когда он удовлетворён объёмом собранной информации.       Вэнь Цин ничего не помнит. Его сердце не разрывается, что удивительно. На самом деле, он чувствует облегчение. Помнить о такой смерти — он не пожелал бы этого никому, тем более своему спасителю и сестре.       На следующее утро он отказывается отпускать Вэнь Нина куда-либо, кроме как забрать свои вещи из гостиницы и сразу же вернуться.       Нам предстоит проделать так много работы.       Так уж вышло, что присутствием Вэнь Нина в Илине они обязаны почти исключительно Мэн Яо. А точнее, тому, что Мэн Яо облажался.       - Он переоценил себя, — вот всё, что говорит Вэнь Нин, и отказывается объяснять дальше словами. Вместо этого он вручает приглашение, предлагая им самим убедиться.       Вэй Усянь читает список запланированных щедрот один раз, затем второй, затем третий, прежде чем поднять голову и замереть в шокированном молчании.       На этот раз он полностью онемел.       Именно Лань Ванцзи, имеющий опыт наследника великого Ордена, видит суть вопроса.       - Разрушительно, — вот и всё, что он говорит, но одного этого слова достаточно, чтобы передать всю глубину глупости, устроенной для празднования того, что должно быть — не хуже и не лучше, чем маленький уголок огромной вселенной, вновь обретающий гармонию с собой.       Могильные курганы, по большому счёту, не такое уж и огромное владение. Вэй Усянь всего лишь бессмертный, он даже не сумел стать младшим богом.       - Угу, — хихикает Вэнь Нин. - Он превзошёл сам себя. Видел бы ты лицо дяди, когда я ему сказал, сколько это будет стоить.       Вэй Усянь обменивается многозначительными взглядами с Лань Ванцзи, услышав, что Вэнь Нин не говорит о своём нынешнем положении в Цишань Вэнь, но верит, что они прекрасно понимают.       - Я посоветовал ему просто провести пиршество на праздник двойной двойки*. У нас уже и так половина материалов для празднества приготовлена в любом случае. Но это всё равно почти разорит нас, если нам повезет, — весело продолжает Вэнь Нин, как будто он не говорит о непрерывном крахе своего собственного Ордена. - Поделом им.       П.п: *Праздник Двойной Двойки — это традиционный китайский праздник, известный как День дракона, поднимающего голову (龙抬头). Он отмечается во второй день второго месяца по лунному календарю. Этот день символизирует пробуждение природы, начало весны и возрождение жизненных сил.       - Кто? — спрашивает Вэй Усянь, нервно думая, не получат ли они сейчас ещё один список жертв, не выйдут ли все, кто помнит старый мир, из него совершенными идиотами.       Он знает, что это так.       - Ох! Этот дурак Мэн Яо, кто же ещё? И мой дядя. Глава теперь не находит его таким уж блестящим и красивым. Я не знаю, почему он вообще решил, что нанять ублюдка Цзинь Гуаншаня было хорошей идеей, не говоря уже об этом празднике. Думаю, он думал, что будет забавно играть в эти игры. - Вэнь Нин делает паузу, затем задумчиво добавляет: - По большей части так оно и есть, я полагаю. Но это пошло им обоим на пользу. Теперь они поймали друг друга в этом танце. Если нам повезёт, может, они разорвут друг друга на части и избавят нас от хлопот.       Вэй Усянь вполне согласен с этим. Это избавило бы от многих проблем, признаётся он в частном порядке и Лань Чжаню, обменявшись с ним ещё одним взглядом.       Более того, ему всё больше кажется, что он не хочет воевать. Он устал от войны, изнемог от одной только мысли о ней.       Если бы они могли каким-то образом добиться победы, не сражаясь в сотне битв, разве это не было бы здорово? Победа в том, чтобы покорить врага, вообще не сражаясь, думает он, и планирует посвятить себя искусству тихого убийства с новым энтузиазмом.       Вэй Усянь и Вэнь Нин настаивают на том, что Вэнь Чжулю должен уйти первым, и, конечно же, Лань Ванцзи должен знать, почему.       И он отказывается уступать, потому что он такой же. Как охотничья собака, берущая носом горячий след и отказывающаяся сворачивать с него.       Готовясь признаться в худшей тайне своей прошлой жизни, Вэй Усянь с тоской задаётся вопросом, чувствовал ли себя Лань Чжань так же, когда рассказал ему об А-Юане. В каком-то смысле Вэй Усянь чувствует себя так, словно собирается признаться в каком-то непреложном грехе, который невозможно смыть.       Вэнь Нин пытается предоставить им уединение, но Вэй Усянь так настойчиво умоляет его остаться, а Лань Ванцзи выглядит таким обеспокоенным, что понимает, что принесёт больше пользы здесь, в хижине, чем снаружи, осматривая достопримечательности.       И вот начинается давно назревший разговор.              * * *       Что это на самом деле, понимает Вэнь Нин ещё до того, как они начинают, — это разбор выборов. В первую очередь тех, что сделали старший брат Вэй и сестра. И он сам, несмотря на то, что он был почти того же возраста, что и старший брат Вэй, не имел возможности влиять на своих близких или контролировать их.       Это всё ещё может обернуться катастрофой, но он верит в огромную настроенность второго молодого господина Ланя на заботу о Вэй Усяне. По крайней мере, в вопросе любовника у его старшего брата Вэя хороший вкус.       Но сначала ему, возможно, придётся выдержать гнев этого человека. Умерев и прожив как мёртвое существо, Вэнь Нин знает, возможно, даже лучше, чем Вэй Усянь, какой тяжкий грех они совершили, все трое. Лань Ванцзи, честный, праведный, чистый и ортодоксальный почти до крайности, как в привычках, так и в тренировках — что бы он подумал об этом?       Вэнь Нин бережно хранит в своём сознании правду, которую он знает, будучи внутренним членом клана Вэнь, — как «питается» Вэнь Чжулю. Жестоко и тотально, но быстро. В этом человеке нет жестокости, кроме тех случаев, когда она обязательно должна быть совершена. И всё же, кто, кроме неизмеримо жестокого человека, мог бы научиться таким трюкам изначально?       По сравнению с этим, то, что сделала сестра… было ли это хуже или лучше?       Они пытали старшего брата Вэя два дня. Он был вне себя от горя, физической и эмоциональной боли и вины, когда он умолял сестру сделать немыслимое, когда он клялся, что сможет вынести невыносимое.       И они согласились, а потом пытали его. Два дня.       Ему приходит в голову мысль, что, возможно, старшему брату Вэю не стоило рассказывать эту историю. Он уже пережил её однажды, разве этого недостаточно?       - Держи его, — приказывает он Лань Ванцзи. Удивлённый, но послушный, мужчина тут же подчиняется, берёт Вэй Усяня на колени и прижимает его к себе. - И я расскажу тебе, как всё было.