Жизнь без сожалений

             Илин, восемьдесят один день до большого выступления Вэнь Жоханя.       Третья великая благодать:       Раздайте рисовую кашу и манты, чтобы накормить бедных, чтобы никто не остался голодным.       Теперь в Илин регулярно наведываются сказатели, которые ищут новые подробности о Вэй Усяне и привозят новости со всех концов цзянху, в первую очередь из Цишаня.       Вэй Усянь слушает, как один из них делает объявление точно по расписанию под звуки приветственных возгласов и топота ног, и едва сдерживает своё лицо от презрительной усмешки, которая тут же погубила бы его репутацию, несмотря на бессмертие.       Не то чтобы он возражал против всей этой благотворительности — его более чем устраивает всё, что так красиво и мягко разоряет Вэнь Жоханя.       Бедность из-за чрезмерной щедрости.       Он думает о том, как голодал годами из-за действий этого человека, а затем о своей собственной чрезмерной щедрости по отношению к последним живым родственникам этого человека.       Ирония во всей красе.              Илин, семьдесят два дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Четвертая великая благодать:       Семьдесят два дня служения монахов храма Байсюэ, чтобы обрести благодать для цзянху через добрые дела.       Вэнь Нин лично докладывает свой следующий отчёт, с мрачным ртом и глазами, направленными прямо на Лань Ванцзи, как будто внушая что-то очень важное психике мужчины. Лань Ванцзи также сосредоточен на молодом человеке, его выражение лица становится напряжённым от глубокого недовольства, когда Вэнь Нин произносит название храма Байсюэ.       Вэй Усянь словно бы не существует из-за всего внимания, которое он получает от Лань Чжаня. Он хмурится, ненавидя это, и бросает семечко лотоса — теперь лотосы растут, по крайней мере, в одном пруду на горе — прямо в кончик носа своего возлюбленного. Семечко ловят и отправляют прямо ему в лицо в ожидаемый момент, но сам мужчина всё ещё не смотрит в его сторону.       Вэнь Нин с изумлением отмечает ревность своего брата – он так же плох в этих вопросах, как второй молодой господин Лань, хотя он, кажется, не осознаёт этого. По крайней мере, заклинатель Лань, кажется, достаточно сознателен, чтобы время от времени бросать неловко-извиняющийся взгляд на Вэнь Нина между всеми этими пылкими взглядами, когда его эмоции начинают слишком сильно отклоняться в сторону мелочности и недружелюбия.       - Ладно. — Вэй Усянь вклинивается между ними, опрокидывая стол и все чайные приборы на нём, устав от того, что его игнорируют. - Что, чёрт возьми, вы двое знаете, чего не говорите мне?       И вот он узнаёт об ужасной, грязной истории двух молодых заклинателей - Сун Ланя и Сяо Синчэня, его боевого дяди — и о зле, которое они претерпели от рук ещё одного монстра, выращенного Цзинь Гуаншанем. Сюэ Яна.       Сначала говорит Лань Ванцзи, затем Вэнь Нин. Каждый из них знает одну сторону истории – Лань Ванцзи знает, что произошло за пределами Ланьлина, а Вэнь Нин дополняет пробелы тайнами, подслушанными и увиденными в подземельях Цзинь Гуаншаня.       Закончив, они оба смотрят на него, как будто ожидают вулканического взрыва гнева. Но вместо этого он обратился внутрь себя, немного грустный и очень злой — да, но не по тем причинам, которых они могли бы ожидать.       Сяо Синчэнь, Сун Лань, Сюэ Ян. Всем троим не было и восемнадцати, когда их жизнь так ужасно пошла наперекосяк.       В возрасте тридцати одного года Вэй Усянь может легко провести параллели между собой и Сяо Синчэнем, собой и Сюэ Яном. Точно так же с Цзян Чэном и Сун Ланем, Лань Ванцзи и Сун Ланем.       Казалось, этим троим было суждено уничтожить друг друга в том же ужасном столкновении заброшенной или оскорблённой гордости, которое разорвало на части старшее поколение.       - Любой из нас мог бы стать таким, — вот всё, что он сказал, когда его спросили.       К счастью, по крайней мере, для Лань Чжаня этого объяснения, похоже, достаточно.       Вэй Усянь выходит на улицу, чтобы поработать в саду, желая покоя и уединения. Внутри он слышит слабый шёпот разговора между своим возлюбленным и братом. Он мог бы легко подслушать, но он предпочитает не делать этого, доверяя суждению мужчин, которых он любит безмерно.              * * *       Юньпин, шестьдесят три дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Пятая великая благодать:       Обеспечить бедных одеждой на лето и зиму       Представление Лань Ванцзи об ухаживаниях старомодное, основательное и, что самое главное, экстравагантное.       Для него есть эта простая истина – он хочет, чтобы ему позволили баловать Вэй Ина отныне и до конца времён. Он знает, что подарок, который Вэй Ин хочет больше всего, – это признанный факт его бессмертия, а не просто обещание, что эта цель когда-нибудь будет достигнута.       Он уже усердно работает над этим. Его ядро уже сидит тяжело и низко в животе, тонет, как камень, брошенный в широкую, бурную реку, которая, как он теперь знает, является потоком энергий, составляющих ткань мира.       Барьер близко. Он чувствует, как тот начинает нависать над ним, когда смотрит на горизонт, растягивая свои чувства так далеко, как только может.       Но до тех пор, однако, есть материальные дары, которыми он хочет осыпать Вэй Ина. Он уже мысленно организовал их в категории и подкатегории; под ними пронумерованные списки вещей, которые Вэй Ину нужны, которые он может захотеть, которые могут ему понадобиться, которые его точно собьют с толку, если их ему дадут, и так далее и тому подобное.       Их очень много. Этот факт очень радует Лань Ванцзи, так как он засучивает рукава и готовится к приятному дню покупок для своего возлюбленного.              * * *       Илин, пятьдесят четыре дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Пятая великая благодать:       Обретите заслуги перед империей, помиловав пятьдесят четыре преступника, приговорённых к смертной казни.       Лань Ванцзи поднял глаза от чтения нового отчёта Цишаня, глубоко обеспокоенный умом и сердцем. Из всего, что он ожидал от Мэн Яо, это…       Он внезапно вспоминает урок, который он усвоил в Цинхэ, и понимает, что ему нужен совет Вэй Усяня. На самом деле, он отчаянно хочет узнать, что думает его возлюбленный. Он передаёт письмо и терпеливо ждёт, пока Вэй Ин закончит читать, а затем поднимает глаза, только приподняв брови и делая широкий жест, чтобы продолжить заниматься той дилеммой, которая его съедала.       - Значит, у него есть сердце. Или у него есть план. Ну и что? Я его не отпущу, Лань Чжань.       Но Лань Ванцзи остаётся неубеждённым, пойманный в плен своей старой дилеммы.       - Не это.       Вэй Усянь полностью поворачивается к нему лицом, нежно берёт обе его руки и прижимает кончики пальцев к центрам ладоней Лань Ванцзи.       - Тогда в чём дело, сердце моё? Ты ненавидишь этого человека — это единственное, о чём ты никогда не можешь замолчать в этой жизни. Что же тогда тебя беспокоит?       - Всего лишь мальчик.       Ах, тут Вэй Усянь понимает, что это этическая проблема, о которой он даже не задумывался. Но, конечно, Лань Чжань был учителем, много лет воспитывал А-Юаня собственными руками, достаточно долго, чтобы некая отцовская мотивация навсегда зарылась под его плоть и устроила там дом. Учитель на один день, отец на всю жизнь. Лань Чжань никогда не мог причинить вред ребёнку.       Вэй Усянь как всегда выступающий за кровавую месть, не претендует на такую доброту сердца или чистоту намерений. Он хочет, чтобы его враги были мертвы, чтобы они больше не могли причинить вред ему или тем, кого он любит. Но вопрос о преступниках, таких как Мэн Яо, таких как Сюэ Ян, — разве он не чувствовал, как в этом случае пробуждается его собственное сострадание? И всё же Сюэ Ян не совершил никаких злодеяний, которые Мэн Яо затем не усугубил тем или иным образом, — так кто из них был действительно хуже, а кто более жалок?       Если один рос, подвергаясь насилию и оставаясь сиротой на улице, другой делал то же самое в доме удовольствий. В конце концов, всё, чего хотел каждый из них, было место в этом мире – разве он не хотел этого так сильно, что потерял всё ради этого и умер?       Он наконец понимает, почему Лань Чжань колеблется из-за Мэн Яо, хотя он и ненавидит его ложь, его недостаток преданности и крайнюю склонность обслуживать себя за счет других. Лань Чжань может ненавидеть человека или вещь, но он все равно будет судить их справедливо.       - Никаких проблем, — говорит он и радостно толкает плечом Лань Чжаня. - Тогда, полагаю, нам придётся предоставить это ему. Но если он ошибётся, Лань Чжань…       - Он умрёт, — соглашается Лань Ванцзи.       Слова звучат между ними с тяжестью гроба, падающего в могилу.              * * *       Цишань, сорок пять дней до большого праздника Вэнь Жоханя.       Шестая великая благодать:       Обретите заслуги перед народом, освободив пойманных зверей или птиц.       Вэнь Нин наслаждается жизнью.       Во-первых, Мэн Яо снова умудрился попасть под прицел Вэнь Жоханя, даже не осознавая, на какой тонкой нити он висит.       Во-вторых, прошло целых два месяца с тех пор, как кто-либо видел или слышал о Вэнь Чао. Это знак того, насколько прискорбно существование этого человека, что даже его отец не спрашивает, когда он планирует вернуться — и планирует ли вообще.       - Сорок пять птиц? Разве это не попытка оскорбить честь и славу Цишаня? — хвастался он, когда Вэнь Нин предложил им свести на нет дальнейшую расточительность, выпустив сорок пять дроздов в небо над Илином, чтобы отметить восхождение великого бессмертного, не неся при этом поистине смехотворных затрат на покупку и выпуск десятков лошадей или тысяч рыб или чего-то ещё действительно полезного.       Кроме того, у него было предчувствие, что Вэй Усяню понравилась бы эта идея.       Но нет, Вэнь Чао вздумалось открыть свой большой жирный рот и долго рассуждать о чести и славе Цишаня. Разве они не заслужили благословения дроздов, свободно летающих над их дворцом?       И, конечно же, Мэн Яо, вечный подхалим, просто обязан был вмешаться и заявить, что было бы замечательно, если бы они могли выпустить девять стай по сорок пять дроздов в каждой, чтобы отметить сорок пятый день празднования очищения Курганов.       Где на этой земле они собирались найти столько дроздов в дикой природе, оставалось только гадать. Где на земле Вэнь Жохань собирался найти деньги на них, если их нужно было купить, оставалось тоже гадать. После отсутствия налогов, десятины, дорожных или речных сборов, турниров по всему цзянху и бесконечного источника благотворительных дел казна Цишань Вэня быстро пустела.       В частности, это была догадка Вэнь Чао, потому что Вэнь Нин не собирался упускать ни одной возможности, которую предлагала вселенная, чтобы превратить жизнь своего кузена в ещё больший ад.       И вот теперь Чао-Чао находился где-то вверх по течению, в тёмных лесах Цишаня, каждый уголок которых даже Вэнь Жохань не нанёс на карту, отчаянно пытаясь собрать не сорок пять, и не четыреста сорок пять, а именно четыреста пять дроздов. Ни на одного больше и ни на одного меньше. В то время как его отец бушевал из-за экономики далеко в Безночном городе.       Да, Вэнь Нин наслаждается жизнью в полной мере.       Это самое меньшее, что он мог сделать для своего старшего брата Вэя.              * * *       Илин, тридцать шесть дней до большого праздника Вэнь Жоханя.       Седьмая великая благодать:       Принять по тридцать шесть сирот в каждый Орден и воспитать их с почестями.       Когда Вэй Усянь впервые прочитал об этом в отчёте Вэнь Нина, он почти раскололся – одна его половина чувствовала чистую ярость к ребёнку, которого он был дважды старше, другая половина была полна отвращения к лицемерию Орденов. Теперь, несколько недель спустя, когда последний приступ обязательной благотворительности Вэнь Жоханя был официально объявлен для всего цзянху, чтобы услышать и похвалить, болезнь растаяла и осталась только ярость.       Гнев бессмертного — великая и ужасная вещь. Чтобы не навредить миру, остаётся только одно. Он тащит Лань Ванцзи на луг, где они впервые встретились, и требует поединка.       Потерять себя в Лань Чжане легко. Ещё легче, когда отблеск Уе на фоне Биченя рассеивает лучи раннего утреннего солнца, и каждое пятнышко рассеивающегося света возвращает воспоминания об их первой встрече, и последней, и обо всех других, что были между ними и после. По мере того, как он наносит удары и парирует, их танец становится ближе, интимнее, их тела поворачиваются в более узкие изгибы, дыхание учащается с каждым толчком и тягой импульса за их клинками. Быстрее, быстрее, сильнее, выше — ему приходит в голову, что парное совершенствование может быть чем-то очень похожим на это.       Мысль о том, чтобы перенести этот танец обратно в постель, позволить скольжению плоти заменить звон лезвий их мечей, полностью овладевает ими. Однако, не желая проигрывать даже после недель тренировочных поединков с этим мужчиной, он продолжает их битву, пока успешно не разоружает своего возлюбленного, и они не падают на траву, раскинув конечности, чтобы почувствовать освежающую прохладу росы на раскрасневшейся, разгорячённой коже.       Он считает, что единственным спасением от всей этой катастрофы является то, что Мэн Яо каким-то образом сумел найти нескольких своих братьев-бастардов и обеспечил им место в Ланьлин Цзинь, что дорого стоило Цзинь Гуаншаню.       Очевидно, первая госпожа Цзинь покинула Ланьлин и вернулась в свой родной Орден, не в силах больше этого выносить. Говорят, она оставила сына, но Вэй Усянь считает гораздо более вероятным, что Павлин просто отказался уйти и отказаться от своего права по рождению.       Неважно, пытается убедить он себя. Цзянху и его лицемерие в отношении детей-сирот больше не его забота. Кроме…       Он резко садится, заслуживая взгляда, полного беспокойства, от которого у него теплеет тело до самых кончиков пальцев ног.       - Лань Чжань, можешь ли ты узнать, есть ли способ гарантировать, что никто не будет плохо обращаться с этими детьми? Теперь их называют счастливчиками, относятся к ним как к предзнаменованиям удачи — но разве это не слишком много для ребёнка, который пришёл из ниоткуда и не имеет ничего, кроме того, что дали ему его благодетели?       Лань Ванцзи кивает рядом с ним, тоже недовольный       - Таких детей легко обижать.       Вэй Усянь энергично кивает.       - Именно так! Когда кто-то из них впервые облажается — они же дети, они будут проказничать и ошибаться — сколько понимания будет к этому? Лань Чжань, Чжань-Чжань. Неужели мы ничего не можем сделать?       В тот же вечер Лань Ванцзи пишет своему дяде сердечное послание по собственной воле, умоляя дядю взять на себя заботу о всеобщем благополучии этих детей, независимо от принадлежности к Ордену. Он просит Ланей взять к себе беспризорного ребёнка-сироту по имени Сюэ Ян, которого Вэнь Нин вскоре привезёт в Гусу, если его дядя согласится.       Впервые в жизни он просит что-то вместо того, чтобы брать или требовать.       Как оказалось, спросить достаточно просто.              * * *       Илин, двадцать семь дней до большого праздника Вэнь Жоханя       Восьмая великая благодать:       Определите двадцать семь счастливых браков и пожелайте молодожёнам долгого и радостного будущего.       Вэй Усянь чуть не рассмеялся, когда услышал, что Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань не были обречены на счастливый брак.       Но это была удачная помолвка, поскольку это единственное, что удерживает её от… хм, он на самом деле не знает, кого бы Вэнь Жохань выбрал для неё в мужья. Вэнь Сюя, наверное. О Вэнь Чао не может быть и речи, у него есть жена и чередующаяся квота любовниц, которая не выдаёт ничего, кроме действительно отвратительного вкуса в отношении женщин.       Даже мысль о том, что Ван Линцзяо где-то рядом с его бывшей шицзе, заставляет его хотеть что-то расколоть, хотя в этой жизни никто не слышал об этой женщине. По словам Вэнь Нина, Вэнь Чао заскучал от неё, когда был предоставлен самому себе, и отправил её обратно домой, как только она забеременела.       - Если Цзинь Гуаншань может это сделать, почему я не могу?       Как сообщается, именно эти слова были приведены в качестве оправдания такого поведения. «И госпожа Юй захочет отдать свою дочь на попечение такого человека?» - размышляет Вэй Усянь с усиливающимся отвращением.       Он чертовски надеется, что идеальный кандидат — не Вэнь Нин. Он не пожелал бы в тёщи госпожу Юй никому из тех, кого любит. Фактически, он немедленно отправляет сообщение Вэнь Нину, предостерегая его: ни при каких обстоятельствах не принимать никаких предложений о браке, от кого бы то ни было, когда-либо, не передав их сначала Вэй Усяню.       Предупредив Вэнь Нина, он вновь обращает внимание на вопрос супружеской гармонии старших братьев и сестёр. Кажется, его бывшей сестре не суждено иметь хороший брак в любой жизни. Независимо от того, чего кто-либо желает или не желает, теперь, когда Вэнь Жохань ясно выразил своё мнение, намеренно исключив их брак из списка «счастливых». Если Цзяны и Цзини объединятся, союз будет проклят как неудачный ещё до того, как будет представлен пинь цзинь*.       П.П: * пинь цзинь (聘金) - выкуп за невесту, доставленный в красных конвертах. Часть китайских предсвадебных обычаев.       - Это меня немного огорчает, знаешь ли, — говорит он вслух.       Это правда — он не слишком переживает из-за жизни Цзян Яньли, разве что не хочет, чтобы её без необходимости постигла ужасная участь.       Лань Ванцзи выгибает бровь, спрашивая, зачем ему вообще беспокоиться. Он сочувствует деве Цзян, но у этой леди есть семья, которая заботится о её интересах, или она может сделать свой собственный выбор и понести последствия, потому что так или иначе, они будут.       Вэй Усянь скрывает вздох. Продолжающееся отчуждение Лань Чжаня от собственного брата также является постоянной темой для разногласий между ними, хотя Вэй Усянь знает, что у него нет и половины уверенности в том, что касается примирения с семьей.       Он только говорит:       - Слабость не обязательно является моральным падением, Лань Чжань. Она никогда не обращалась со мной плохо и не причиняла мне вреда напрямую, ты знаешь. Кажется несправедливым, что из всех, кто тогда предал меня из-за золота Цзинь Гуаншаня, именно ей пришлось страдать больше всего. Она действительно хотела выйти замуж за Павлина, ты знаешь, по своим собственным причинам. Это было всё, чего её учили ожидать от жизни.       Лань Ванцзи улавливает то, чего он не говорит. «Сюнчжан другой», — вот его единственный комментарий, и он отвергает все дальнейшие попытки втянуть его в обсуждение этого вопроса.              * * *       Цишань, восемнадцать дней до большого праздника Вэнь Жоханя.       Девятая великая благодать:       Дайте всем слугам праздник, а хозяева пусть сами себя обслуживают.       Вэнь Нин не слуга, но сегодня он позволяет своей сестре отдыхать, а сам берёт на себя заботу о ней и её обязанностях, позволяя ей руководить им, как личной служанкой.       Это величайшая радость в жизни, размышляет он, иметь возможность делать что-то для людей, которых он любит и хочет защитить. Он надеется, что сможет продолжать делать это ещё долгое-долгое время.              * * *       Цишань, за девять дней дней до большого праздника Вэнь Жоханя.       Начинаются девять дней празднеств и празднований.       Девятидневный пир в честь Вэй Усяня начинается так же, как и все великие пиры – с прибытием Орденов - великих и малых. Со всех уголков цзянху они устремляются в Безночный город на лошадях, осёдланных шёлком, более тонким, чем ткань, которую носят их слуги. Каждый со свитой из лучших учеников, важных вассалов, достойных молодых женщин и их слуг, несущих корзины за корзинами драгоценных даров и сокровищ со всех четырёх сторон света.       Только половина из них для главного заклинателя, и ту половину нужно заучивать наизусть. Другая половина для нового бессмертного затворника, Старейшины Илина, Вэй Усяня.       Некоторые приезжают с радостью, другие — со скептицизмом, а третьи — с тлеющими в глубине души углями недовольства.       Некоторые вообще не хотят здесь находиться, но всё равно приходят.              * * *       Далеко в Илине последние навязчивые звуки мелодии, пока ещё не услышанные никем, кроме этих двоих, играющих её, уплывают в сумерки и исчезают в эхе птичьих криков. Напротив Лань Ванцзи Вэй Усянь опускает флейту от губ и позволяет им растянуться в глубокую, блестящую улыбку.       Их песня завершена.       Он пристально смотрит в глаза своего возлюбленного и видит, как его решимость отражается в этом золотом взгляде, который теперь светится чистейшей утонченностью духовной энергии.       Теперь мы идём на войну.              * * *       Гости рассаживаются по местам, им подают еду и вино, и поднимается первый тост.       На троне, возвышающемся над всеми ними, Вэнь Жохань слушает с сердцем, полным злобы и кровавых амбиций. Он поднимает свою чашу и каждый раз делает большой глоток, нетерпеливо ожидая архитектора своей гибели.              * * *       Цишань, за пять дней до большого праздника Вэнь Жоханя.       Вэй Усянь делает крюк.       Пять лет изменили весь ландшафт.       Вэй Усянь пробирается сквозь сине-белые облака с серыми тенями внизу. Ветер свистит в ушах, он пропитан тёплым солнечным светом и запахом озона и дождевой воды. Он также летит за пределами Курганов впервые с момента получения меча.       Он с удовольствием обнаруживает, что не потерял практику и не потерял выносливость, он легко поспевает за Лань Ванцзи. Он немного беспокоился о головокружении от высоты, несмотря на то, что много тренировался в воздушном пространстве Курганов.       Ниже земля расчерчена грубыми квадратами и прямоугольниками разных оттенков зеленого, с новыми ростками риса, пробивающимися сквозь заболоченную грязь. Теперь они достаточно близко к границе между Цишанем и Гусу, и между зелёными пространствами он может видеть огромную, возвышающуюся стену духовной энергии, поднимающуюся высоко, выше облаков, выше, чем любой известный заклинатель, слишком высоко для дыхания или для того, чтобы здравомыслие выжило, если посмотреть вниз.       Великий барьер Гусу настолько же великолепен, как и рекламируется. Не Лань Ванцзи — нет, его Лань Чжань слишком скромен, чтобы много говорить о своих собственных достижениях. Но по-настоящему непроницаемый барьер — это одновременно изумительный подвиг совершенствования и высокоточное произведение искусства. Глядя на мерцающие волны, пульсирующие в колебательных движениях, на волну, настолько прочно сотканную, что она выдерживает вес физического объекта огромных размеров и форм, он видит настоящее чудо света.       Затем он переводит взгляд на его архитектора и чувствует прилив гордости, такой сильный, что он почти теряет равновесие. Как он умудрился заслужить такого человека? Конечно, с таким достижением на своём счету, Лань Ванцзи не мог долго ждать, пока достигнет той же вершины, что и он.       Полный любви и тоски, скучая по человеку, хотя он был прямо рядом с ним, Вэй Усянь танцует в воздухе, описывая кольца вокруг Лань Ванцзи, чтобы выплеснуть своё волнение, прежде чем не выдержав, он бросается со своего меча, крича:       - Лань Чжань, поймай меня!       Мгновение спустя его ловят, прижимают к себе и, карая за такой риск, наказывают поцелуем. Его разъярённый любовник. Вэй Усянь смеётся в его губы, приветствуя скользкий мягкий жар рта Лань Ванцзи, который стремительно и болезненно двигается вокруг его собственного, и полностью отдаётся любви, вырывающейся из его сердца.       - Лань Чжань, Лань Чжань, — игриво начинает он, искрясь от восторга. - Если я попрошу тебя о чём-нибудь, ты мне это дашь?       - Проси, — соглашается его возлюбленный со взглядом, полным согласия и обещания.       - Тогда ты будешь моим?       - Мн.       - Ты привяжешь себя ко мне?       - Мн.       - Ты дашь мне вечность, будем вместе всю жизнь?       - Мн.       Улыбка Вэй Усяня становится мягкой и тусклой из-за внезапных слёз, и он слегка наклоняется в объятиях Лань Ванцзи, чтобы нежно поцеловать мужчину в лоб, затем в нос, затем в щёку и в подбородок. А потом следует череда нежных, острых поцелуев по всей его изогнутой шее, пока он не достигает ткани и воротника и вынужден остановиться или раздеть Лань Чжаня догола прямо в воздухе.       Ну. У него есть планы на этот счёт, но это будет включать в себя...       - Тогда, Лань Чжань, хочешь жениться?              * * *       Той ночью, под звездами       Ой.       Ох-хо-хо-хо-хо!       Секс. Это. Фантастика.       Они будут делать это каждый день.              * * *       На следующее утро в кустах.       - Лань-эр-гэгэ, просыпайся. Просыпайся, просыпайся, муж. Просыпайся и позволь мне трахнуть тебя, мой муж, ты же сделаешь это, правда? Я действительно хочу трахнуть тебя в этот раз. Ты заставлял меня чувствовать себя так хорошо всю ночь, Лань Чжань! Я не знаю, смогу ли я сделать это для тебя так же хорошо, как ты сделал для меня, но я обещаю, что постараюсь... если ты мне позволишь.       - Мн. Каждый день есть каждый день.              * * *       Цишань, за четыре дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Прибытие Старейшины Илина.       Старейшина Илина прибывает в мантии из чёрного шелка, отороченного кармином, цветом сворачивающейся крови. Серебро блестит на его поясе и в его волосах, его сапоги из мягкой овчины, подбитые изнутри стёганым шёлком. Он несёт Чэньцин на талии и Уе в руках, оба оружия светятся изнутри, как будто сделаны из углей сложенного пламени.       Он приходит к ним как молодой бог или великий воин. Он приходит в день смерти как предвестник их уничтожения. Они встают как один, чтобы согнуться на девяносто градусов, скрестив руки, и выпить за него в горячем приветствии…       - Приветствуем Старейшину Илина! Приветствуем Вэй Усяня! Добро пожаловать на это благоприятное собрание в его честь! Все благословляют великого, милостивого, щедрого Старейшину Илина! Тысяча, тысяча благословений главному заклинателю, великодушному и спокойному, щедрому и милостивому! Десять тысяч, тысяч благословений Старейшине Илина, великолепному и славному, сострадательному и неземному! Сто тысяч благословений всем!