Жизнь без сожалений

             Краткое содержание:       Мыши, люди и тщательно продуманные планы.              * * *       Цишань, за четыре дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Прибытие Старейшины Илина.       Старейшина Илина прибывает в мантии из чёрного шелка, отороченного кармином, цветом сворачивающейся крови. Серебро блестит на его поясе и в его волосах, его сапоги из мягкой овчины, подбитые изнутри стёганым шёлком. Он несёт Ченьцин на талии и Уе в руках, оба оружия светятся изнутри, как будто сделаны из углей сложенного пламени.       Он приходит к ним как молодой бог или великий воин. Он приходит в день смерти как предвестник их уничтожения. Они встают как один, чтобы согнуться на девяносто градусов, скрестив руки, и выпить за него в горячем приветствии…       - Приветствуем Старейшину Илина! Приветствуем Вэй Усяня! Добро пожаловать на это благоприятное собрание в его честь! Все благословляют великого, милостивого, щедрого Старейшину Илина! Тысяча, тысяча благословений главному заклинателю, великодушному и спокойному, щедрому и милостивому! Десять тысяч, тысяч благословений Старейшине Илина, великолепному и славному, сострадательному и неземному! Сто тысяч благословений всем!                     Дворец Солнца, три дня до большого праздника Вэнь Жоханя.       Когда приезжает Вэй Усянь, Вэнь Цин видит его лишь издали, а затем мельком, во время официального приветствия семьи.       Церемонии приветствия проносятся мимо, так что у неё нет времени, между бесконечными поклонами и тостами, рассмотреть его вблизи. Фактически, она полностью пропускает момент, когда он впервые видит её. К тому времени, как она здоровается с ним должным образом, он уже наклеивает на своё лицо маску благородной вежливости, которая кажется настолько неправильной, что ей хочется немедленно сорвать её с такой силой, которая удивляет даже её.       Остаток ночи проходит как в тумане. Она устала от постоянной работы последних трёх месяцев. Они всё неустанно трудились в Цишане, чтобы справиться с обязанностью проведения празднеств в честь вознесения Старейшины Илина после прохождения его небесного испытания и очищения Курганов. Это было неблагодарное, безрадостное время для жителей Дворца Солнца, даже если все за его пределами имеют свободу открыто радоваться чему-то хорошему, наконец-то происходящему в цзянху.       Тем не менее, она понимает необходимость всей этой помпы и показухи, а также почему именно Вэни должны выступать в качестве хозяев. Если они не ослабят Орден изнутри, дядя приведет их прямо к жестокой катастрофе. Вэнь Цин не хочет сгореть заживо; ещё меньше она хочет видеть, как последний из её семьи падёт от коллективной ярости цзянху, потому что никто не сможет или не захочет остановить её дядю, пока он не зайдет слишком далеко.       На следующее утро она просыпается рано. Даже в праздничные дни — или особенно в праздничные дни — работа не заканчивается. Медицинское совершенствование, в отличие от других форм, не является призванием или даже работой. Это образ жизни в своём роде, поскольку работа никогда не заканчивается, и человек никогда не бывает в отпуске или свободен от обязанностей и ответственности. В отличие от других, люди, занимающиеся целительским совершенствованием, не напиваются или не опьяняются иным образом, и они не едят обильно и сверх меры. Со своими возлюбленными они практикуют форму двойного совершенствования, которая структурирована для совершенствования качества баланса в их духовной энергии, объединяя инь и ян вместе, вместо того, чтобы собирать только чистую силу ян духовной энергии, как все совершенствующиеся, кроме Не.       Не, как знает каждый внутренний член Ордена Вэнь, особенные. Особый тип лицемеров, то есть приговаривающих себя и своих лучших учеников к ранней и мучительной смерти вместо того, чтобы совершить истинно праведное дело.       Неужели они думают, что никто не знает о той ненависти, которую они взращивают в своих мечах?       Главный заклинатель, конечно, в курсе. Он даже использовал это в своих интересах, зная, что Не Минцзюэ предпочтёт сохранить репутацию отца, чем мстить за его жизнь. Чего ещё можно было ожидать от такого ортодоксального, почтительного сына?       Вэнь Цин не одобряет ни способ совершенствования Не, ни неуклюжий способ, которым её дядя наказывал их. Она целительница, и она не знает, как быть убийцей.       Так было не всегда.       Подрастая, Вэнь Цин представляла себе многое о Вэй Усяне. Как он будет выглядеть, как он будет говорить и двигаться, как он будет себя вести. Это было необходимо; с тех пор, как её младший брат однажды утром проснулся с душой, которая была и его, и ещё не его, обитающей в его теле.       Такое нельзя было скрыть, когда ты был членом клана целителей Дафань Вэнь. Секрет Вэнь Нина вскоре был раскрыт, и Вэнь Цин перешла из старшей сестры в младшую практически за одну ночь. Не на публике. Не стоило, чтобы кто-то за пределами их ближайших родственников узнал об этом. Даже не наедине, потому что она не смогла должным образом скрыть свои чувства по поводу перемен в своём брате. И поэтому он взял на себя ответственность за то, чтобы установленный баланс между ними никогда не нарушился.       Совсем как взрослый.       Однако после того как прошёл первоначальный шок, она начала чувствовать какое-то необъяснимое облегчение. А-Нин, которому недавно исполнилось восемь, был чрезвычайно робким ребёнком. Она любила его всем сердцем, но любовь была связана с постоянным желанием завернуть его в мягкие стёганые одеяла и запереть его где-нибудь, где ему не причинят вреда. Он был как маленькая мышка — на него было легко наступить, если не присматриваться. Для их двоюродных братьев он был игрушкой, которую можно было бить по прихоти.       Двадцатишестилетний Вэнь Нин был совсем другим. Его душа была не в порядке, например, из-за этого её отец не спал по ночам, а мать держалась дома, любя своих детей вместо того, чтобы исцелять других. Это было не то, что Вэнь Цин, которой тогда было всего шестнадцать, должна была знать. Но у неё всегда был свой собственный способ обходить правила, ограничения, прямые приказы или даже предложения, которые не совсем соответствовали её собственным желаниям.       Она всегда была уверена, что именно это отличало её от брата больше всего, помимо отсутствия у него смелости. У него никогда не было проблем со способностями, только с их применением. И вот он здесь, доказав, что он гений в стрельбе из лука, компетентен в целительстве, разбирается в травах и, что удивительно, в уходе за несовершенствующимися.       Именно это последнее замечание, в конце концов, побудило её загнать его в угол, а не шпионить за ним из-за угла.       С тех пор прошло почти десять лет. Ей уже исполнилось двадцать пять, и она заслужила репутацию главного целителя Ордена Цишань Вэнь. Она стала любимицей своего довольно устрашающего дяди, и даже Вэнь Чао держит себя в узде около неё. Однако все эти годы спустя воспоминание о терпеливо-насмешливом виде А-Нина, который «я-только-ждал-что-ты-спросишь», всё ещё терзает.       Никому не нравится, когда его унижает младший брат. Она воспользовалась преимуществом большего размера и более сильного золотого ядра, чтобы прижать его к земле и щекотать его до тех пор, пока он не взмолился о пощаде, а затем держала его прижатым, пока он не выплеснул все последние капли прокисшего молока в своём животе.       Затем она быстро повернулась и вырвала ему на ноги, заставив его заботиться о ней, когда он был тем, кто - умер. После того, как она вырвала достаточно, чтобы даже желчь не выходила, она заставила себя остановить свои собственные кружащиеся мысли. Вымыла своё лицо и ноги А-Нина, всё время заставляя себя повторять это слово снова и снова, пока оно не застряло в её сознании как предустановленный факт мира. Она была практичной девушкой, практичность необходима для обучения на врача, который уже начал заботиться об умирающих.       А-Нин умер.       Важно, чтобы она смогла нести это бремя ради своего брата, иначе она не смогла бы помочь ему или исцелить его в будущем. Потому что, конечно, ему нужно было исцеление. Он не говорил много о своих собственных чувствах по поводу всего, что с ним произошло — всего — в его предыдущей жизни. Но Вэнь Цин всегда была вундеркиндом, крошечным взрослым уже к десяти годам. Она могла справиться с другим ребёнком, который был бы таким же, как она.       Но А-Нин был не совсем таким, как она, не так ли? Даже тогда она сначала отчитала себя, прежде чем думать о чём-то другом.       А-Нин умер. Амбиции её дяди направили их по дороге, которая привела бы к смерти А-Нина, но именно люди Цзинь Гуаншаня перетащили его через черту. Было достаточно ужасно слышать, что А-Нин идёт к такому концу. Но этого было недостаточно, это не был настоящий конец.       А-Нин умер, а затем вместо того, чтобы позволить ему двигаться дальше и обрести покой или перевоплотиться, его силой заставили вернуться в собственное тело. Он жил годами как мёртвое, но не совсем мёртвое существо. Не совсем человек, совсем не зверь, но что-то среднее. Владея собой, но одержимый кем-то другим — хозяином.       Потому что она была слишком эгоистичной и слишком привязанной, как мать, неспособная отпустить своего ребёнка, или ребёнок, неспособный отпустить свою любимую куклу. Что это было? Что это было сейчас, что могло заставить её совершить те же ошибки дважды?       Это было неуместно. Она поняла это очень хорошо. Хотя она никогда не была очень сильной, она, тем не менее, была опытным совершенствующимся даже в подростковом возрасте, полностью контролируя свою собственную духовную энергию и духовную энергию любого пациента, которого она лечила. Она была тщательно обучена тому, как использовать эту духовную энергию на благо других. Поэтому она хорошо знала, что существуют границы, которые были начерчены специально для совершенствующихся в целительстве, правила о том, что они не могут делать и что они не должны делать.       Вэнь Цин, честно говоря, никогда не обращала внимания на эти вещи. Считала их глупыми, бесполезными ограничениями и никогда не стремилась достичь какого-либо глубокого понимания целительской этики.       Этика, как Вэнь Цин всегда признавала, не спасает жизни. Но она всегда была уверена, благодаря таланту, который был почти божественным, в успехе любой процедуры, которую она пыталась провести с первой попытки. Исцеление было лёгким – настолько лёгким, что она начала терять терпение, хотя ещё не была полностью квалифицирована как мастер. Она уже начала изобретать короткие пути, более быстрые и новые способы лечения пациентов, всегда сосредотачиваясь на исцелении раненого тела перед ней.       Только услышав историю А-Нина, она поняла, что упустила из виду самое главное, о чём должен помнить целитель, выполняя свою работу, — благополучие пациента в долгосрочной перспективе, шрамы, остающиеся после заживления ран, заботу о его теле и разуме после излечения физических недугов.       Он не говорил ей об этом много, но даже в шестнадцать лет она была достаточно развита, чтобы осознать масштаб своих ошибок — нет, честно говоря, их следовало бы назвать преступлениями — в полной мере.       Имя её жертвы было Вэй Усянь. Тот самый Вэй Усянь, который позже пошёл спасать их, полагая, что он ей должен. Она отобрала у него его золотое ядро.       В её нынешнем возрасте она, конечно, полностью понимает, почему её брат рассказал ей тогда неприкрытую правду, несмотря на то, что ей было всего шестнадцать. Без этого знания она бы никогда не поняла, почему ей нужно быть глубоко благодарной Вэй Усяню, а не обижаться на него за то, что он сравнялся с ней – если не вытеснил – её место в уважении А-Нина.       Без последующего чувства вины она, несомненно, отказалась бы дать слово, что никогда в этой жизни или в любой другой она больше не будет придерживаться теории переноса золотого ядра или чего-либо подобного.       В конце концов, когда ей удалось сдержать тошноту достаточно долго, чтобы сохранить некоторую объективность, она попросила рассказать больше о Вэй Усяне. История, которую рассказал ей Вэнь Нин, была достаточно длинной, и без того, чтобы он рисовал подробный портрет каждого персонажа с игровой ролью, не говоря уже о звёздной роли, несмотря на то, что он, казалось, был сделан буквально из всего удивительного и совершенно замечательного, если судить по рассказу А-Нина.       Он заставил это прозвучать так, будто Вэй Усянь был центром гравитационной энергии, вокруг которого всё вращалось. Она так ему и заявила, а он только рассмеялся и сказал ей, что Вэй Усянь склонен создавать собственную гравитацию, если силы, контролирующие то место, где он находится, не работают по его вкусу.       Поэтому она ожидала кого-то громкого и дерзкого, кто действует ради внимания и наслаждается им. Кого-то высокомерного. Но он должен быть справедливым и добрым, учитывая всё, что Вэнь Нин рассказал ей о годах, проведённых в Могильных курганах вместе с несколькими другими разрозненными остатками клана, который в настоящее время превосходил по численности всех остальных в два или даже в три раза.       Но портрет всегда был неполным. Кажется невозможным, чтобы такое богатство противоречий могло быть реальным или образовывать целостную личность.       Она не уверена, предвкушает ли она их встречу этим утром или боится её. Так долго она жила с осознанием того, что обязана своими нынешними комфортными обстоятельствами тем изменениям, которые Вэй Усянь и Лань Ванцзи проделывали за кулисами этого общества. По словам А-Нина, они достигли этого не с помощью политических уловок или каких-либо закулисных сделок, а исключительно посредством актов совершенствования, как малых, так и больших.       От возведения барьера, способного отразить Водную бездну, до очищения Могильных курганов, до простого выхода в мир и защиты простых людей — как только эти немногие вещи могут вписать такие радикальные изменения в существование, Вэнь Цин не знает. Но она признаёт, что это впечатляет. Ей не нужно рассуждать о личной силе, которую несут оба мужчины — их духовной энергии, что растекается и ревёт по всему городу. Закручивающийся ураган энергий, запертый в замысловатом танце господства и подчинения, невидимом для кого-либо, кроме опытного целителя.       Путь через девятиповоротный мост* к их покоям длинный и извилистый. Высший зал, предназначенный для гостей, которым требуется особое внимание главного заклинателя, расположен в дальнем конце Дворца Солнца, между садами, всё ещё тяжелыми от поздней хурмы, граничащими с садами Зала целителей, где целители уже работают.       П.п: *девятиповоротный мост - одна из особенностей китайских садов, где мост спроектирован так, чтобы поворачивать несколько раз, чтобы можно было любоваться разными видами. Мост обычно сделан из камня или бетона с украшенными перилами, а углы поворотов могут быть прямыми, под любым другим углом или изогнутыми.       Даже ранним утром, вдыхая бодрящий весенний воздух, приятно прогуляться. С территории садов целителей ветер разносит травянистый, землистый аромат собранного женьшеня и спелых ягод годжи, чтобы убаюкать неосторожного посетителя ложным чувством безопасности и гармонии.       Вэнь Нин ждёт её у массивных ворот, сделанных из местного вяза, найденного в Цишане. Ворота окрашены в тёмный цвет и окованы железом, которое в свою очередь покрыто чёрной и золотой краской. Вэнь Цин следует за братом во двор, искусно заполненный экзотическими деревьями и цветущими кустарниками из Тяньчжу и Наньяна – цитрусовый цвет манго и апельсинов смешивается в сочной гармонии с богатыми, тяжёлыми ароматами белого жасмина и желтой туберозы. Скамьи и столы, разбросанные по самым живописным местам, сделаны из тёмно-красного сандалового дерева, лёгкая сладость которого создаёт освежающий контраст с остальной, сильно пахнущей флорой.       У Вэнь Цин было полжизни, чтобы подготовиться к этой встрече. Как и любой хороший врач, она не склонна откладывать неизбежное. Она делает один глубокий вдох и переступает порог, наконец, входя в дом Старейшины Илина и его спутника, Ушан Юциня.       Вэй Усянь сегодня утром великолепен в тёмно-синем шелке, отороченном тем же застывшим кроваво-красным цветом для его нижнего слоя и подкладки его развевающихся рукавов. Как и прошлой ночью, на нём снова серебряные и нефритовые украшения. Его рот изогнут в сдержанной, дружелюбной улыбке, которая кажется маской, поскольку его черты несут в себе естественный энтузиазм, который невозможно скрыть. Куда бы ни пошёл этот мужчина, - она инстинктивно чувствует, - что он привлечёт все уши и глаза, вызывая оживлённые споры.       Он гораздо красивее внешне, чем она себе представляла. И всё же его красота заключается не в тонкой резкости его лица или беззаботной грации его жестов, когда он движется, чтобы поприветствовать её. Это что-то не поддающееся определению, возможно, в том, как он с ошеломляющей глубиной привязанности косится на второго молодого господина Ланя, с которым он пришёл рука об руку, и лукавой шалостью на всех остальных. Или, может быть, это в тех ясных глазах, которые сверкают намёком на секреты, известные и нерассказанные.       «Воистину, бедственная красота, — кисло думает она. - Так вот что имел в виду А-Нин».       Она с трудом удерживается от ревности. Даже по внешности он умудряется превзойти её. Почему бы А-Нину не захотеть этот великолепный образец человечества в качестве своего брата? Удивительно, что он не прицепился ещё и к Лань Ванцзи, который столь же ошеломителен, хотя и более неземным образом.       Необъятность духовной энергии Вэй Усяня такова, что она может ощущать её силовое поле, простирающееся через весь Безночный город. Его энергия наполняет дворец и город за его пределами идеально сбалансированной смесью инь, толкающего ян, и ян, толкающего инь, — колебание, которое, как она диагностирует, вероятно, будет продолжаться до тех пор, пока он сам не протянет руку и не нарушит его ритм.       Просто стоя здесь, демонстрируя свой утончённый океан энергии, высвобождающийся вместо того, чтобы быть тесно связанным в физических контурах его тела, он делает для города и его жителей больше, чем она успела сделать за всю свою жизнь.       С надёжно запертой завистью, то, что осталось в её сердце, должно смирить её. Вина, которую она несла на спине, как вьючное животное, должна тяготить её до тех пор, пока у неё не останется выбора, кроме как согнуться в мольбе и просить у него прощения за всё, что она сделала с ним — или сделала бы с ним, если бы он не изменил их судьбы.       Вместо этого, по какой-то совершенно необъяснимой причине ей это надоело, и она резко бросает: «Вэй Усянь, ты идиот!», а затем в ужасе останавливает себя.       Он смотрит и смотрит, а потом спрашивает голосом, который звучит как сама музыка — почему так, в отчаянии спрашивает она — «И ты ничего не помнишь, да?»       Она рискнула взглянуть на А-Нина, который, по-видимому, обучался искусству каменного лица у Лань Ванцзи, несмотря на всю помощь, которую он ей оказывает. Предоставленная самой себе, она просто кивнула. А затем снова резко ответила, ни с того ни с сего:       - Мне нужно помнить, какой ты идиот? Это написано у тебя на лице.       Она отступает ещё больше, ещё больше ужасается себе. Что происходит? Почему это происходит?       К счастью для её потрепанных нервов, Вэй Усянь разражается смехом прямо в её испуганное лицо. Не так уж и повезло, он продолжает это делать, пока она не начинает искренне бояться, что он задохнётся от недостатка дыхания.       - Идиот.       Опять? Откуда это?       Вэй Усянь всё ещё смеётся до колик. Ей хочется ударить его, и она понятия не имеет, почему все трое присутствующих мужчин находят это первоклассным, уморительным. Что она, по-видимому, родилась с инстинктом (метафорически) пронзить первого и единственного бессмертного, появившегося в цзянху со времен Баошань Саньжэнь.       Или, может быть, она родилась с особым желанием (метафорически) пронзить именно Вэй Усяня, который всё ещё продолжает смеяться, как чёртова гиена.       «Сегодня утром ты, Вэнь Цин, побила свой личный рекорд по ругательствам, и всё из-за этого придурка», — с возмущением думает она, поддаваясь овладевшему ею безумию.       - Ах, Вэнь Цин, никогда не меняйся, — фыркает Вэй Усянь, наконец выпрямляясь.       Он смахивает слёзы с уголков своих изогнутых фениксом глаз, и его смех смягчается до настоящей ухмылки, широкой и намеренно соблазнительной. Это ему подходит гораздо больше. Ей гораздо больше нравится, когда он смотрит на неё таким образом, словно она предполагаемая старшая сестра, которой он якобы должен бояться, а не какая-то незнакомка, с которой ему нужно быть вежливым.       Си Ванму вверху и Янь Ван внизу*, она даже никогда не встречала этого человека до сих пор. Что с ней не так? Ей приходит в голову, что она могла бы получить ответы, если бы потрудилась выкинуть их из головы, вместо того чтобы переживать из-за этого в частном порядке.       П.п: * Си Ванму и Янь Ван — это персонажи китайской мифологии и религии.       Си Ванму, также известная как Королева-мать Запада, — одна из самых знаменитых богинь в китайской мифологии. Она ассоциируется с бессмертием, магией и защитой. Согласно легендам, она живёт на мифической горе Куньлунь, где выращивает персики бессмертия.       Янь Ван — это божество, управляющее подземным миром (Диюем) в китайской мифологии. Он считается судьей мёртвых, который решает судьбу душ после смерти, определяя их следующее воплощение или наказание.       - Что со мной не так? — требует она, таким образом, от всех трёх идиотов. - Я не знаю тебя, — она указывает на Вэй Усяня, — или тебя. - Её палец движется к Лань Ванцзи, который ещё не разбил своё пустое лицо, что её инстинкты старшей сестры воспринимают как верный признак того, что он тоже смеётся над ней в глубине души. - Так почему же я так себя веду?       Вэй Усянь наконец немного протрезвел, хотя улыбка отказывается сходить с его лица.       - А кто его знает, Вэнь Цин? Я привык не подвергать сомнению свои благословения, понимаешь?       - Твои благословения? — язвительно спрашивает она.       Она не видит в этом никакой выгоды. Если кто-то увидит или услышит, что она ведёт себя слишком фамильярно со Старейшиной Илина в этом месте, её дядя лично утопит её в свинарнике.       Вэй Усянь снова рассмеялся, и даже лицо Лань Ванцзи, наконец, расплылось, обнажив едва заметную кривизну губ.       И снова Вэнь Цин получает пощёчину от захватывающей дух красоты. Это начинает раздражать, но и немного смешить, чем дольше это продолжается. К своему удивлению, она обнаруживает, что ей почти весело, даже если её сердце колотится так громко, что его слышно за пределами груди.       - Ах, сестра, ты всегда была с ним такой, ты знаешь? — наконец вмешивается А-Нин с затуманенными глазами, как будто он видит любимую пьесу, которая затерялась во времени.       Вэнь Цин приходит в голову, что, возможно, это недалеко от истины.       Она отрицательно качает головой, цепляясь за приличия и достоинство пальцами, изогнутыми в когти.       - Мне не подобает вести себя таким образом.       - А почему бы и нет? Даже если мы только что встретились, Вэнь Нин мне как младший брат, знаешь ли! Что делает тебя моей сестрицей А-Цин! — уговаривает Вэй Усянь.       Он очень соблазнителен. Вэнь Цин почти видит, как она приказывает ему делать то или это, лучше заботиться о себе. Как она кормит его лекарствами и гоняется за ним со своими иглами, чтобы убедиться, что он здоров с головы до ног.       Она встряхивается. Этот мальчик — нет, мужчина, она напоминает себе, что ему сейчас должно быть около тридцати — стал её жертвой. Она не может позволить этому продолжаться, пока он не получит признание этого факта, даже если он, кажется, полностью забыл об этом. А-Нин предупреждал её, что Вэй Усянь редко таит обиды и никогда — если обиду нанесли ему. Но это всё равно не делает то, что она сделала, правильным.       Вместо того чтобы ответить прямо, она поднимает руки и наклоняется, пока её лоб не погружается в пышный ворс ковра, покрывающего полированную древесину. По ту сторону надушенного стола она слышит, но не видит, как движется тело Вэй Усяня, как шелестит шёлк его мантии, словно мягкие листья на летнем ветру, она чувствует его тревогу, прежде чем он открывает рот.       Этому действительно нужна была твёрдая рука, вздыхает она и решает продолжить так, как начала.       - Мне нужно извиниться, и ты должен это услышать. Так что ты заткнёшься и будешь слушать, ладно? — говорит она — или приказывает — всё ещё согнувшись в низком поклоне.       - …ладно, но иди уже, вставай, вставай, я не могу на это смотреть, я уйду, — протестует Вэй Усянь в такой явной панике, что ей приходится сдаться и встать, чтобы разобраться с ним напрямую.       Чёрт возьми. Извиняться гораздо легче, когда не смотришь жертве в глаза.       - Ты останешься здесь и будешь держать рот закрытым, пока я не закончу, — угрожает она ему, поправляя рукава.       Лань Ванцзи отвечает, впервые за сегодня открыв рот:       - Он так и сделает.       А затем он снова замолкает, только на этот раз его рука крепко лежит на бедре Вэй Усяня, словно пригвождая его к месту, как жука палкой.       - Лань Чжань! — Вэй Усянь задыхается, театральность сочится из каждой поры. - Преданный собственным мужем!..       Вэнь Цин ахает.       Муж?       Муж?!       Когда это произошло?!!       И почему А-Нин не сказал ей, что Вэй Усянь на самом деле представляет собой полную, неконтролируемую угрозу?