Жизнь без сожалений

             Она может распознать, когда младшие братья пытаются увести разговор в сторону, особенно если это происходит прямо у нее под носом, и отказывается отвлекаться, разрушая все их планы. Ей доставляет огромное удовольствие ставить его в неловкое положение, хотя это тоже неуместно, когда речь идёт о систематическом уничтожении человека, которое она сама и запустила..       Она решительно возвращает их к теме:       - Оставь своего мужа в покое, Вэй Усянь.       Теперь его очередь захлебнуться в собственной чуши, которую она также игнорирует.       - Я буду говорить с тобой так, как будто ты тот, кого я всегда знала, даже если мои знания исходят только из воспоминаний А-Нина о времени, которое я никогда не переживала.       К её облегчению, он, наконец, успокаивается и серьёзно кивает, хотя, похоже, ему всё ещё не по себе.       Она хорошо подготовилась к этому дню, потому что, конечно, знала, что он долго не наступит. А-Нин не одобрил бы иного. Её младший брат вырос в человека, который держит всех своих близких очень, очень близко.       Странно извиняться за то, что она сделала и не сделала. Поскольку сама она не помнит событий, ей пришлось полагаться исключительно на пересказ брата, чтобы собрать факты в голове и представить, что она, должно быть, думала или чувствовала. Но она не может быть уверена в правильности своих догадок, поскольку ей никогда не приходилось переживать такие обстоятельства.       Кроме того, она никогда не была красноречивой женщиной, всегда слишком резкой и нетерпеливой с людьми, которые не могут за ней угнаться или раздражают её. Поэтому Вэнь Цин нашла время, чтобы записать то, что она хочет сказать. Именно эту бумагу она сейчас вытаскивает из рукава, разворачивает и начинает читать:       - Я вернусь к словам Вэнь Мао, основателя Цишань Вэнь, отца всех Вэней. Вэнь Мао заявил, что все те, кто угнетает других и творит зло, полагаясь на силу своего дома, должны быть убиты. Мало того, их следует обезглавить для десятков тысяч поруганий, чтобы те, кто придёт, остерегались.       Я врач Цишань Вэнь, и я совершила зло. Используя силу и образование, данные мне моим кланом, я вырезала золотое ядро из живого молодого человека и отдала его брату.       Высокомерная по отношению к дарам, полученным от предков, я считала, что лишь половина шанса на успех стоит того, чтобы рисковать жизнями двух молодых людей, которые, если бы пали под моим ножом, унесли бы с собой весь Орден Юньмэн Цзян.       Уверенная в будущем, дарованном мне моим дядей, возмущаясь тем, что его враг пришел к моим воротам в поисках убежища, я действовала из личных интересов вместо того, чтобы трудиться ради благополучия моего пациента, ставшего таковым, как только я приняла его под свою опеку.       Мне стыдно употреблять это слово. Я не позаботилась о том, чтобы проверить его на наличие других травм, хотя его били плетью и душили. Я не позаботилась о том, чтобы рассказать ему, как ухаживать за своим телом без прежней силы. Я не позаботилась о том, чтобы сказать ему, что он проживёт гораздо меньше и мучительнее. Я не позаботилась о том, чтобы сообщить тем, кто заботился о нём, что я знаю о его судьбе.       Меня не волновало даже то, что живой человек должен был бы терпеть мучения, которые я не могу себе представить, в течение двух дней и ночей, хотя именно я сама причинила эти мучения.       Молодой человек, уставший, сломленный и истекающий кровью, пришёл ко мне, врачу, за помощью, и я отплатила ему, причинив ему ещё больший вред и отняв у него единственный источник силы. Я назову этого молодого человека, который является — был — жертвой моих преступлений и моей халатности. Его зовут Вэй Ин, Вэй Усянь из Илина. Я хотела извиниться и попросить прощения, но, перечислив свои преступления, я нахожу, что я недостойна твоего милосердия. Вэй Усянь, моя жизнь принадлежит тебе — с этого дня скажи мне, что делать, и я подчинюсь без вопросов, если ты захочешь проявить ко мне милосердие.       Вэй Усянь, если ты считаешь, что меня нельзя простить, умоляю тебя прислушаться к словам моего предка и отрубить мне голову, чтобы десятки тысяч людей узнали, какое зло они не должны совершать.       И наконец, Вэй Усянь, если бремя моей казни тебе не по душе, отруби мне руки, чтобы они никогда больше не совершили зла в этой жизни.              * * *       Вэй Усянь услышал достаточно. Получи раба, отруби голову, отруби руки?       - И как всё это должно помочь? — удивляется он. - Могу ли я просто казнить любимую племянницу Вэнь Жоханя в её собственном доме, кем бы я ни был? Могу ли я просто взять твои руки и оставить тебя хуже, чем калекой — сделать тебя совершенно бесполезной. Чтобы ты никогда не смогла спасти меня или кого-либо ещё, если понадобится лучший врач в цзянху? Все жизни, которые ты никогда не сможешь спасти… Теперь я должен нести этот грех за тебя?       Вэнь Цин вздрагивает, как будто она никогда не думала ни о чём таком, пока деловито рассказывала ему, что, по её мнению, было лучшим курсом будущего для всех них. Он не знает, радоваться ему или предаваться гневу — она во многом такая же, как всегда. Высокомерная, уверенная в себе и превосходстве собственного суждения, даже когда бросает вызов здравому смыслу.       Не так уж и отличается от Цзян Чэна и госпожи Юй, если честно. Возможно, именно поэтому он изначально тянулся к ней и Вэнь Нину. Потому что они напоминали ему о доме, но с меньшим количеством шипов.       Вэнь Цин тем временем склоняет голову от стыда.       - Прости меня, — умоляет она. - Я всегда заставляю тебя нести мои грехи за меня, не так ли? Как ты можешь ещё не ненавидеть меня?       Вэй Усянь удивлённо посмотрел на Вэнь Нина, который ответил ему спокойным взглядом, как будто ничего неожиданного не произошло.       - Всегда заставляешь меня? Вэнь Нин, что, чёрт возьми, ты ей наговорил?       Ему отвечает Вэнь Цин.       - Дело не только в том, что я сделала с тобой, Старейшина Илина. Дело ещё и в том, что я заставила тебя сделать.       Этот возврат к более формальной дистанции и форме обращения – Вэй Усянь ненавидит это, он уже сбит с толку и расстраивается ещё больше.       - Перестань называть меня так! И ты не заставляла меня ничего делать – никто меня не заставлял…       Она останавливает его одним словом. Одним именем.       - Вэнь Нин.       Он замирает, как замороженная вода, не ожидая, что она поднимет этот вопрос. Он внезапно чувствует себя хрупким, как будто один неверный шаг заставит его треснуть и расколоться. Только тёплое присутствие Лань Чжаня рядом с ним, его рука на его бедре и духовная энергия, закручивающаяся защитно, собственнически вокруг него, как тяжелые кольца Баше*. Лань Чжань нежно сжимает его, ровно настолько, чтобы он почувствовал себя в коконе и в безопасности.       П.п: *В Китае существует легенда о змее Баше (巴蛇), которая упоминается в древних мифах и текстах. Согласно преданиям, Баше — это огромная змея, способная проглатывать целых слонов. В мифологии она символизирует невероятную силу и мощь, а также иногда ассоциируется с разрушением или хаосом.       Благодаря своей необычайной чувствительности к движению духовной энергии, Вэнь Цин сразу чувствует, что происходит, хотя она тщательно скрывает это, сохраняя лицо беспристрастным. Сейчас не время и не место.       - Я говорю об А-Нине, — повторяет она, немного хрипловато, то ли от эмоций, то ли от того, что уже говорила больше обычного этим утром. - Мне сообщили, что я умоляла тебя вернуть его. Нет, не Старейшину Илина. Вэй Усяня. Есть некоторые вопросы, которые не следует поднимать изначально.       Лань Ванцзи останавливает мужа, прежде чем тот успевает возразить:       - Дева Вэнь права.       Вэй Усянь морщится. Даже Вэнь Нин поднимает брови, хотя продолжает молча наблюдать, не вмешиваясь. Не обращаясь к Вэнь Цин как к врачу, Лань Ванцзи косвенно говорит, что не считает её квалифицированной для этого.       Однако Вэнь Цин с облегчением это замечает.       - Вы понимаете. Это было непростительно эгоистично.       Лань Ванцзи соглашается:       - И причинило вред многим людям.       - Это было полное безумие. Звучит как полное безумие!       Лань Ванцзи только мычит в знак согласия.       - Ой! — наконец вмешивается недовольный Вэй Усянь. Он тычет пальцем в рёбра Лань Ванцзи. - Не игнорируй меня.       Его тут же ловят, подносят к губам ладонь, затем нежно целуют в кончик носа, заставляя его взвизгнуть, покраснеть и на мгновение спрятать лицо, прежде чем Лань Ванцзи зовёт его за стол и к довольно серьёзному разговору, который они ведут.       Вэнь Цин выглядит слегка потрясённой, наблюдая всю эту сахарно-сиропную сладость, в то время как Вэнь Нин… Где Вэнь Нин?       О, он снова в углу, с лицом, обращённым к небесам, притворяясь, что достиг просветления. По какой-то причине Вэй Усянь чувствует, что это знакомая сцена, хотя он может с полной уверенностью сказать, что никогда раньше этого не случалось.       Вэй Усянь хмурится, краснея сильнее прежнего, и встаёт, чтобы силой оттащить названного брата назад и усадить его на подушку.       - Сиди здесь! — бормочет он в смущении, прежде чем обиженно повернуться к остальным двум: - И что это за чушь про Вэнь Цин, Лань Чжань? Какую именно жизнь она разрушила? Цзинь Цзысюаня? Шицзе? Твою? Мою собственную? Неважно, что. Это был мой выбор — делать это или нет!       Его взгляд становится жёстче, но голос остаётся мягким, даже с намёком на мольбу понять то, чего сам никогда не испытывал.       - У тебя никогда не было младшего брата или сестры, Лань Чжань. Ты не знаешь, каково это — быть родителем заочно для того, кто одновременно и твой ребёнок, и твой лучший друг, и твой злейший враг, - всё в одном милом маленьком пакете, который бегает вокруг, донимает тебя, называя тебя старшей сестрой или старшим братом! Не то чтобы Цзян Чэн когда-либо называл меня старшим братом, но это именно так. Вэнь Цин — ты не должна была спрашивать, но я тот, кто согласился.       Лань Ванцзи не понимает и слишком зол с тех пор, как узнал, что Вэнь Цин вырезала золотое ядро Вэй Ина и отдала его Цзян Ваньиню.       - Глупцы.       Он смотрит на них обоих, отказываясь сдвинуться с места.       То, что знает он, они не знают.       Возможно, Вэнь Нин тоже это осознаёт, потому что он не делает ни единого движения и не шепчет, чтобы защитить кого-либо из них, ни брата, ни сестру.       Вместо этого он выступает в поддержку Лань Ванцзи.       - Он прав. Вы двое были невероятно глупы. Вы понятия не имеете… Вы оба были мертвы. Мертвее меня, хотя как такое может быть? И всё же, это было и не было. Знаешь ли ты, старший брат Вэй, что с тех пор, как ты вернул меня, я всегда чувствовал твоё золотое ядро?       Информация обрушивается на них четверых, словно удар грома в солнечный полдень, и производит примерно тот же эффект.       - Знаешь, что Цзян Ваньинь с ним сделал?       Вэй Усянь наконец замолкает, словно его заставил замолчать грохот гонга на государственных похоронах.       Вэнь Нин не останавливается, зная, что он обязательно причинит боль. Хотя он не врач, он знает, что когда вы ампутируете конечность, вы делаете это быстро и чисто.       - Ущерб, нанесённый репутации старшего брата Вэя, Цзинь Цзысюаню и его семье, мы уже знаем. Мы не собираемся это оспаривать. Я не знаю, как ты умер, старший брат Вэй. Но все слухи говорили, что Цзян Ваньинь убил тебя.       - Он никогда этого не опровергал, — добавил Лань Ванцзи.       - Он этого не делал, — поправляет Вэй Усянь. - Он руководил осадой в тот день, я думаю, он чувствовал себя обязанным. Даже без обязательств он был достаточно зол на меня из-за шицзе... в любом случае. Он не убивал меня, что бы вы ни слышали. Если он не опроверг это, возможно, он чувствовал себя виноватым. Это был бы его путь.       Лань Ванцзи замечает то, что он не говорит, и оставляет это без внимания, его глаза обещают ему расплату позже.       Вэнь Нин продолжает, не подозревая об этом кратком эпизоде.       - Возможно да, а, возможно, нет, но он наслаждался славой и престижем, будучи известным как твой победитель. Люди ненавидели тебя за то, что произошло на тропе Цюнци, старший брат Вэй. Никто не винил меня. Когда они держали меня и экспериментировали надо мной, я был просто вещью. Они свалили всю вину прямо на тебя.       - После осады у Цзян Ваньиня было много новобранцев. Юньмэн Цзян был построен на твоих останках, — добавляет Лань Ванцзи, принимая на себя инициативу. - Он поклялся искоренить демоническое совершенствование. Он старался изо всех сил.       Вэнь Нин подхватывает нить и продолжает пилить:       - Он пытал людей, старший брат Вэй. Некоторые из них были демоническими заклинателями, стремящимися вернуть тебя или стать тобой, и они определённо заслуживали смерти, если не такой. Но большинство из них были просто людьми. Я видел всё, я слышал всё, я чувствовал всё. Половина моего сознания в моём теле, другая половина, искала то, что, как она знала, было наиболее знакомым. Что-то, что когда-то принадлежало тебе. Тогда мы оба знали, что ты был моим хозяином так же, как ты был — и остаёшься — моим братом.       Я чувствовал удовольствие Цзян Ваньиня, его ярость и то, как сильно он наслаждался, выплескивая её. Как прекрасно он себя чувствовал, когда мог фантазировать, что убил тебя снова, и снова, и снова. Он видел тебя в каждом крестьянине, одетом в чёрное, или музыканте, умело владеющем флейтой. В каждом бродячем заклинателе, который полагался на талисманы, потому что не мог позволить себе меч. Он выслеживал их и убивал их всех всеми способами, которыми хотел убить тебя, но тебя там не было. А они были. Он не искоренял ничего, кроме памяти о тебе в своей собственной голове.       Сестра. Старший брат Вэй. Вэй Усянь. Ты всё ещё не понимаешь, что вы двое на самом деле сделали? Есть некоторые законы природы и человека, которые нельзя нарушать. Старший брат Вэй, ты всегда был силён даже без золотого ядра. Ты никогда не понимал, что золотое ядро означает силу, а не простую магию. Ты хоть на мгновение задумался, каким человеком был Цзян Ваньинь, прежде чем ты решил забрать всю свою силу и отдать ему?       Мало того, ты тогда не донёс до него всю тяжесть твоей жертвы и долг, который он, его сестра и весь его Орден были тебе должны. И нам.       Ты отпустил его бесплатно, дав ему всё, и позволил ему использовать это так, как ему заблагорассудится, вместо того, чтобы контролировать его достаточно, чтобы хотя бы обеспечить соблюдение элементарных приличий, даже когда это спасло бы нам жизнь. Ну и что, если бы ему пришлось жить с позором того, что ты сделал? Пока мы могли жить бок о бок, разве не стоило пожертвовать его репутацией?       Вместо того, чтобы научить его лучшему, ты позволил ему продолжать думать, что ему позволено существовать в этом мире, не отдавая своих долгов и не выполняя своих обязательств. Мы предали свой собственный Орден, отбросили все наши сыновние обязательства перед нашими семьями и нашими предками, когда я спас вас двоих и тела ваших лидеров Ордена и привёл вас к своей сестре, что бы ни случилось потом. Мы стали предателями ради вас! Цзян Ваньинь и Цзян Яньли — они были нам должны.       И ты просто позволил им выскользнуть из долгов, после того как ты так заботился о том, чтобы вернуть… Что? Долг за еду, одежду и базовое образование? Всё то, что ты сам дал А-Юаню, помимо доброты и любви отца? Почему все дары текли только в одну сторону, старший брат Вэй? В какой момент бескорыстие стало эгоизмом?       Ты позволил Цзян Ваньиню жить в неведении, чтобы он мог делать всё, что захочет, пока ты один несёшь его бремя, а потом решил добавить к этому безумные требования сестры. Какое мёртвое существо хочет быть живым, старший брат Вэй? Даже злые призраки возмущаются только живыми. Посмотри, куда это привело всех нас!       Вэнь Нин замолкает, тяжело дыша.       Вэй Усянь обвисает, словно марионетка с обрезанными нитями. Лань Ванцзи ловит его и обхватывает руками, придавая опору.       - Я...       Его горло пытается это выговорить, но больше никаких звуков не выходит.       Он не знает, что сказать. Что он может сказать, не говоря уже о том, что он должен. Он даже не знает, какое лицо он делает. Он был ошеломлён собственной глупостью. Он чувствует себя куклой, набитой ватой или соломой. Сухой оболочкой вещи. Легко поджечь, легко унести ветром.       - Вон, — слышит он команду Лань Ванцзи.       Шорох одежды, шаркающие шаги и скрип открывающейся двери, затем возвращающейся на место, и тихий звон активирующихся талисманов тишины.       Лань Чжань не просит его говорить. Просто прижимает его, прижимает и окутывает своей духовной энергией их обоих, пока тёплый комфорт не проникает под кожу Вэй Усяня, в его плоть и, наконец, в его кости. Затем он снова чувствует себя реальным, участником мира, а не чем-то выдуманным.       - Ах, Лань Чжань, я действительно облажался, да? — Он хрипло смеётся и только сейчас понимает, что вот-вот расплачется. - Ах, черт. Я не ожидал, что на меня сегодня будут кричать. По крайней мере, не Вэнь Нин.       Лань Ванцзи ничего не говорит, только крепче обнимает его, но Вэй Усянь догадывается, что он слишком любезен, чтобы сказать это вслух.       - Ты с ним согласен. - Он вздыхает. - Конечно, ты согласен. Честно говоря, я тоже. Я не имел права тащить его обратно в его тело и запирать его там. Его воля была его собственной только до тех пор, пока мне не нужно было использовать его тело как своё оружие или щит. А его тело...! Он не мог есть, не мог спать, ему не нужно было дышать, если только ему не нужно было также говорить.       Он содрогается всем телом, когда истинный ужас того, что он сделал с Вэнь Нином, проникает в его кости и оставляет их замороженными, а конечности — неподвижными, хотя он дрожит, а его живой ум легко представляет, как та же участь постигает и его самого.       - Разумный свирепый труп. О чём я только думал? Это пытка, Лань Чжань! Мне придётся извиниться перед ним, — бормочет он и находит облегчение и поддержку в тихом гуле согласия Лань Ванцзи.       Лань Чжань никогда не лжёт ему и не пытается с ним нянчиться, но всегда готов подхватить его, даже если он падает.       Вэй Усянь остаётся в объятиях мужа ещё некоторое время, ища утешения, пытаясь смириться с тем, что он только что осознал. Он никогда не задумывался о морали, когда пришло время решать, что делать с разрушенным совершенствованием Цзян Чэна. Он чувствовал только пальцы, впивающиеся в его шею, и его дыхание выдавливалось из его тела. Паникуя при мысли о том, что может произойти ещё что-то подобное, съеживаясь, как маленький грызун, при мысли о том, что его снова выпорет Цзыдянь, хотя у него не было владельца.       Нет, он не думал о морали. Если он честен с собой – а в этой жизни он старается изо всех сил быть честным – он не думает, что когда-либо думал об этом, когда дело касалось жизни или совершенствования Цзян Чэна. Он просто не знал, что ещё делать – он был защитником Цзян Чэна по приказу главы своего Ордена, и тот пострадал, находясь под его надзором. Это была ответственность Вэй Усяня исправить это, так он считал. Это был его истинный долг.       Сегодня счастливый день. Его мысли блуждают по Вэнь Цин, затем дрейфуют к тому, чем она похожа и отличается от Цзян Чэна. Затем он думает о чём-то другом и садится как следует, нахмурившись.       - Лань Чжань, — медленно спрашивает он. - Ты выгнал их, потому что я устроил истерику? Плохой мальчик! - Он находит время, чтобы быстро поцеловать мужа в нос, затем в губы, прежде чем крикнуть: - Вэнь Нин, вернись сюда, чтобы я мог извиниться перед тобой!       Вэнь Нин врывается прежде, чем он успевает вымолвить первое «извини».       - Не беспокойся, — говорит он. - Если ты действительно хочешь извиниться передо мной, старший брат Вэй, сделай, как я говорю, и живи ради себя на этот раз, хорошо?       За ним, смущённо, плетётся его сестра.       - Мне жаль, — просто говорит она. - Это то, что я должна была сказать раньше. Два самых важных слова, которые может сказать кто угодно…       - …извини и спасибо, — заканчивает за неё Вэй Усянь, и на его губах расплывается лёгкая улыбка. - Ты уже говорила мне это однажды, в другой жизни.       - Тогда позволь мне сказать это сейчас, Вэй Усянь. - Она кланяется, официально и искренне, без какой-либо нарочито церемонной формальности, с которой она вела себя ранее. - Мне жаль… за всё. И спасибо тебе… также за всё.       Она улыбается, и это преображает всё её лицо во что-то тёплое и открытое, взгляд, который он видел прежде направленным только на А-Юаня.       Его сердце переполнено, он может снова разрыдаться или засмеяться. Он не делает ни того, ни другого, вместо этого он решает притянуть брата и сестру к себе, крепко обнять их и шепчет в ответ:       - Мне тоже жаль, и спасибо.              * * *       После того, как все успокоились, Вэнь Нин проводит их через повестку дня последних дней пиршества. Хотя Вэй Усянь уже знает это из его отчётов, все четверо присутствующих осознают, что подобные события имеют свойство жить собственной жизнью.       Достаточно одного гостя, склонного к раздорам или хаосу, чтобы всё пошло наперекосяк, а здесь присутствуют некоторые из самых злобных смутьянов цзянху. Несомненно, после дней слишком близкого общения друг с другом, каждый созрел для неприятностей, даже если им придётся придумать их самим. И на этом собрании есть не один человек, который не испытывает к нему особой любви.       Сегодня он, как ожидается, увидит, как победители турнира цзянху покажут свои таланты в искусстве живописи, музыки и поэзии. Позже для гуляк организуются разнообразные развлечения. Опера и театр, перед началом вечернего пира.       Весь день проходит в приятной атмосфере, за просмотром выступлений талантливых молодых людей, демонстрирующих свои заявленные навыки, после чего все расходятся по своим комнатам, чтобы отдохнуть.       Из-за плотного графика и поздних пиров Вэй Усянь ожидает, что ему позволят побыть одному несколько коротких часов, оставшихся до пиршества этим вечером. Поэтому он довольно удивлён, обнаружив Лань Цижэня и Лань Сичэня, стоящих перед его дверями и ожидающих разрешения войти.       Оказавшись в беспомощном состоянии, он не знает, что делать, кроме как помахать им рукой и пригласить выпить чаю.       Заведя их внутрь, он тут же оставляет их на милостивое гостеприимство Лань Ванцзи, а сам уходит в спальню, чтобы пострадать. Не сильно; совсем немного, хотя он думает, что мог бы позволить себе очень большую истерику, столкнувшись со всеми этими старыми и знакомыми лицами после того, как избегал их почти десятилетие.       «А что, если они меня ненавидят?» — невольно задаётся он вопросом, а затем хочет знать, какого чёрта он должен хотеть чьего-либо одобрения. Ответ приходит почти мгновенно — потому что они семья Лань Чжаня. Он должен хотя бы попытаться произвести хорошее впечатление, даже если Лань Чжаню всё равно. Или, возможно, именно поэтому он должен приложить усилия.       Его приступ тревоги прошёл, он оглядывает своё отражение в зеркале, чтобы убедиться, что всё в порядке, и выходит, чтобы встретиться с родственниками. Увидев открытые двери и окна, он сначала закрывает их, чтобы активировать заглушающие талисманы, которые он наклеил вокруг рам — ограничения работы в пределах размеров чужого дома.       Затем он поворачивается, чтобы поприветствовать людей, которые в другой жизни помогли убить его. Его не оставляют делать это в одиночку. Прежде чем он успевает поклониться, его рука оказывается в руке Лань Ванцзи, который затем обнимает его за талию и поворачивается лицом к дяде и брату.       - Дядя, сюнчжан, — тихо приветствует он и добавляет: - Мы поженились вчера.       Вэй Усянь хочет бросить гуцинь ему в голову.       «Так и хочется, чтобы твой дядя меня возненавидел, Лань Чжань!»       Он тайком щиплет мужа за бок, не получая абсолютно никакой реакции. Подло!       Удивительно, но именно Лань Сичэнь открывает рот, словно собираясь взорваться, хотя от прикосновения пальца дяди он затихает. Глаза Лань Цижэня устремлены на пальцы Вэй Усяня, сжимающие талию его племянника, словно ястребиные когти. Затем он поднимает взгляд, чтобы спокойно встретиться с ним глазами, но что-то в изгибе его губ и развороте его плеч говорит о том, что он просто истощён.       - Ты не поклонился своей семье, Ванцзи, — вот и всё, что он говорит. - Это было неправильно с твоей стороны. Мы должны исправить это как можно скорее. Кроме того, конечно, я приветствую тебя в нашем Ордене и семье, — последнее обращено к Вэй Усяню.       На мужчину одновременно с недоверием уставились три пары глаз.       Куда делся весь его огонь?       Лань Цижэнь только пожал плечами, так незначительно, что это едва можно было назвать пожатием плеч, но, тем не менее, это производило такое впечатление.       - Ты ожидал, что я отвергну тебя, когда это означало, что Ванцзи никогда не вернётся домой, если я это сделаю?       «Он даже звучит устало», - думает Вэй Усянь, хмурясь, когда он впитывает полный облик двух мужчин перед собой. Когда он смотрит, воспоминание о том, какими они были раньше, накладывается на их нынешние формы. Несоответствие в позе и поведении настолько велико, что он теряется в словах, оставляя их всех стоять в неловком молчании, поскольку Лань Ванцзи отказывается его нарушать, а его дядя явно уже сказал своё слово.       Лань Сичэнь, чудо из чудес, кажется, на самом деле не решается говорить. Более того, он выглядит так, будто наблюдает за каким-то незнакомцем, когда смотрит на Лань Ванцзи, относится к нему со странной смесью благоговения и настороженности, словно он находится рядом с диким драконом. За этим Вэй Усянь видит тоску ребёнка по чему-то, о чём ему говорили, что он никогда не сможет иметь, но не понимает, почему.       Всё это вызывает у Вэй Усяня беспокойство, даже больше, чем беспокойство. Видеть этих троих, которые раньше были одного ума, мотива и сердца, такими разделёнными и далёкими, почти причиняет ему физическую боль по причинам, которые он пока не может определить. Более того, он даже не знает, стоит ли ему пытаться это исправить.       Он дико задавался вопросом, так ли это будет, пока Вэнь Нин не появился в конце концов, чтобы забрать их на вечерний пир. Они вчетвером стоят в гостиной, уставившись друг на друга, как потерянные цыплята. Он решает, что лучше разориться, чем иметь дело с этим, или, что ещё хуже, с Лань Сичэнем, если тот начнёт плакать, хотя он выглядит так, будто он делает отважную попытку бороться со слезами, которые, очевидно, заставляют его глаза мутнеть и мерцать.       Вэй Усянь пытается представить, как Вэнь Нин ненавидит и обижается на него за то, что он сделал, и морщится. Ах, вот что он может сделать для своего мужа и их семьи.       - Ты знаешь, — говорит он, кивая в сторону Лань Цижэня, который осторожно кивает в знак подтверждения.       - А он не знает. — На этот раз он указывает на Лань Сичэня, который выглядит просто сбитым с толку.       Лань Цижэнь снова кивает.       - Правильно. - Вэй Усянь делает глубокий вдох и поворачивается к Лань Ванцзи. Держит его за руки, чтобы передать силу и сохранить спокойствие. - Называй его своим братом или нет. Но скажи ему, почему.       - Вэй Ин.       Его муж удивлён и недоволен, но Вэй Усянь в последнее время сам усвоил слишком много ценных уроков как старший брат, чтобы оставить это без внимания.       - Вэнь Нин, — вот всё, что он говорит, и наблюдает, как понимание, а затем нежелание ведут ожесточенную борьбу во взгляде его возлюбленного, прежде чем они приходят к компромиссу — смирению.              * * *       С того дня, как его младший брат окончательно изменился, Сичэнь привык к ощущению контролируемого свободного падения. Контролируемого только потому, что он не кричит от ужаса, ярости или даже простого замешательства, а просто терпит бесконечную яму в животе. Это почти постоянная тревога от того, что когда-нибудь придётся иметь дело с братом, и волнение от ожидания того же события.       Лань Сичэнь никогда не переставал любить своего младшего брата или беспокоиться о нём, хотя он прекрасно знает, что брату на него наплевать. Чего он так и не понял, так это почему? Ему было всего двенадцать лет, когда он сделал что-то, заслужившее вечную ненависть Ванцзи, но что?       Он так и не смог узнать. Он знает, что в Облачных Глубинах что-то не так. Иначе Ванцзи не мог бы так кардинально измениться. У него нет уровня гениальности брата, но в двадцать один год Лань Сичэнь уже считается мастером-заклинателем. Оглядываясь назад, он видит все странности в том, как сформировалось золотое ядро его брата, в сочетании с мгновенным изменением личности.       Он ни на секунду не верил, что Ванцзи — реинкарнация Лань И или что он одержим её призраком.       Но что-то произошло, и Ванцзи и дядя были крайне осторожны, чтобы не позволить ему узнать ни единой детали. Только заставили его проглотить одно масштабное изменение в их Ордене за другим. Всё это проводилось без его участия или разрешения, конечно, и он мог бы даже никогда не узнать об этом до самого факта, если бы дядя не занял твёрдую позицию, поддерживая хотя бы видимость надлежащей иерархии.       Его младший брат женился.       На бессмертном.       Сбежал, как отец! Но с бессмертным, и это, вероятно, единственная причина, по которой дядя не сказал ни слова, кроме как в знак согласия.       Конечно, Лань Сичэнь не позволит ни единому наказанию сорваться с его губ. Неуместно открыто не соглашаться со старшим, хотя в глубине души он чувствует, что ругается и кричит на несправедливость, что ему даже не оказали любезности принять поклоны Ванцзи и его мужа.       Его давнее желание, желание заморозить себя и Ванцзи вместе навсегда в счастливых, простых временах прошлого, начинает становиться всё меньше и меньше, отступая в далёкое прошлое. Никогда не было возможности заморозить время.       Но сейчас его шанс. Если Ванцзи, наконец, готов заключить мир по воле этого странного молодого человека, на котором он женился, Лань Сичэнь более чем готов оставить прошлое в прошлом.       Затем Лань Ванцзи начинает говорить, и мир Лань Сичэня замирает и разлетается на куски, пока от него не остаются только частицы пыли.