Жизнь без сожалений

             Вот чему он учится…       Мэн Яо становится Цзинь Гуанъяо, прежде чем он сможет уничтожить Не Минцзюэ.       Лань Сичэню достаточно оставаться самим собой, чтобы погубить обоих братьев.              ~*~       Затем, шатаясь, покидая комнаты Ушань Юциня на онемевших ногах, он сталкивается с А-Яо — нет, Цзинь Гуанъяо — нет, Мэн Яо, который тут же бросается обнимать его. Его изящное лицо с ямочками на щеках исполнено неподдельной тревоги.       Я сплю или ты реален?       Лань Сичэнь инстинктивно отшатывается, не желая отдавать себя в руки убийцы, но нет, убийца — слишком мягкое слово для обозначения той жестокости, которую этот человек сотворил — нет, сотворил и не сотворил, был способен сотворить. – убийца. Руки убийцы не могут его коснуться.       Мэн Яо тут же отступает назад, обеспокоенное выражение лица исчезает, сменяясь выражением глубокой обиды и оскорбления, словно одна маска соскальзывает с места, чтобы её заменила другая — как в пьесе.       Театральность. Прекрасный актёр. Или ты посредственность, а я просто дурак, раз ты никого не обманываешь?       - Лань-сюн… Нет, прости меня. — Мэн Яо, кажется, пытается взять себя в руки, но с переменным успехом. – Молодой господин Лань, ты в порядке?       «Я в порядке? - Лань Сичэнь впадает в истерику.- Как я могу в порядке, когда я в твоей компании?»       Дурак и предатель стоят в коридоре. Звучит как начало плохой шутки.       Я дурак или предатель?       Он смеётся, и его собственные уши слышат его панический и задыхающийся смех.       - Ну!       Вот всё, что он успевает сказать, прежде чем его рот захлопывается. Опасно.       Мэн Яо ждёт ответа, теперь уже по-настоящему обеспокоенный.       - Мне кого-нибудь позвать? Или нет… Тебя нельзя показываться на публике в таком горе. Пойдём, задний двор недалеко, и мы можем...       Лань Сичэнь так сильно съёживается, что Мэн Яо вынужден оставить предложение неловко незаконченным, привлекая к ним внимание. Осознавая, что он наносит оскорбление, что его поведение тревожит и пугает и всё ещё может вызвать публичную сцену, он пытается взять себя в руки, хватаясь за что-то… что угодно, чтобы объяснить своё состояние. Ему просто нужно уйти от этого человека.       - Женитьба! — наконец выдыхает он, едва понимая, что говорит, и кто может быть рядом, слушая. - Ванцзи. Вэй Усянь. Они сбежали! Извините, я должен...       Воспользовавшись ошеломлённым выражением лица Мэн Яо, он устремляется в отведённый ему двор, оставляя за собой шквал перешептываний и домыслов.              * * *       Несмотря на то, что Вэнь Нин уже дважды взрослый, он лучший ребёнок, поэтому, естественно, к тому времени, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи достигают Главного зала, они уже более чем готовы к тому, чтобы их зажарили на гриле, словно свежевыловленную рыбу на костре.       Они привлекают внимание ещё до того, как входят. Объединенная сила их духовной энергии, даже ограниченная пределами их тел, как это происходит сейчас, достаточна, чтобы вызвать мурашки на руках у любого присутствующего практикующего.       Затем они входят, и все глаза обращены… ах, не на Вэй Усяня, несмотря на его красоту лица и фигуры, а на Лань Ванцзи, который одет не в свои обычные белые мантии, а в комплект баои бодай* глубокого полуночного цвета с широкими, ниспадающими рукавами, вышитыми завитыми мотивами растений и листьев, выделенными серебром. На его поясе на нефритовом крючке висит Бичень, и он носит ещё одно украшение - подвеску из драгоценного лавандового нефрита, обрамлённого красными агатами. Его волосы перехвачены гуанем из серебра и нефрита, не отличающийся от того, что носил сам Вэй Усянь.       П.п: *баои бодай — это традиционная китайская одежда, представляющая собой просторный халат или платье с широкими рукавами. Она часто ассоциируется с комфортом и свободой движений. Такая одежда была популярна в древнем Китае, особенно среди философов, художников и людей, ведущих созерцательный образ жизни.       Он выглядит как один из последователей Старейшины Илина, а не как Лань, которым его все, несомненно, считали.       Словно камешек, брошенный в праздничные воды, по залу прокатывается волна потрясения, которая заканчивается у подножия возвышения, где над всеми на троне восседает Вэнь Жохань.       Что это, если не подтверждение слухов, которые циркулируют не только во дворце, но и по всему городу с того дня, после того, как Лань Сичэнь лихорадочно пробормотал что-то, пытаясь скрыть своё лицо?       Брак по обоюдному согласию! Между восемнадцатилетним бессмертным и Белым Нефритом Гусу Лань!       Как один, половина всей слюнявой стаи волков поворачивается к Ланям, в то время как другая половина поворачивается, чтобы посмотреть на брачную пару. На разных лицах можно увидеть разные выражения. Цзян Фэнмянь выглядит довольным, в то время как его жена, кажется, разрывается между апоплексией и полным презрением. Не Минцзюэ выглядит смутно удивлённым, в то время как Не Хуайсан прячется за своим веером, выглядя довольным и возмущённым в равной степени. У Вэнь Сюя и Вэнь Чао одинаковые ухмылки на лицах, а первая госпожа Цзинь выглядит не впечатлённой, в то время как Цзинь Гуаншань так сильно ухмыляется, что никто вообще не хочет смотреть на него.       Почти все присутствующие помнят или знают о последней и единственной встрече Вэнь Жоханя со Старейшиной Илина, и о том, кто выиграл тот раунд.       Но никто об этом не говорит. Даже глава Ордена Яо не осмеливается начать спор, когда сам Вэнь Жохань пока не высказался. Главный заклинатель вообще не открывает рта, и после короткой паузы банкет возобновляется, но с напряжением, которого до сих пор не было.       Наконец Цзинь Гуаншань осмеливается. Как всегда хитро и язвительно, он просит тост за Лань Цижэня, косвенно намекая на то, что Вэй Усянь, который старательно отказывался вступать в какой-либо Орден, тем не менее женился на Лане.       Но Вэнь Жохань не говорит ни слова, но он ест и пьёт с удовольствием, и атмосфера постепенно снова становится оживлённой. Несколько часов спустя пиршество начинает сходить на нет, гости готовы расходиться по своим кроватям, но всё равно не совсем готовы, чувствуя, что представление ещё не закончилось. Вэнь Жохань не славится своим терпением; какое бы возмездие ни последовало, оно произойдёт сейчас или вскоре после этого.       Теперь говорит Вэнь Жохань.       - Бездомный бродячий Хуамэй, — начинает он, - Ты ещё не сказал нам, какой титул ты примешь. Ты можешь взять этот. Я когда-то даровал его тебе, а ты ещё не принял его.       Вэй Усянь ждал, как самодовольный кот. Его живот полон, но он всё ещё хочет поиграть. Он кланяется достаточно низко, чтобы заставить людей задуматься, не пытается ли бессмертный оскорбить первого человека в цзянху, а потом выпрямляет спину и с любезным выражение произносит:       - Прости меня, Главный заклинатель, этот не осмеливается принять титул. В конце концов, мне всего восемнадцать, и я бродячий заклинатель, даже не молодой господин. - Он хочет ясно дать понять, прежде чем госпожа Юй прекратит пытаться прожечь дыру в его голове силой одного лишь взгляда и фактически пронзит его на публике, что он не является и никогда не собирается быть молодым мастером из Ордена — тем более Юньмэн Цзян.       - Нет? - Что-то из его слов вызвало у Вэня Жоханя веселье. Конечно, он отказывается отпускать это так просто. - Но ты же женился на одном из Орденов, не так ли?       Вэй Усянь только улыбается, широко и искренне, в глубине его глаз сверкают угли.       - Любовь с первого взгляда! – раздаётся язвительный голос.       И что можно на это сказать?       Госпожа Юй, похоже, может глумиться так громко, что в силах разбудить спящего мертвеца. Он вежливо улыбается ей, обнажая зубы.       - Разделённые, как мы, в тысячах миль друг от друга, мы сходимся вместе, как будто по воле судьбы, — цитирует он. - Тот, кто испытал это, знает, что это такое. Что касается моего имени… Простые люди, для которых я играю, называют меня Хуамей, странствующий дрозд, который создаёт для них музыку. Я не возражаю против этого. Моим родителям это могло бы понравиться; Отец, конечно, смеялся бы и смеялся.       Ложь об отце терзает его душу. Прошли годы с тех пор, как ему пришлось придумывать образ лжеца.       Он сам подрезает любые уколы ярким смехом, намеренно высасывая из комнаты немного энергии обиды в себя, очищая людей и выпуская обратно чистую духовную энергию. Это проясняет головы и выпрямляет позвоночники. Больше людей выглядят внимательными и заинтересованными, но с идеальным спокойствием.       - Хуамэй-странник, — вмешивается Лань Цижэнь, очевидно, пытаясь помочь, проведя чёткую границу между ним и Орденом Гусу Лань, и в то же время оказывая публичную поддержку своему племяннику. - Самое сыновнее занятие.       Он одобрительно кивает, и другие следуют его примеру.       - Мне нравится! — восклицает Вэй Усянь, нарочито восторженно, со всем своим значительным мастерством создавая образ чрезмерно восторженного, несколько наивного мальчика, который наткнулся на силу, о которой не знает, и поэтому отвергает престиж, который с ней приходит.       Но здравомыслящие наблюдатели помнят простоту титула его матери и титула учителя его матери.       Они видят, понимают и одобряют. Почти мгновенно рождаются новые союзники, о которых Вэй Усянь даже не знает. Он слишком занят тем, что отвлекает на себя внимание Вэнь Жоханя.       - Мне нравится! — снова говорит он, слегка подпрыгивая на месте. - Отцу бы тоже понравилось!       Он низко кланяется Лань Цижэню, а затем ещё ниже Вэнь Жоханю.       - Этот скромный человек согласен, чтобы все присутствующие называли его Хуамэй-саньжэнь.       - А как же, — Вэнь Жохань хищно наклонился вперёд, — Старейшина Илина? Ты захватил мой город, Саньжэнь?       Его город? Вэй Усянь хочет смеяться. Так вот в чём его проблема. Уязвленная гордость, как и прежде.       Он пожимает плечами, как можно проще.       - Илин — это Илин, и его люди — это его люди. Они были добры ко мне, когда у меня никого не было, поэтому я не стал их поправлять, не думая, что кто-то воспримет это всерьёз. В конце концов, я всего лишь странник!       Вэнь Жохань, похоже, не совсем успокоился, но Вэй Усянь не собирается тешить его эго.       - Но гора, конечно, моя. Это место моего небесного испытания, а также его предмет.       Короче говоря, Курганы принадлежат ему, и если Илин принадлежит Курганам, то и Илин тоже принадлежит ему.       - Так ты претендуешь на Илин. Что ты тогда планируешь делать? Создать Орден? — спрашивает Вэнь Жохань, ничего не упуская.       Вэй Усянь решительно качает головой.       - Какая нужда страннику в Ордене? Нет, гора моя, так же как земля принадлежит живым существам, вода принадлежит рекам, а птицы принадлежат небу. Таков порядок вещей в мире. Прошу прощения, главный заклинатель, я не имею в виду оскорбления или посягательства. Я только хочу жить в мире, без помех.       Или отвали, неудачник.       Вэнь Жохань, похоже, понимает, что он не может оспорить механику бессмертия, в конце концов. Это только показало бы, что его талант ничего не стоит перед настоящим экспертом в этом вопросе. Он откидывается назад, но опасный блеск в его глазах говорит, что этот простой факт был занесён в каталог как оскорбление и будет отплачен той же монетой позднее.       Госпожа Юй вмешивается в разговор, в своей прямой и резкой манере.       - Говори прямо. Илин твой, но не твой, ты это хочешь сказать? Мы что, кажемся тебе дураками? Твоя мать была такой же, сбежала со слугой...       Вэй Усянь уже устал от неё. Хватит на две жизни.       Он выдавливает улыбку, более резкую, чем кто-либо в этом зале когда-либо видел. Улыбка, достаточно холодная, чтобы заморозить кровь и заставить опустить взгляды. Улыбка со скрытым внутри кинжалом.       - Возможно, — он источает то обаяние, которое предшествует удару ножом по вашей шее, — качества не соответствуют уровню стремлений.       Он снова многозначительно кланяется Вэнь Жоханю, прежде чем вновь повернуться к кипящей от ярости госпоже Юй:       - Только мудрый кажется глупым. Почтенный главный заклинатель понимает, тогда кто ты такая, чтобы задавать мне вопросы?       Её лицо фиолетовое, как её мантия. Без ничего за своим именем, кроме двух неудачников-детей, госпожа Юньмэн Цзян утихает. Что она может сказать на это?       Что можно на это сказать?       Ничего.       Он замечает это в её молчании – Юй Цзыюань молода. Едва достигнув сорока, и в расцвете сил и здоровья, она всё ещё выглядит так, как должна выглядеть в молодости, будучи невестой. Почти, если бы не явные следы материнства и два десятилетия ночных охот на свирепых зверей в Юньмэне, словно она сама была одной из них. Она держится прямо, как стрела, наклон её головы соответствует правительнице с железными кулаками, которой она и пытается быть.       Но она, несмотря на все признаки зрелости, просто так молода. Вэй Усянь пережил две войны, ни в одной из которых она не сражалась, потому что была мертва. Мертва и слепа к серьёзности опасности, как и её невинная натура. Худшее, что она когда-либо делала, — это избиение ребёнка. Худшее, что когда-либо делал Вэй Усянь, — это превращение Вэнь Нина в свирепый труп.       Итак, перспектива.       Ему самому тоже тридцать лет, в его уме и сердце, если не в его теле, его славном, новом-старом, сильном, мощном теле, которое делает именно то, что он хочет, когда он хочет и как он хочет. Тридцать, и он выиграл свою первую войну, проиграл вторую, и вот он здесь, готовится к третьей.       Он смотрит ей в глаза с полным осознанием того, каким непослушным, высокомерным ребёнком она является в глубине души, обиженным на десятилетнюю любовь, которой не было. Он смотрит на неё как военачальник, которым он и является. Она вздрагивает и опускает взгляд. Всего на мгновение, прежде чем она соберётся с силами, недоверчиво глядя на себя.       Такая прозрачная.       - Извинись! — приказывает он, вызывая ахи по всей комнате от своей дерзости. - За то, что сравнили моего мужа со слугой. Мы — бродячие заклинатели, но мы честны и трудимся, чтобы отстаивать справедливость, как и вы. Кто из вас сделал больше для простых людей, чем Ушань Юцинь?       Слишком разъярённая, чтобы прислушаться к успокаивающей руке мужа, госпожа Юй открывает рот, чтобы сказать что-то, никто не знает что, потому что Лань Цижэнь тоже занимает оборону.       - Он прав. Извинись перед моим племянником и его мужем, госпожа Юй. Хотя он, естественно, присоединился к Хуамэй-саньжэню в его странствиях, по своему рождению и имени он всё ещё второй молодой господин Лань.       Таким образом, сделано ещё одно объявление, которое сотрясает цзянху на его оси. Лань Ванцзи не только подтвердил, что сбежал, но и — номинально — покидает свой Орден, чтобы жить на горе бессмертного, где его совершенствование может только выиграть, находясь в такой близости к духовной энергии бессмертного.       Сразу же зависть в зале возрастает на несколько градусов. Теперь, когда они смотрят на Лань Цижэня и Лань Сичэня, все забавные сцены дня забываются. Они думают только: «Как умно!» и жалеют, что сами не додумались до этого.       Униженная, госпожа Юй вынуждена поклониться в знак извинений, но оскорбление слишком велико, и её муж заставляет её поднять тост. Гусу Лань больше не является Орденом, к которому можно относиться легкомысленно или над которым можно смеяться за их чрезмерно специфичные обычаи. Лань Ванцзи сделал их самыми могущественными в этом мире. Поскольку его собственный престиж в его Ордене больше не тот, что был раньше, она вынуждена подчиниться.       - Тост за Старейшину Илина, в таком случае, — выдавливает она, всё ещё умудряясь избегать называть его по его любимому имени. - За твоё бессмертие и твой… брак.       Вэй Усянь соглашается, осушает свою чашу и наклоняет её вперед, чтобы показать, что не осталось ни капли.       По крайней мере, этот обмен репликами, похоже, вернул немного хорошего юмора в манеру поведения Вэнь Жоханя. После отличного представления настроение в комнате в основном приподнятое, и кто-то из малого Ордена, в конце концов, начинает требовать рассказа о небесном испытании Вэй Усяня.       Учитывая, что никто из живущих не видел ни одного бессмертного, а единственный другой бессмертный остаётся в уединении на своей горе, Вэй Усянь не может отказать.       Он чувствует некоторое облегчение. Здесь, по крайней мере, он может сказать чистую правду.       - Я выкопал тела и собрал по кусочкам тех, кому это было нужно, затем я дал им все их последние обряды, — просто говорит он, пожимая плечом, как будто скромно отмахиваясь от необъятности задачи. - А затем я играл для их душ, чтобы они обрели покой. Все до единой. - Вспышка юмора преображает его лицо в ещё более захватывающую красоту. - Не так уж и помпезно, как это звучит, не так ли? Назовите это пятью годами холодной каторги в кровавой грязи, в любое время дня и ночи. У меня не было ни покоя, ни отдыха, только шёпот и крики этих безумных людей, потому что они были людьми, или когда-то были. Я только отправил их туда, куда они должны были отправиться всегда — под опеку Янь Вана. Если небеса сочли меня достойным своего благословения за это, я могу только поблагодарить их от всего сердца.       Наступает ошеломленная тишина, а затем…       - Неудивительно, что народ Илина хочет забрать его себе!       - Он действительно Старейшина Илина!       - Как и ожидалось от настоящего бессмертного!       - Тост за Старейшину Илина!       - Тост! Тост!       Благословение за благословением, полные добрых пожеланий и ободрения, сыплются на Вэй Усяня, который не знает, что делать с таким количеством любви и лести от людей, которые, как он помнит, в прошлой жизни требовали его крови и умерли от его руки.       Как всегда, на помощь ему приходит муж.       - Назовите её Гора Ижань*.       П.п: *Ижань (夷 然) – справедливость, спокойствие и безопасность.       Зал снова затихает, люди напрягают слух, чтобы услышать эти жемчужины мудрости от двадцатилетнего юноши.       - А? Что это, Лань Чжань?       - Мы не можем продолжать называть твою гору Могильными курганами. Больше никаких тел.       Его глаза искрятся сдержанным юмором, который может видеть только Вэй Усянь, и он не сопротивляется желанию чмокнуть в лоб своего любимого мужа прямо перед всей элитой заклинателей Цзянху.       - Гора Ижань! Конечно, конечно! Ты так прав, любовь моя, как и всегда! - Он поворачивается к Вэнь Жоханю, снова являя собой образ невинной, рьяной юности с этой новой переменой ветров. - Разве главный заклинатель не согласен? Разве мой муж не замечательный?       Вэнь Жохань выглядит так, будто он категорически не согласен, хотя по какому поводу, никто никогда не узнает, поскольку он просто поднимает чашу за Вэй Усяня и пьёт.       Старейшина Илина предпочитает считать это тихой победой.       Но последнее слово остаётся за Вэнь Жоханем. Незадолго до того, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи выходят из Главного зала, он кричит:       - Саньжэнь. Ты всё ещё должен мне песню.       Вэй Усянь поворачивается, больше заинтересованный, чем обеспокоенный последним ходом в этой игре в го, в которую он вовлечён главным заклинателем.       - Я так и сделаю, главный заклинатель. Прежде чем закончатся эти торжества, мы с мужем сыграем для вас песню, которую мы сочинили сами.