Жизнь без сожалений

             Дворец Солнца, накануне большого праздника Вэнь Жоханя       Следующий день стал катастрофой для всех, кто не нёс знамён Цзиней или Цзянов.       День начинался достаточно приятно, хотя и рано, с организованных демонстраций мастерства лучших учеников каждого Ордена, а также — по-видимому, дружеских — турниров по стрельбе из лука и управлению колесницами.       Как и прежде, сила Вэней заключается в числе, а не в мастерстве; Вэнь Сюй потерпел сокрушительное поражение от Не Минцзюэ в гонках на колесницах, в то время как Лань Сичэнь легко одержал победу в стрельбе из лука над ним и Цзинь Цзысюанем, а Вэнь Чао даже не являлся претендентом в какой-либо дисциплине. Не Хуайсан сделал себе имя, представив Вэй Усяню высококвалифицированную, почти реалистичную картину пейзажа, окружающего Илин, в то время как ученики Мэйшань Юй продемонстрировали впечатляющую работу кнутом, их тела гибки, а движения столь же скоординированы, как у танцоров.       Юньмэн Цзян продемонстрировал мастерство своих учеников в метании ножей, но, учитывая отсутствие на соревнованиях Цзян Ваньиня и известную неспособность Цзян Яньли к самосовершенствованию, никто не ожидает от них многого, и их потеря лица почти полная.       Возможно, именно Лани завершили унижение Вэней в полной мере, потому что Лань Цижэнь решает пойти на всё, следуя совету Лань Ванцзи, и организует мини-концерт из тридцати трёх духовных ланьских цитр и флейт. Песни исцеления, песни очищения, песни для ясности ума и лёгкости сердца — одну за другой они играют их более двух часов для восхищённой аудитории. Гармонизация этого множества инструментов звучит подобно раскатам грозы, хотя и особенно мелодично. Вэй Усянь уверен, что ничего подобного не слышал никто, кто не родился и не вырос в Облачных Глубинах в эпоху великих ночных охот, когда лидеры Орденов преследовали испорченных божественных зверей через границы.       Это хит для всех, кроме их хозяев.       Как и прежде, Вэнь Жохань с ужасным достоинством воспринимает свои предполагаемые потери и больше не появляется до конца дня, игнорируя всех своих гостей и высокопоставленных лиц.       Вэй Усянь ничего не выдаёт, но наблюдает за всем этим и делится своими мыслями в молчаливых взглядах с Лань Ванцзи, который, кажется, замер, как камень, при воспоминании о той судьбоносной конференции, где именно они нанесли Вэням сокрушительное унижение на поле.       И теперь Вэнь Жохань, неспособный вести себя как мужчина, Вэнь Жохань, который устраивает истерики, как ребёнок, когда не получает того, чего хочет, хочет от них песню. Требует её.       Где-то наверху, или внизу, или, может быть, это было внутри него всё это время, Вэй Усянь чувствует приближающуюся бурю.       Теперь всё, что осталось сделать, это позволить ему сеять хаос.              * * *       Дворец Солнца, день большого празднества Вэнь Жоханя       Высший главный зал, личный двор главы Ордена Вэнь, спрятан глубоко в сердце Дворца Солнца. Все коридоры дворца ведут сюда, если проследить их по извилистым поворотам, которые легко сбивают посетителей с толку, словно солнечные лучи, исходящие из центрального источника власти.       Внутри обстановка отличается высокоорганизованной суетой. Вэнь Жохань восседает за своим столом в передней части комнаты. Мэн Яо сидит рядом с ним за низким столом, записывая то, что произносит глава, делая заметки и передавая сообщения чиновникам, которые приходят, чтобы получить приказы о походе. У главного заклинателя и его сенешаля этим утром дел по горло: слуги, более известные как шпионы, бегают в Высший главный зал и во дворы, где остановились самые видные гости.       Удивительно, думают хозяин и слуга в тандеме, не зная мысли друг друга, как много можно почерпнуть методом простого наблюдения и подслушивания. Даже главы Орденов в наши дни отказываются от элементарных заглушающих талисманов, слишком убеждённые в ложной вере, что никто не наблюдает и не слушает – что никто не посмеет.       Если бы кто-нибудь понял, что именно поэтому Вэнь Жохань и осмеливается. Отчасти потому, что ему давным-давно сказали, что шпионить за собственными гостями в преддверии большого события просто не принято, чтобы не быть обнаруженным и самому не испортить всё мероприятие. Но в основном потому, что эти грандиозные дураки считают себя слишком возвышенными, чтобы стать объектами столь обыденных нарушений частной жизни.       Все подозревают яд и думают, что не стоит проверять ничего другого. Они считают, что их жизнь — это самая большая ценность, которая у них есть. Вэнь Жохань не согласен.       Секреты, был правильный ответ. Узнай секрет человека, и ты будешь держать его за яйца, как любил говорить Цзинь Гуаншань в Облачных Глубинах во время их общего года лекций. Быть гостем в Ланьлине так же опасно, как оказаться внутри Дворца Солнца, во власти Вэнь Жоханя. Только природа секретов, с которыми они имеют дело, разная.       Подобно пауку, он плетёт свою огромную паутину, впитывая каждую нить информации, поступающей к нему, и усваивая ее до тех пор, пока не сложится полная картина.       В Сияющем зале Цзян Фэнмянь беспокоится о судьбе ребёнка, который не является его собственным, но которого он, вероятно, желал бы взять в лоно клана, когда это было ещё возможно. Упустить такой талант – бессмертный в девятнадцать лет! – чтобы удовлетворить прихоти какой-то женщины, которая даже не потрудилась взять имя клана?       «Какой же он жалкий дурак», — презрительно думает Вэнь Жохань. Сюй-эр в этот самый момент ухаживал за Цзян Яньли, откровенно пользуясь отсутствием интереса у цзиньского отродья, чтобы позиционировать себя как единственного жизнеспособного претендента на её руку, когда та другая договоренность неизбежно подошла к концу. Вместе с её рукой придёт богатство Юньмэна и весь торговый потенциал его водных путей, который в настоящее время Цзян Фэнмянь не использовал в полной мере.       Затем он просматривает отчёт о братьях Не, которые в настоящее время проживают в Большом дальнем зале, два левых и один правый поворот от двора Цзянов. Ничего интересного там не было; там никогда и не бывает. Как бы предсказуемы ни были Не, старший мальчик Не был занят скрежетом зубов из-за необходимости терпеть гостеприимство убийцы своего отца. Вэнь Жохань не сомневается в желании Не Минцзюэ снять его голову с плеч. Его забавляет то, что он так остро осознаёт ненависть мальчика, заставляя его есть за своим столом и поднимать тосты с лучшими из своих вин, как будто он обычный гость, а не смертельный враг.       Он вообще не думает о младшем мальчике Не. Бесполезный. Даже хуже, чем бесполезный. Было время, когда Вэнь Жохань боялся, что Нин-эр станет таким же. Но этот ребёнок по-настоящему расцвёл, как только его забрали из его захолустной деревни целителей и привезли в Безночный город, где он впервые в жизни обрёл возможность получить надлежащее обучение.       Успокоившись и выбросив Не из головы, Вэнь Жохань некоторое время уделяет внимание мелким Орденам и их мелким ссорам, прежде чем находит отчёт о Цзинях.       «Здесь есть что-то странное», — размышляет он, просматривая отчёт один, два, три раза. Разве он должен быть настолько лишён уличающих подробностей? Цзинь Гуаншань, как он знает по опыту, не может быть настолько невинен, когда у него в каждом рукаве по полдюжины трюков. Вэнь Жохань бросает острый, оценивающий взгляд на своего сенешаля.       Доверяет ли он Мэн Яо или нет? Он сам ещё не знает. Мальчик определённо способен на многое, иначе его бы выпотрошили за то, что он осмелился просить работу у главного заклинателя после того, как он покинул свой первый Орден. Что же внушало доверие к этому ребёнку? Его определённые способности? Он подавляет насмешку. Эти способности обходились ему в этом году в золотые и серебряные таэли возами.       Вэнь Жохань всегда вознаграждал способности и преданность, и Мэн Яо не был исключением. Но теперь он смотрит на подозрительно пустой отчёт об отце мальчика и начинает задаваться вопросом, какие ещё способности или мотивы может скрывать Мэн Яо. Это не может быть просто принятием, думает он. Даже приняв всех своих других ублюдков, Цзинь Гуаншань продолжает отрицать этого.       Так что же это может быть? Он узнает, мальчик, и для твоего же блага лучше бы это было ничем.       Лани… Вэнь Жохань фыркает. Ещё одна скучная кучка старых мудаков, напившихся собственной извергнутой херни. Или были бы, если бы не их молодой отпрыск.       Лань Ванцзи.       Он настолько близок к бессмертию, что Вэнь Жохань практически может почувствовать его вкус в своей духовной энергии. Пылающий, блестящий, раскалённый — разве мальчик не будет похож на пламя самого солнца, если он достигнет вершины?       Никто никогда не узнает, потому что Вэнь Жохань уже решил, что этого нельзя допустить.              * * *       В павильонах целителей Вэнь Цин искусно работает, стирая руки до костей, чтобы не волноваться, не переживать ещё больше.       Сегодня вечером…       Она делает глубокий вдох, собирается с духом и зовёт следующего пациента.       Сегодня вечером.              * * *       Одним из побочных эффектов становления мастером-заклинателем — настоящим мастером, а не просто таковым по названию — является прекращение ярости. Никто с яростью, горящей в груди, как вечное пламя, не может охватить вечность иного рода.       В тёмных интерьерах зала Ушань Юциня Вэй Усянь, освободившись от ярости, которая так долго жила в его сердце, наблюдает за своим спящим мужем и переживает. Если он и надеялся, что, заставив его раскрыть правду прошлого Лань Сичэню, он поможет восстановить то, что сломано между братьями, то этим надеждам ещё только предстоит прорасти и пробиться сквозь почву.       «Принесут ли они когда-нибудь плоды?» — задаётся он вопросом и тут же стыдится себя за то, что сомневался в человеке, которого обожает. Конечно, это подтвердится — это Лань Чжань, всегда стремящийся быть правым и справедливым. Он научится преодолевать свою обиду на брата. Или на это надеется Вэй Усянь, понимая, что это может быть тщетным желанием. Он сам не может найти прощения для Цзян Ваньиня, а Цзян Ваньинь никогда не был в состоянии контролировать жизнь их сына.       Как и во многих других вещах, всё сводится к А-Юаню. Отцовство Лань Ванцзи продолжает диктовать ему, как обращаться с братством. Вэй Усянь не может ничего сказать, поскольку он не был тем отцом, который должен был бояться, что его собственная семья заберёт его сына.       В конце концов, именно эта ярость заставила Лань Чжаня сделать то, что он сделал, чтобы вернуться сюда. Вэй Усянь теперь знает, что его собственное присутствие в этой временной линии — случайный побочный эффект магии, которую творили Лань Ванцзи и Не Хуайсан. Он также может догадаться, благодаря своему опыту в жертвенных печатях и отказу Лань Ванцзи предоставить подробности, о том, как магия была высвобождена и принудительно принята в форму этого мира.       Кровь.       Кровь хорошего человека, обагрившая его руки. Кровь дорогого, замечательного человека, обагрившая их руки.       Вэй Усянь чувствует, как его сердце сжимается и сдаётся, терзаясь горем из-за смерти, о которой он никогда не знал и которая с тех пор была отменена. Неважно, что Лань Чжань просто вышел из своего тела и вошёл в то же самое тело в другой момент времени.       Он умер, чтобы жить снова. Для всех, кто тоже умер, чтобы жить снова.       Вэй Усянь не знает, как и когда он сможет отплатить за такую жертву, но он это придумает.       Он всегда так делает.              * * *       Высший главный зал гудит от света тысячи бумажных фонарей и атмосферы предвкушения, так как лучшие заклинатели цзянху готовятся стать свидетелями представления всей своей жизни. Хотя навязчивые мелодии гуциня Лань Ванцзи известны некоторым из них — главам Орденов и ученикам, которым посчастливилось посетить Гусу, пока он был в резиденции, — Вэй Усянь никогда не играл для дворян, за исключением одного знаменательного случая, здесь, в этом самом дворе.       А когда он закончил, он исчез, чтобы вновь появиться бессмертным.       Спекуляции бушуют по всему двору. Белый Нефрит Гусу Лань известен — или был известен до восхождения Вэй Усяня — как выдающийся из трёх поколений. Неприкасаемый красавец и непревзойдённый музыкант, который, как говорят, знает весь репертуар Ланей, уходящий в глубину веков. Мастер создания барьеров и щитов, которые нельзя сломать, прорыть под ними туннели или перелететь через них.       Говорят, что этот редкий гений станет следующим бессмертным в их жизни, что он имеет такое большое влияние в Гусу, что даже совет старейшин Ланей не примет ни одного решения без его участия. Что он отменил их безумную систему правил, чтобы управлять каждой секундой каждого дня и каждой жизнью — и они позволили ему.       Желая оказать почтение самому могущественному и богатому на данный момент Ордену в цзянху, присутствующие осыпают отсутствующего Лань Ванцзи всё более экстравагантными похвалами, пока кто-то из клана Цзинь, явно завидуя, не бормочет:       - Почему бы вам не сказать, что он засеял землю и населил небеса всеми звёздами?       Жалоба встречена смехом и ещё более предвосхищающими догадками. Кто будет лучшим музыкантом, гадают все. Каждый спешит высказать своё собственное мнение.       В одном сходятся все – Лани, должно быть, дикая страна, раз Лань Ванцзи проявил себя после того, как какой-то выскочка-сирота украл у них славу, превратив проклятые Курганы в эпоху мира и изобилия.       Обмен шепотками, оживлённая болтовня женщин и громкий смех счастливых мужчин. Вэнь Нин, присутствующий на семейных местах рядом с Вэнь Жоханем, размышляет о том, что Дворец Солнца редко видел такую радость в своих стенах. Никто не знает, думает ли его дядя то же самое, но он спокоен и его взгляд ровен, когда он поднимается на возвышение к своему трону.       Волнение достигает апогея, когда входят Ушань Юцинь и Хуамэй-саньжэнь. Пара влюблённых сегодня одета в тончайший белый шёлк от Гусу для своих верхних слоёв, настолько полупрозрачный, что он кажется похожим на газ. Сквозь него видны средние слои различных полуночных оттенков, украшенные вышитыми журавлями и облаками по подолу и рукавам. Нижние слои и пояса синего и красного цвета, соответственно, завершают их наряды. На их головах высокие гуани из резного серебра, на их талиях висят нефритовые украшения и крючки для ремней, удерживающие их мечи, белый и чёрный.       Действительно, хорошо подобранный набор.       Гуцинь Лань Ванцзи всё ещё спрятан в рукаве-цянькунь. Вэй Усянь несёт Чэньцин в руке. Поклонившись главному заклинателю и различным присутствующим сановникам, они занимают свои места на центральной платформе из тёмного резного дерева, украшенной пионами и другими цветами по сезону. Лань Ванцзи вынимает гуцинь из рукава и кладёт его на колени.       В зале повисает тишина.       Вэй Усянь улыбается, подносит флейту к губам и начинает играть.       Флейта начинается с долгой, дрожащей ноты, которая затихает в серии хриплых, бьющих битов, которые являются скорее эффектом звука, чем настоящей музыкой. В промежутках между вдохами гуцинь Лань Ванцзи подхватывает мелодию и начинает плести её вокруг и под флейтой, окутывая её, выманивая её.       Флейта, словно зачарованная юная дева, следует за гуцинем, вплетая гармонию в мелодию, и два инструмента танцуют вокруг друг друга, пока песня не сплетается, словно ожившая гобеленовая ткань.       Постепенно, на третьем такте музыки, духовная энергия начинает просачиваться, смешиваясь со звуком и наполняя его, пока он не разрастается, разрастается и разрастается, покрывая всю длину и ширину зала. Это ураган звука, который поднимается и опускается, как громовой раскат кавалерийского марша или шторм грохота тарелок. Или и то, и другое. Он напрягает уши и тела слушателей, пока что-то внутри них не сдаётся и не впускает всё это внутрь — музыку, духовную энергию, чудо и исцеляющую красоту — позволяя этому высечь их и начисто очистить их кости.       На платформе Вэй Усянь наклоняется, покачивается и кружится так и этак, заигрывая с воздухом, зрителями и мужем по очереди, или со всеми тремя вместе, когда ему хочется или когда это кажется правильным. Он позволяет своей духовной энергии танцевать и течь вокруг своего мужа, вокруг присутствующих, вокруг каждого присутствующего Вэня, даже Вэнь Жоханя, подавляя любое сопротивление чистым объёмом и весом каждой частицы энергии, удерживаемой в его теле.       Подобно горящей звезде, упавшей на землю, он пробивает кратер чистого звука сквозь ткань реальности, а затем заполняет пустоту духовной энергии предельной чистотой и утонченностью, взятой у него самого и каждого другого человека в зале. Лань Ванцзи окружает это огромное слияние энергий барьером из своей собственного духовной энергии, накладывая на него музыку, пока она не станет достаточно плотной, чтобы стать ощутимой для человеческого прикосновения.       Тем временем Вэй Усянь играет снова и снова, вплетая гармонию в любую мелодию, которую ему направляет Лань Ванцзи, синтезируя энергию всех присутствующих, пока она не станет такой же чистой и ясной, как воды Тото*. Тогда и только тогда он отпускает её и музыку, позволяя всему этому течь обратно, обратно, обратно туда, где всё это должно быть.       П.п: *Тото (沱沱) - это название реки на тибетском плато, которая является одним из истоков великой реки Янцзы.       Когда затихает финальный аккорд музыки, он отнимает Чэньцин от губ, зная то, чего никто из присутствующих никогда не сможет себе представить, — что в наступившей тяжёлой тишине смерть поджидает троих мужчин, ибо грехи их прошлого не могут быть очищены.              * * *       Четыре дня спустя.       Эта новость потрясла всю Цзянху от Цинхэ до Илина и Балина.       Сыновья Вэнь Жоханя тяжело больны, затем они умирают, и, наконец, они мертвы.              * * *       Шесть дней спустя.       - Старший брат Вэй, что-то пошло не так. Вэнь Чжулю всё ещё жив.              * * *       На один день позже       Кто это может быть, если не вы?       Вопрос, на который не было ответа.       Это ли конец, спрашивает Мэн Яо у небес или у себя, не зная, где начинается одно и заканчивается другое. Его тело лежит изломанное и истекающее кровью на земле и соломе, усеивающих пол темницы в Огненном Дворце.       Он не знает этого, никогда не узнает, но когда-то он правил этим самым местом и использовал свой гений пыток, чтобы пробраться наверх к Вэнь Жоханю. Теперь он лежит здесь, измученный результатами жестокости, причинённой даже после нескольких дней клятв, что он ничего не знал, ничего не знает, вообще ничего не мог знать.       Карма, думает он, близкий к смерти и не знающий насколько. Это моя карма за «добрые» дела, которые я сделал.       Ему никогда не следовало оставлять Не Минцзюэ. Ему даже не следовало думать о том, чтобы украсть у Не Хуайсана список идей для празднования и использовать его для собственной рекламы.       Он проклинает себя один, два, три раза, зная, что теперь его ничто не спасёт.       Он не осознавал, сколько это будет стоить. Не знал, насколько дорогими могут быть такие события или должны быть. Перегнул палку и всё же ему позволили остаться здесь и работать до разорения — почему?       Из-за моего отца.       Конечно. Конечно, это было так. Его проклятый ублюдок-отец, ради признания которого он отказался от такого человека, как Не Минцзюэ! Его проклятый ублюдок-отец, который, должно быть, хотел уничтожить Вэнь Жоханя или, по крайней мере, настолько ослабить его, чтобы Вэнь больше не мог быть настоящим соперником в борьбе за власть в цзянху, если только Вэнь Жохань не достигнет бессмертия.       Его отец-ублюдок, который, должно быть, отравил обоих сыновей Вэнь Жоханя и, как всегда, бросил его одного, чтобы тот принял на себя вину.       Кто это может быть, если не он?       Вопрос, на который у Мэн Яо нет ответа.       Настоящее преступление, за которое он должен умереть. Умрёт, одинокий, нежеланный и совершенно нелюбимый, от рук Вэнь Жоханя.       И так, так и должно быть. Но почему? Почему?! Я не хочу умирать, не так, о, не так. Мама… Спаси меня… Мама!       В тёмных тенях Огненного дворца Мэн Яо бредит, разговаривая сам с собой, и никто не слышит его слов и не заботится о них, даже он сам.       К тому времени, как его казнили за убийство Вэнь Сюя и Вэнь Чао, Мэн Яо полностью сошёл с ума.              * * *       Ланьлин, три недели спустя       Невежды бесстрашны.       Цзинь Гуаншань, впервые за всю свою долгую и никчемную жизнь абсолютно невинный, лежит в постели, изнурённый после бурной ночи, совершенно не подозревая о пяти тысячах Вэней, марширующих в этот самый момент по тропе Цюнци. Их ноги быстро и уверенно шагают в двухтактном ритме, направляясь к башне Кои.       Во главе их едет Вэнь Чжулю, его меридианы опустошены в преддверии пиршества, на котором, как он знает, он должен будет обожраться сегодня вечером. Гораздо выше Вэнь Жохань оседлал свой меч и летит вперёд к городу, чтобы осмотреть стены.       Молча следуя за главой своего Ордена, великое войско марширует сквозь ночь, чтобы достичь великой столицы Ланьлин Цзинь как раз перед восходом глашатая рассвета. Как раз вовремя, чтобы убить дремлющих часовых у ворот до того, как будет объявлена тревога. Как раз вовремя, чтобы войти в Башню Кои на крадущихся ногах и вытащить главу Ордена и его орду детей из постелей на открытое пространство в любом состоянии, в котором они были найдены, чтобы не понесли наказание.       - Вэнь Жохань! — рычит мужчина, разъярённый и испуганный, не понимая, как и почему он здесь оказался. - Какого хрена ты творишь?!       Неужели Цзинь Гуаншань думал, что он позволит ему уйти от ответственности, просто лишив жизни одного нежеланного внебрачного сына?       Нет. Нет, Гуаншань. Ты заплатишь. Ты и девять поколений всего твоего клана — они все заплатят.       Столь подавленный горем, что он не осмеливается взглянуть ему в лицо, а вынужден скрываться в чёрной, убийственной ярости, чтобы спасти себя. Вэнь Жохань дрожит, глядя на человека, которого считает смертельным врагом, грешником против своего клана и своей крови — убийцей своих сыновей.       Кто ещё посмеет? Кто ещё будет достаточно амбициозен, достаточно жаден, достаточно глуп, чтобы нанести удар слишком рано, слишком быстро, потому что он считал Цишань Вэнь слишком слабым и не имеющим денег, чтобы отомстить?       - Цзинь Гуаншань, кто это может быть, если не ты?       Человек, к которому так обратились, съёжился на земле в ужасе, видя в глазах Вэнь Жоханя только безумие; ярость и отсутствие милосердия.       Он кричит, призывая стражу, но Вэнь Жохань обрывает его резким смехом и ещё более резким ударом меча по языку.       И вот так Цзинь Гуаншань замолчал.       - Никто не придет, Гуаншань, — то ли смеётся глава Ордена Вэнь, то ли ревёт от ярости. Его лицо искажается, голос становится хриплым и пронзительным, когда он неистовствует среди звуков ожесточённой битвы и криков испуганных женщин и детей, разрывающих ночной воздух. - Они умирают в своих постелях, Гуаншань, — умирают так же, как ты приговорил к смерти моих сыновей, моих сыновей, Цзинь Гуаншань! За это заплатят девять поколений Ланьлин Цзинь!       Он останавливается, тяжело дыша.       Глава Ордена Цзинь беспокоится только о себе и о жизни своего единственного законного сына. Он бросается вперёд, хватая Вэнь Жоханя за ногу — не для того, чтобы попытаться свалить его, а чтобы цепляться и умолять, стеная вокруг кровоточащего обрубка языка, пытаясь произнести что-то похожее на слова.       Вэнь Жохань позволяет ему цепляться. Его люди ищут — Цзинь Цзысюань пока не найден, но он будет найден. Цзинь Гуаншань станет отличным развлечением, пока он ждёт.       Цзинь Цзысюань обнаружен в течение часа. Он ведёт перепуганную Цзян Яньли и её брата в безопасное место через катакомбы под городом.              * * *       Неужели всё так и закончится?       Цзян Яньли преклоняет колени перед Вэнь Жоханем, склонив голову и согнув спину. Слева от неё Цзинь Цзысюань, изо всех сил пытающийся казаться непокорным и гордым, но из него буквально сочится страх. Правой рукой Цзян Яньли поддерживает брата, зажимая ему рот ладонью.       Она видела, что они сделали с Цзинь Гуаншанем, а А-Чэн никогда не обладал самообладанием. Поэтому она крепче сжимает его губы, не заботясь о том, задохнётся ли он, лишь бы не ухудшить и без того непростую ситуацию.       Но как может быть хуже? Она уже давно знала, что продолжать помолвку — ужасная идея. Она знала, что должна была умолять мать расторгнуть её, позволить ей вернуть себе достоинство и положение в обществе, а не бесполезно гоняться за кем-то, кто, казалось, имел потенциал стать всем и желание - никем.       И вот они здесь: Ланьлин подвергся нападению, Вэнь Жохань жаждет крови и прекрасно понимает, что её семья не хотела, чтобы она вышла замуж за его сына.       «Как он заставит нас заплатить», - думает она и старается не дрожать.       Проявлять страх — значит проявлять слабость, но кто в здравом уме не сойдёт с ума в такой момент?       - Сговор, — шипит главный заклинатель, взбешённый тем, что он считает новым доказательством заговора против него. - Сговор и измена!       Сердце Цзян Яньли падает. Значит, будет плохо. Она слышала солдат Вэней — ведь это война, внезапно осознаёт она — насилие, начавшееся в Цишане и нашедшее свой путь сюда, приведёт к открытой и тотальной войне. То, что произойдёт здесь сегодня вечером, будет оценено, как должное — и она единственная здесь, кому она доверяет смягчить ущерб.       Цзинь Цзысюань бесполезен, застыл при виде своего мёртвого отца и единокровных братьев и сестёр. Изуродованные куски их тел разбросаны по двору, каждый дюйм земли скользкий от их крови.       А-Чэн. А-Чэн в ярости, она это видит по напряжению его плеч и по тому, как он впивается зубами в её руку. Он хочет, чтобы она отпустила его, хочет выпустить всё это наружу. Она не отпускает. Она уже потеряла Цзинь Цзысюаня. Она понимает и принимает это как неизбежность. Она не потеряет брата.       Над собой она слышит новый голос:       - Глава, первой госпожи действительно нет дома. Других детей нет, а от старших избавились.       Цзян Яньли рискнула поднять взгляд и увидела темнокожего мужчину, на которого ей указали на пиру как на самое грозное оружие Вэнь Жоханя. Вэнь Чжулю, Рука, плавящая ядра.       Вэнь Жохань только хмыкнул:       - Всё ещё голоден?       Вэнь Чжулю кланяется и отвечает таким ровным голосом, словно обсуждая погоду этим утром:       - Если глава велит, то я готов.       Её позвоночник замерзает.       Нет.       Но отрицанию нет места в Башне Кои этой ночью. Прежде чем мысль была завершена, Вэнь Чжулю уже коснулся даньтяня Цзинь Цзысюаня своей рукой.       Она не знала этого тогда, но его крик будет преследовать её в кошмарах долгие годы. Он продолжается, продолжается и продолжается, пронзительный, визжащий, мяукающий крик. Он звучит не как человек, а как животное, попавшее в ловушку и бьющееся, чтобы освободиться. Она не смотрит — не может смотреть — крепко зажмуривает глаза от похожего на печь сияния духовной энергии, исходящего от даньтяня Цзинь Цзысюаня. Но она не может закрыть и уши. Она слышит всё это, долгий вопль агонии, который разрывает горло её жениха и не прекращается даже после того, как Вэнь Чжулю наконец убирает свою ладонь.       Наконец Цзинь Цзысюань падает, может быть, живой, а может быть, и мёртвый. Она не знает и не смеет проверить, не хочет прикасаться к его телу и находить его холодным и жёстким под своими пальцами. Вместо этого она смотрит на Вэнь Чжулю, замечая, как его лицо, ранее желтоватое и впалое, теперь кажется пухлым и сияющим.       Золотое ядро Цзинь Цзысюаня. Он впитал его целиком. Он его съел.       Итак, Цзян Яньли, наконец, поняла, что именно может сделать Рука, плавящая ядра.       Он обращает внимание на её брата.       - А что насчет этого, глава?       Лед в её крови наконец трескается и снова начинает течь. Она тянет брата вперёд и бросает их обоих на пол почти плашмя, не отпуская его рта. Но он тоже молчит теперь, от ужаса и воспоминания о таоте – он не закрыл глаза. Он всё это видел, и теперь он трясётся в её объятиях, его зубы стучат, как детская погремушка.       - Умоляю, главный заклинатель, мы ничего об этом не знали! Пожалуйста, поверьте мне! Мы ничего не знали, мой отец ничего об этом не знал, иначе он бы нас сюда не послал! Я не смею просить прощения, но я предлагаю возмещение! Умоляю, главный заклинатель, пощадите нас!       Что-то из сказанного ею пронзает скорбь и гнев Вэня Жоханя и привлекает его внимание.       - Возмещение? — шепчет он, опасный, хищник на охоте, почуявший запах верной добычи. - Ты что-нибудь отдашь?       Она не останавливается, чтобы задаться вопросом, что это может быть. Что угодно — у неё нет выбора, кроме как согласиться, или А-Чэн…!       Она может рискнуть чем угодно, кроме как навязать Вэнь Чжулю своей семье.       - Всё, что угодно, — отчаянно умоляет она. - Мой отец не будет возражать против всего, что вы попросите, что докажет нашу невиновность, я знаю это. Я его наследница; я имею право говорить от его имени. Прошу, главный заклинатель, возмещения и милосердия!       «Он попросит денег», - думает она дико, или будет торговать уступками, которые разорят её Орден, но эти вещи можно построить.       Всё будет хорошо, надеется она и молится всем богам, которые её слышат, пока это держит Вэнь Чжулю подальше от её народа.       Поэтому естественно, что следующие слова главного заклинателя обвивают её грудь и сжимают, как тиски, из которых она не может выбраться. Предвестники ужасной ошибки, допущенной в наивной вере в то, что умереть — значит потерять всё. Что пока сохраняется жизнь, можно терпеть всё…       - Тогда ты выйдешь замуж за этого мужчину и вернёшься с ним в свой трижды проклятый дом, и скажешь своему трижды проклятому отцу — с этого дня Юньмэн принадлежит мне!!!