Жизнь без сожалений

             Жизнь Цзян Яньли во Дворце Солнца протекает примерно так же, как и тогда, когда она была здесь гостьей, проводя лето, изучая медицину у несравненной целительницы Вэнь Цин. Теперь она также, несмотря на то, что она замужняя женщина, явно находится под опекой этой женщины — и охраной, само собой разумеется.       Как только она обустраивается, её дни начинают идти по одному и тому же шаблону. Она просыпается, завтракает одна во дворе Вэнь Чжулю во внутреннем дворце — теперь и её тоже. Одевается и присоединяется к Вэнь Цин в зале целителей. Меняет повязки, считывает поток духовной энергии и диагностирует основные заболевания, прописывает лекарства, выравнивает неисправные меридианы.       Всё то же и оно же. Вэнь Цин как всегда добра, хотя и резка как всегда, что каким-то образом утешает Цзян Яньли. Это напоминание о ее брате, которого перевели в комнаты в зале целителей, предназначенные для ухода за долгосрочными пациентами. Это не та среда, которую ей нравится посещать, если она честна с собой – а она старается быть честной. Мрачная и удручающая, с пациентами, сникшими в своих постелях, как будто ожидающими смерти, как будто задаваясь вопросом, почему им отказано в милосердии.       Каждый раз, когда она сталкивается с этим, она содрогается от ужаса и лёгкого отвращения, поэтому она ходит туда как можно реже, предпочитая сидеть снаружи около садов с лекарственными травами вместе с А-Чэном. Здесь, под профессиональным присмотром Вэнь Цин, он, наконец, начинает показывать настоящее улучшение. Наконец-то может сидеть в течение длительного времени без боли в животе и позвоночнике. Однако его характер остается угрюмым и молчаливым, как и после его злополучной ночной охоты, и он не очень хорошая компания после долгих часов беготни за своими пациентами.       Таким образом, её дни все одинаковы. Единственное отличие, как она обнаруживает, в её ночах, которые она проводит в доме мужа, остро ощущая пустое место рядом с собой на кровати. Всё ещё неуверенная в себе и в том, чего она хочет — или может ожидать — от этого брака. Она утешает себя тем, что, по крайней мере, Вэнь Чжулю пока не был жесток — она однажды слышала, как её мать говорила о Чжао Чжулю тоном, близким к уважению, и она удивляется.       Возможно, она слишком открыто задаётся вопросом, или, возможно, поиск радости в этом городе запрещён, поскольку Вэнь Цин принимает её заявленные надежды на брак с лицом, столь непроницаемым, что оно может быть только от неодобрения. Она вынуждена спросить, что не так, потому что она стремится понять.       Вэнь Цин долго молчит, то ли не желая говорить, то ли не желая, чтобы её торопили. Цзян Яньли спокойно молчит, давая ей столько времени, сколько она хочет. Наконец, другая женщина серьёзно спрашивает, как будто ответ имеет значение:       - Как ты думаешь, ты вышла замуж за хорошего человека?       Цзян Яньли усмехается. Она ничего не может с собой поделать. Хороший человек — какая роскошь. Она никогда даже не рассматривала Цзинь Цзысюаня в таком аспекте.       Вэнь Цин удивлена её реакцией, словно она ожидала чего-то другого. Воздушные замки, возможно, мечты, которым суждено рассыпаться, как мокрой глине.       - Я думаю, я вышла замуж за человека, который дал мне слово, что он не причинит вреда моей семье, если я отдам ему всё, чем владею — и что собой представляю. Пока что он держит это слово. Делает ли это его хорошим человеком, а меня хорошей женщиной?       Вэнь Цин смотрит на свой чай, затем снова поднимает взгляд. Она — прямая женщина, и Цзян Яньли это ценит.       - Знаешь, что он делает? На что он способен?       Цзинь Цзысюань визжит как замученный грызун.       - У меня есть представление.       Вэнь Цин резко кивает.       - Тогда ты также должна знать, что большинство пациентов в палате длительного пребывания — жертвы твоего мужа. С завтрашнего дня ты будешь заботиться о них. Считай это подарком.       Подарок?       Цзян Яньли потрясена. Она знает, за кого вышла замуж, знает также, что её особая сила — извлекать лучшее из всего, но это...       - Нет, — выдавливает она. - Это жестоко, ты не можешь...       - Я Вэнь в Цишане, я могу делать всё, что захочу, — безжалостно обрывает её Вэнь Цин. - Но это дар, Цзян Яньли. Я изучала методы Вэнь Чжулю и его жертв годами. Никто не знает об этом больше, чем я — и, возможно…       Она замолкает с многозначительным взглядом.       Затем Цзян Яньли понимает, и что-то вроде облегчения, или волнения, или неестественного спокойствия перед битвой, или всё вместе сразу, охватывает её. Она чувствует себя онемевшей, у её ног перекрёсток, поворачивающий в две стороны. Ей предстоит сделать выбор, важный выбор.       Вэнь Цин не предлагает свободу или месть или какие-либо гарантии. Только шанс. Шанс изучить Вэнь Чжулю, найти слабость, которую можно использовать.       Яньли — Цзян. Ей нужен только шанс.              * * *       Не Минцзюэ находится в гарнизоне своей великой крепости, когда одинокий следопыт Цзян, замаскированный в унылые цвета, приземляется у ворот Цинхэ Не, полуобморочный от усталости и почти полного истощения духовной энергии. Её первоначальное намерение состояло в том, чтобы призвать Не Минцзюэ на военную помощь против оккупации Юньмэна. Но по пути сюда она увидела нечто, что вышибло из её головы все остальные мысли, кроме этой…       - Война, — предупреждает она дрожащим голосом, ужас в каждой черте её лица. - Вэнь Жохань … Не менее десяти тысяч человек идут из Цишаня… Это война. И она идёт — мы не можем её остановить, мы не можем её остановить!       И она падает замертво, её тело уступает своим потребностям.       Глава Ордена Не уже готовился к войне, но к войне иного рода, где он встретится с врагом на открытом поле боя. Столкнувшись с войском в десять тысяч человек, марширующим на его крепость, и зная, что у него есть только чуть больше половины от этого количества бойцов, которых можно призвать немедленно, у него нет другого выбора, кроме как задраить люки для долгой, тяжёлой осады. Зная при этом, что у них очень мало шансов выжить.              * * *       Не Хуайсан напуган. Сегодня ему кажется, что призраки прошлого, настоящего и будущего его семьи нависли над его плечами, неразборчивые шепоты, отягощённые неизвестными секретами, падают в его уши. Полузабытые разговоры, шёпот слухов и бабушкины сказки.       У него нет времени, чтобы разобраться в этом прямо сейчас. Для этого потребуется длительная медитация и восстановление воспоминаний из того времени, когда он был слишком мал, чтобы что-либо понимать. Прямо сейчас к их порогу приближается армия кровожадных Вэней; и его глупый брат рано или поздно встретит свою смерть от меча Вэнь Жоханя. Он знает это так же, как знает, что это не первый член его семьи, павший от рук Вэнь Жоханя.       Он потерял отца, матери у него тоже нет. Он не хочет потерять брата и остаться один на свете.       Внезапно решение принято. Он не потеряет своего брата. Не из-за Вэня, бл*дь, Жоханя.       У него всё ещё есть этот драгоценный талисман-журавль, тщательно спрятанный в той части его рабочей комнаты, которую даже слуги не смеют коснуться, чтобы убрать. Он достает его сейчас, тщательно составляя в уме, что именно он должен сказать и сколько слов, чтобы заставить своего друга прибежать как можно скорее, чтобы спасти их всех, вместе со своим бессмертным мужем.              * * *       Закончив разговор с Не Хуайсаном, Вэй Усянь отшвырнул журавля-посланника, позволив ему раствориться в небольшом потоке серебристых и красных искр.       - Вэнь Жохань нападает на Нечистое Царство. Какое дерьмовое представление, Лань Чжань. Я так устал сражаться.       Он осознаёт, что жалуется, и что это совершенно неуместно, когда Нечистое Царство находится в смертельной опасности. Но, утверждает он, оно пока не в ужасном положении, так что ему это разрешено.       По иронии судьбы, он развлекается в Ланьлине, окружённый множеством людей из Дафань Вэнь, которых он любит, и цепкими, целеустремлёнными остатками Цзиней, которых он начинает ценить. Если бы вы спросили его в его прошлой жизни, будет ли он когда-нибудь охотно делиться шутками и смехом с людьми в Башне Кои, свободно использовать её коридоры и комнаты, чтобы установить новую систему талисманов, которую он захочет протестировать, прежде чем выпустить её на — изначально ничего не подозревающую, а теперь предвкушающую — общественность города.       Было приятно. Видеть, как заклинатели Вэнь и Цзинь смешиваются у одних и тех же костров, едят за одними столами из одного котла. Видеть, как Вэни зарабатывают хорошую карму, помогая тем, кто в другое время был их убийцами. Смотреть на тех же убийц и знать, что здесь есть некая способность человечества, доселе не обнаруженная и теперь расцветающая по необходимости.       Стоять твёрдо и не дрогнув, встречать трудности – это тоже признак хорошего характера. Он узнал, что, возможно, мир не так ужасен, как он когда-то считал, и он наслаждался собой, работая и учась.       И теперь ему приходится всё бросить и снова идти на насилие, потому что Вэнь Жохань просто не знает, когда пора остановиться.       Он так устал. И кто-то, мрачно думает он, заплатит за то, что испортил ему настроение.              * * *       Неделю спустя.       Вэй Усянь не пытается скрыть своего присутствия, когда он и Лань Ванцзи приближаются к огромной силе Вэней, разбившей лагерь за пределами Нечистого Царства. Снизу он видит, как заклинатели Ордена Вэнь смотрят вверх и указывают на небо, их лица меняются от шока до удивления и ужаса. Только боги знают, о чём они думают — Вэй Усянь, конечно, не заботится об этом.       Он врезается в центр лагеря с силой удара большого метеорита, высвобождая ударную волну энергии, которая проносится через лагерь, отправляя всё в пределах ли в полет со взрывной силой. Лошади, люди и припасы взлетают в воздух, их крики приглушены, поскольку звук, кажется, сжимается, затем взрываются второй волной, которая действует как физический удар, сплющивая палатки, ломая кости и ломая шеи, когда она разлетается наружу широкими дугообразными рябями.       Его врага нигде не видно; прячется трусливая крыса. Он отказывается позволить этому задержать себя.       - Вэнь Жохань!!!       Он позволяет своему голосу проецироваться сквозь разбитые останки лагеря и его людей. Если главный заклинатель не придёт сражаться по собственной воле, его заставят.       - Твоей жадности нет предела, не так ли? После всей крови, что ты выпил в Ланьлине, я думал, что тебе хватит. Поскольку ты не остановился, вот я, чтобы исполнить твои желания. Ты хочешь хорошей драки? Ты хочешь Цинхэ? Ты хочешь весь мир? Ты можешь получить его — если победишь. Теперь иди и забирай его.              * * *       Вэй Усянь был ещё в тысяче ли, когда Вэнь Жохань впервые почувствовал движение, а затем тишину воздуха, свидетельствующую о приближении великого потрясения — приближающейся буре, а перед ней — смертельной тишине, которая убаюкивает людей, заставляя думать, что у них достаточно времени, чтобы убежать и спрятаться, прежде чем она обрушится на их головы.       Вэнь Жохань не исключение. Он может догадаться, что — или кто — спешит сюда. Сюрприз? Возможно, а может, и нет. Он знает, что молодой бессмертный проводит время в Ланьлине, помогая Нин-эру восстанавливать город и снова делать его пригодным для проживания. Так что вопрос в том — надвигающаяся угроза разрушения — направлена ли она на него самого или на Не Минцзюэ?       Решив выяснить это, он выбирается из своей палатки и уходит из лагеря, ища убежища на возвышенности среди предгорий, охраняющих тыльную сторону крепости Нечистого царства.       Как раз вовремя.       Молодой бессмертный появляется, как падающая звезда, врезаясь в землю с той же силой тяжести, что и небесный объект, прерванный в своей траектории, и кипящий от ярости из-за этого. Грибовидное облако пыли и камней взлетает в воздух, сбрасывая все объекты в своём радиусе вверх, безжалостно уничтожая всё это по пути вниз.       Где-то далеко Вэнь Жохань беспомощно наблюдает, как половина его армии становится жертвой гнева бессмертного, полностью освободившегося от ярости, и начинает чувствовать внутри себя ответную кипящую ярость, не похожую ни на что, испытанное им ранее.       Какое эффектное представление. Вэнь Жохань пытался сделать то же самое в своей растраченной попусту юности, когда у него было слишком много гордости, чтобы согнуться, и он хотел оставить свой след в мире, а не просто покорить его.       Во многом он всё тот же, каким был всегда. И на данный момент он не впечатлён.       «Власть? Это всё, что у тебя есть, парень?»       Издалека он слышит своё имя – так высокомерный ребёнок осмеливается позвать его – его! На битву! Как будто он прячется, как мышь в норе, дрожа в своих сапогах от ужаса при виде такого количества грубой силы! У Вэнь Жоханя силы предостаточно. Более того, за его плечами десятилетия! Что этот мальчик думает? Что он пытается доказать?       Он делает шаг вперёд и совершает гигантский прыжок, стремительно взмывая в воздух к разрушенному лагерю, сплачивая солдат, которым удалось пережить тот первый сокрушительный удар.       - Вот я, мальчик, — просто говорит он, крепко держа свою духовную энергию под контролем и намеренно не прилагая усилий, чтобы произвести на мальчика впечатление своей силой. Он знает, как это выглядит — снисходительно, словно он не считает бессмертного достойным своего полного внимания, и ожидает, что мальчик сразу же ощетинится.       - Так ты хочешь сразиться со мной? Ты думаешь, что сможешь победить?       - На самом деле, я хочу тебя убить. Разве ты не удовлетворён после того, что ты сделал с Ланьлином?       Удивительно. Как мальчик уже такой уравновешенный, в его возрасте? Если бы только он не был таким упрямым ребёнком. Вэнь Жохань думает, что он мог бы возвысить мальчика до статуса Вэня не только по имени, но и по наследству, если бы только мальчик отбросил эти глупые представления о независимости. А теперь — откровенный бунт.       Но ему задали вопрос – удовлетворён ли он? Вэнь Жохань никогда не задумывался об этой концепции.       - Кто что-то говорил об удовлетворении? Моя месть за жизни моих сыновей. Я хочу…       Но ему так и не удается закончить предложение.       - Я убил твоих сыновей, — безжалостно обрывает его Вэй Усянь.       Обрезает веревки из-под его рук и ног. Перекрывает доступ воздуха к его лёгким, кровь перекачивается из его сердца в конечности и держит его привязанным к себе.       В течение долгого мгновения или нескольких мгновений в его сознании нет ничего, кроме жужжания, похожего на жужжание роя пчёл, поднимающегося в воздух, заглушающего все мысли, все ощущения, все эмоции, кроме чистого недоумения и недоверия.       Он... что?       - ...Как?       Он чувствует, как его рот открывается и произносит слово — он даже не знает, умоляет ли он или приказывает, потому что не слышит собственного голоса, не слышит ничего, кроме этого непрекращающегося, злого жужжания.       - Это имеет значение?       Звук наконец возвращается с голосом мальчика — тем голосом, который он когда-то считал приятным для слуха при дворе, а теперь ненавидит — имеет ли это значение?       Нет.       Нет, он предполагает, что это не так. Конец будет тем же — голова Вэй Усяня на пике перед воротами Безночного города на всеобщее обозрение. Он выхватывает меч на дюйм из ножен — но ещё не вытаскивает его полностью. Он ещё никогда не терял рассудок из-за боли, физической или психологической.       Смерть его детей идёт вместе со смертью его жены, в том же запертом шкафу, к которому он редко прикасается. Они будут сохранены на потом. Вот враг, чья кровь должна быть пролита, прежде чем он завладеет всем миром.       Возьмет – да, возьмет.       - Правила, — выдавливает он сквозь зубы, бросая взгляд на мальчика Ланя, стоящего позади его... мужа. Как своего рода страж или просто преданная тень. Вэнь Жохань не может сказать, кто именно, и ему всё равно. Он думает только о том, как Вэй Усянь должен дорожить этим, чтобы возвысить его до положения своего супруга. Даже если это мимолётная привязанность, движимая юностью и похотью, пока эти мотивы действуют, они действительно сильны.       Вэнь Жохань хочет жизни Лань Ванцзи. Хочет этого ради себя, чтобы отомстить за оскорбление того барьера и разгром Водной Бездны, но в основном для того, чтобы причинить ту же боль Вэй Усяню, прежде чем оторвать его конечности от туловища одну за другой.       Но Вэй Усянь только смеётся.       - Нет никаких правил, главный заклинатель. Если ты убьёшь меня, я сделаю всё возможное, чтобы ослабить тебя, чтобы мой муж легко закончил работу. Ты не переживёшь этот день, как бы ты это ни разыграл. Но ладно, я убил твоих сыновей, прямо у тебя под носом. Думаю, я должен тебе за это. Назови свои условия.       Ярость вспыхивает. Сначала этот выскочка уничтожает его родословную, а теперь еще и демонстрирует неповиновение?       Вэнь Жохань разжимает тиски, которыми он держал свою духовную энергию, и позволяет ей обрушиться на наглого негодяя. Прямо в лицо, чтобы дать ему почувствовать ярость, которая его настигнет. Его почти сразу же останавливают. Этот мальчишка из Ланей вытаскивает из рукава свою цитру и издает одинокую, глубокую ноту, которая с грохотом ставит барьер как раз вовремя, чтобы встретить первый удар Вэнь Жоханя.       Итак, они сражаются как команда. Хорошо, первый шаг — разделить их, и отталкиваться от этого.       - Сначала. Ты и я, только мечи. Я не позволю тебе или ему играть со мной ваши проклятые музыкальные трюки.       Ибо, конечно, именно так они, должно быть, и делали это, с их бесконечной игрой в различных дворах и садах в промежутках между событиями в те роковые последние дни пира. Если можно убивать зверей музыкой, почему нельзя людей? Он должен был знать.       - Замётано.       Мальчик пожимает плечами, не так уж и сложно сразиться с главным заклинателем в смертельной схватке, имея лишь те скудные навыки, которые он, должно быть, накопил менее чем за двадцать лет жизни.       Ну что ж. Если он хочет умереть, то, получив гарантию полной противоположности, Вэнь Жохань сделает ему одолжение.       - Во-вторых, результат окончательный и не подлежит обсуждению. Это значит, бессмертный, когда я убью тебя, твой проклятый муж не имеет права сделать ничего, кроме как завернуть твоё тело в саван и быть изгнанным из этих земель навсегда, или встать на колени и присоединиться к тебе в загробной жизни.       Вэй Усянь сжимает губы; это ему не нравится. Хорошо.       - Или? — резко бросает он.       Достаточно умён, чтобы почувствовать скрытую угрозу. Умён и хитер. Вэнь Жохань продолжает оценивать своего врага, и этот факт добавляется в его лексикон для Вэй Усяня новые слова с каждым новым обменом фразами и жестами.       Битва уже началась. К тому времени, как этот негодяй это поймёт, для него будет уже поздно.       - Эта девчонка Цзян вела переговоры только ради безопасности своей семьи. Её люди всё ещё во власти Вэнь Чжулю — теперь они мои люди, и, следовательно, в моей власти. Когда я выиграю, никого не будет. - Он скалит зубы на мальчика. - Или.       Вэй Усянь, наконец, затихает и мрачнеет, поворачивается, чтобы обменяться долгим, молчаливым взглядом с Лань Ванцзи. Вэнь Жохань не может понять значение этого взгляда, но когда Вэй Усянь поворачивается к нему лицом, он выглядит решительным, как будто собирается посвятить себя какой-то неприятной задаче.       - Замётано, — выплёвывает он, наконец, выглядя дрогнувшим, и вытаскивает меч из ножен. - Что-нибудь ещё?       В ответ Вэнь Жохань вытаскивает свой меч полностью и переходит в открытую стойку.       Хорошо.       Время сражаться. Время убивать.              * * *       Это старый, знакомый танец – выпад, парирование, парирование, выпад. Он погружается в него с лёгкостью долгой мышечной памяти бесчисленных сражений, в которых он участвовал и которые он выиграл, бесчисленных зверей и врагов, побеждённых навсегда.       Стиль боя Вэня агрессивен и не позволяет противнику перейти из оборонительной позиции в атакующую. Вэнь Жохань решает сначала оценить навыки мальчика, пока решает, как он собирается закончить его никчемную жизнь – и насколько больно он это сделает.       Он перемещает своё тело широкими поворотами и дугами, рубя мечом наружу во время вращения, заставляя Вэй Усяня пригибаться и отлетать назад, назад и назад, чтобы избежать дуговых лезвий духовной энергии, сносящих его голову. В конце концов, мальчик устал от игры и поднял меч коротким движением, чтобы направить свою духовную энергию вперёд и сквозь атаки Вэнь Жоханя, встречая удар главного заклинателя парированием, которое Вэнь Жохань счёл адекватным. Ха, думает он. Но этот обмен был вопросом силы, а не мастерства. Он просто хотел подтвердить то, о чём уже догадался — духовная энергия Вэй Усяня должно быть на лиги сильнее его собственной, как фактор его бессмертия.       И тогда опыт и мастерство возьмут верх.       Что бы Вэй Усянь ни делал со своей грозной силой, Вэнь Жохань знает, что этот ребёнок никогда не убивал человека до того, как он применил свою демоническую магию к его сыновьям – определённо никогда не встречал человека в смертельной схватке и не выживал. Он бы услышал, если бы такое произошло где-нибудь в цзянху.       Он отказывается от идеи прорываться к победе силой и, с огромным усилием воли, снова привязывает свою духовную энергию, крепко и эффективно, как запряжённого коня, готового к долгому пути. Затем он бросается вперёд на полной скорости, врезаясь рукоятью меча в мягкие ткани мальчика, отправляя его в полет на валуны, усеивающие ландшафт. Вэй Усянь жестко врезается в один из них, всё его тело сотрясается от удара. Раздается громкий треск, и камень раскалывается пополам.       Но не мальчик.       Хм. Тогда очень сильный, но пока ещё не умеющий демонстрировать свою силу. Не давая противнику времени на восстановление, он переходит к серии сложных петель и изгибов, бросая своё тело вперёд, влево и вправо, рубя мечом вниз с каждым шагом вперёд. Вот так он изматывает Вэй Усяня и так, и этак, замечая, где мальчик изо всех сил пытается встретить ударом удар, замечая, где мальчик использует свою духовную энергию, чтобы избежать всей силы атак Вэнь Жоханя.       Вэнь Жохань хочет смеяться – или кричать от ярости. Этот, кто едва может поспеть за ним – он думает, что сможет победить таким образом?       Вэнь Жохань решает потянуть время ради собственного развлечения. Было бы неплохо проучить бессмертного негодяя, прежде чем отправлять его в загробную жизнь. Возможно, в следующей жизни он перевоплотится в свинью и будет выпотрошен на чей-то обед.       Он делает то, что намеревался, с удовольствием, наказывая страшным наказанием выскочку-ребёнка, который посмел — посмел! — навредить тому, что Вэнь Жохань считает своим. Бесполезные или нет, Сюй-эр и Чао-эр были его. Ему решать: взращивать или разрушать, любить или окутывать тьмой — как пожелает его душа.       Его. И эта маленькая крыса украла их, забрала их — Вэнь Жохань чувствует, что, наконец, достигает точки кипения своей ярости.       - Тебе конец здесь, бессмертный! — рычит он, насмешливо готовясь к последнему удару, удару, призванному отделить голову от туловища.       Он тянется назад, затем движется молниеносно, высоко и быстро, надвигаясь на Вэй Усяня с каждой унцией скорости и силы внутри. Сквозь красную дымку жажды крови, которая овладела его телом и существом, он отсчитывает шаги отсюда до шеи мальчика. Шаги к победе.       Десять. Сделайте два шага вперёд.       Девять. Нырни вправо, ударь.       Восемь. Парируй один раз, блокируй и нанеси удар.       Семь, и пригнись.       Шесть, и шаг влево.       Четыре, блок.       Три — дотянуться и нанести удар, чтобы сделать ложный выпад.       Два – удар мечом.       Один…       Боль, глубокая, острая и настойчивая, расцветающая между остановкой и началом биения сердца.       Ему требуется некоторое время, чтобы понять, что это значит, что это такое.       Он смотрит вниз.       Тонкий клинок в его груди, пронзающий его сердце.       Он думает, что у него также повреждено левое лёгкое.       Как...?       Он поднимает глаза, не веря, отрицая, на мальчика – на лицо Вэй Усяня. Это идеальное, яростное лицо, безупречное, за исключением одинокой царапины, тянущейся по изгибу высокой скулы.       Как…?       Вэй Усянь, в остальном невредимый, едва ли даже покраснел от усилий. Единственное, что свидетельствует о мастерстве Вэнь Жоханя, о его багаже жизненного опыта и превосходстве в мастерстве – это одна-единственная царапина.       Как же так, как же так, как так, как так, как так, как так, как так…       Потом – ничего.              * * *       Вэй Усянь выпрямляется, вытаскивает Уе из груди Вэнь Жоханя и молча наблюдает, как главный заклинатель соскальзывает на землю, словно марионетка, у которой обрезаны нити.       Он знает, что этот человек рассчитывал на победу. Именно это он и хотел, чтобы Вэнь Жохань рассчитывал выиграть. Есть простой способ закончить бой, а есть и нет, и Вэй Усянь давно уже покончил с трудными сражениями.       Уничтожить заклинателя калибра Вэнь Жоханя одним ударом было бы почти невозможно, даже для такого человека, как он, и он не тешил себя надеждой, что, проведя большую часть обеих своих жизней без меча, он сможет нанести Вэнь Жоханю смертельный удар вот так просто.       Что он мог сделать – так это выжить. У него всегда был природный дар выходить практически из любой драки невредимым, и он не раз успешно справлялся с этим против тысяч заклинателей в своей прошлой жизни.       Но Вэнь Жохань не мог этого знать. Не мог знать, что выглядит он на двадцать, а на деле ему тридцать один. Что он уже сражался и выиграл войну против Вэнь Жоханя, что однажды он убил больше всех Вэней в цзянху. Что он несёт в себе чувственную память каждого духа и трупа, которых он очистил в Могильных курганах — десяти тысяч человек, некоторые из которых были воинами, не имеющими себе равных.       Все его умения и сила были направлены на то, чтобы убить этого человека.       Он смотрит на труп. Безумное животное, зверь, которого нужно было выследить. Просто ещё один мёртвый мешок мяса в конце. Он мог бы заставить его танцевать до самого Илина, если бы захотел.       Нет, когда нужно свалить бешеное животное, его сначала надо утомить. Вэй Усянь поставил себе цель сделать именно это, отвечая Вэнь Жоханю удар за ударом с точно нужным количеством скорости и мастерства, чтобы казалось, что его можно швырять туда-сюда, как пожелает покойный главный заклинатель.       А потом – ну. Уставших животных легко убить.              * * *       Не то чтобы Не Минцзюэ был неблагодарен Вэй Усяню за спасение его и его Ордена от почти неминуемого уничтожения, если не медленной и позорной смерти от голода. Просто он не понимает, как недавно прозванный Старейшиной Илина мальчик попал сюда, когда все отчёты говорят, что он прочно обосновался в Башне Кои, перестраивая город одной лишь силой магии.       И он не понимает, почему. Лань Ванцзи, да — он и Хуайсан старые друзья, и если бы Хуайсан написал с просьбой о помощи, то Лань Ванцзи имело бы смысл появиться с отрядом воинов Гусу Лань.       Но появиться в одиночку и в спешке, словно их вызвали и отправили в Цинхэ всего за несколько дней? Как вообще письмо могло преодолеть такое большое расстояние за такое короткое время? Даже бабочки Цзиней не способны на это. Зачем Вэй Усянь вообще приходил и лично убивал Вэнь Жоханя, после того как он заявил перед всем миром заклинателей, что не желает участвовать в играх власти цзянху.       Откуда он знал, что добьётся успеха? Высокомерие или нет?       Был ли это истинный альтруизм или что-то иное?       «Как, что, почему?» — задаётся он вопросом и идёт к брату за ответами, уже чувствуя нарастающую головную боль.              * * *       Вэнь Чжулю мчится к Цинхэ на самых быстрых ветрах, которые он может найти. У него на уме только одно задание – забрать тело своего хозяина и отомстить за него.       Тогда – только тогда – он будет свободен. Это концепция, которую он по-настоящему не понимает после стольких лет, прожитых в качестве прославленного – и полностью добровольного – раба. Впервые за очень долгое время он чувствует что-то иное, чем узы долга. Он чувствует волнение и предвкушение, чувствует, как начало жизни шевелится в его кишках.       Свобода… Что за штука! Может быть, после сегодняшнего дня он даже сможет её ощутить.       Но сначала у него есть работа – бессмертный, которого нужно уничтожить, и его муж, который, по слухам, почти так же непобедим. Эти люди – нет, только один человек – убили его хозяина, величайшего заклинателя в стране. Вэнь Чжулю не совершает фатальной ошибки, недооценивая того, кто считает себя достойным встретиться с главным заклинателем на поле боя без армии, которая могла бы обеспечить поддержку и пищу для меча Вэнь Жоханя.       Этот Вэй Усянь, должно быть, гораздо более способен, чем они предполагали. Должно быть, у него есть какая-то устрашающая техника в распоряжении или природный гений, с которым не сравнится даже опыт, если ему удалось убить Вэнь Жоханя.       Вэнь Чжулю знает свои возможности и насколько далеко они простираются. Чтобы поглотить золотое ядро бессмертного, ему сначала нужно будет подобраться достаточно близко. Он не сомневается, что ему не дадут шанса, если только он не создаст его силой.       Ему нужна сила, чтобы выполнить свою задачу. Он не может надеяться сравняться с бессмертным в совершенствовании. Поэтому он должен сделать наоборот и сравняться с ним в негодовании. Он добавляет всплеск скорости, не заботясь об истощении своей духовной энергии. Достаточно скоро то, что находится в его меридианах, не будет иметь значения. Вместо этого он получит то, что ему нужно.       На далёком горизонте виден хребет Синлу.